Не отрекаются, любя.

Неделя прошла в тихой суете. Чонгук успокоился. Снова стал улыбчивым, весёлым, вернулось его нежное отношение к другу. Ему было необходимо выпустить пар своих сомнений и он выпустил. Вечерами они снова сидели в гостиной, кто с книгой, кто с телефоном, иногда перебрасывались парой фраз, чаще просто молчали и это молчание не давило. Всё стало как-то проще, воздушнее. Но Тэхен чувствовал, что-то изменилось. Чонгук больше не прячется. Смотрит открыто, касается уверенно, задерживается взглядом чуть дольше, чем раньше, но непреодолимая дистанция сохранялась. Тэхен решил, пора найти работу. Она точно отвлечёт от навязчивых мыслей. Он сел за ноутбук, пролистал десяток вакансий. Ничего не цепляло. Всё казалось или слишком мелким, или не его. Но, кто ищет, тот всегда найдет. Тэхен рано ушел, тихо закрыл дверь, чтобы не услышал Чонгук. Сегодня было собеседование по поводу новой работы, об этом он никому не рассказывал, не хотел, чтоб кто-то вмешивался в его трудоустройство. Тэхен был уверен, что с его образованием, небольшим, но очень значимым опытом, а также известность, как поэта, ему эта работа гарантирована, но боялся сглазить удачу, поэтому не стал раньше времени распространяться о своих планах. Тэхен не ошибся, его взяли в университет преподавателем мировой литературы— это было его самым любимым направлением. Окрыленный своим успехом, решил поехать в бар Чонгука, прикупив бутылку шампанского. Это событие он не собирался как-то отмечать с размахом, но пропустить по бокалу игристого вина с другом, было самым верным решением. В баре оказался и Шуга, он заехал к брату, чтоб обсудить небольшой вопрос, ему требовалась его помощь. — О, вот и ранняя пташка залетела,— Чонгук хотел отругать друга, что тот его не разбудил и втихаря куда-то исчез. — Не начинай, Гуки. Я рад, что и Шуга здесь. У меня есть новость,— Тэхен интригующе держал паузу, глядя на братьев. — Иииии. Ты долго будешь молчать?—Чонгук начал терять терпение, а Шуга оставался спокойным и невозмутимым. — Меня приняли на должность преподавателя в университет. Теперь я не безработный,— с этими словами он откупорил бутылку,—жду фужеры. Надо это дело взбрызнуть. Надеюсь, вы за меня порадуетесь. Все вместе расположились за барной стойкой. — Неугомонный. Чего торопишься? Ты ж хотел начать новый сборник стихов,— Чонгук забрал бутылку и сам разлил вино по фужерам. — Одно другого не исключает, — Тэхен был в прекрасном настроении,— наоборот, новизна в жизни способствует вдохновению. — Поздравляю, я был уверен, что ты справишься и сможешь вписаться в жизнь в Корее. Выпьем,— Шуга предложил чокнуться и звон фужеров пронзил тишину пустого бара. Выпили залпом до дна в знак удачи и успехов в непростом деле, ведь преподавание —это не самое простое занятие, требующее не только глубокого знания предмета, но и организаторские навыки, ответственность, терпение, умение сохранять спокойствие в различных ситуациях и, конечно же, обаяние. С этим у Тэхена нет проблем, он своей улыбкой любого покоряет без особых усилий. — Далеко, правда. Как ты туда добираться будешь? У тебя водительские права есть? — поинтересовался Шуга, но про себя уже нашел решение проблемы. — Права, как и машина, остались в Америке. Заработаю, куплю себе новую тачку и с правами вопрос решу,— Тэхен уже определил все дальнейшие мероприятия на ближайшее будущее,— а пока я намерен снять небольшую студию неподалеку от работы, чтоб не тратить время на дорогу. Через неделю подпишу договор аренды,— говоря это, он посмотрел на Чонгука и сразу же заметил, как тот изменился в лице. Это не ускользнуло и от Шуги. — В смысле? Какой аренды? Какая студия? Тебе в моей квартире мало места? Куда собрался?— возмущенный взгляд и тон Чонгука очень удивил брата. —Малыш, ты чего так возбудился? Тэхен прав, — но его перебил Чонгук. — Я не тебя, Шуга, спрашиваю. Я вот к нему обращаюсь,— Чонгук в упор уставился на Тэхена, а тот снисходительно смотрел на друга. —Гуки, мне у тебя очень нравится, ты же знаешь. Я не хочу больше злоупотреблять твоим гостеприимством. Сам понимаешь... Да и моя личная жизнь,— на этом слове Тэхена прервал грохот падающих стульев, когда их с силой пнул Чонгук. Он развернулся и вышел из зала. Шуга улыбнулся и развел руками, Тэхен молча покивал головой, темпераментный у него друг, но такой буйной реакции никак не ожидал. В такси Тэхен размышлял, от чего так бесится Гуки. Ведь он знает истинное отношение Тэхена к нему, но при этом сам определил черту, за которую им переходить нельзя, они только друзья и Тэхен покорно этому следует. Но при этом замечает, как Чонгук реагирует на его взаимодействие с другими людьми, это на грани ревности, явного недовольства. Внешнее спокойствие рядом с Гуки дается Тэхену с трудом. Когда Чонгук ненароком или специально касается, по-братски обнимает, у Тэхена ускоряется сердцебиение, хочется не просто ответить нежным прикосновением, а крепко сжать в сильных руках, целовать, почувствовать вкус пухлых губ, нежно касаться закрытых глаз с пушистыми ресницами. А плечи Гуки? А эти кубики на его прессе? Сколько раз Тэхен видел член Гуки в напряженном состоянии, в штанах, конечно, но и от этого становилось жарко, а приходится сдерживать себя, отвлекаться на что-то. И сколько это может продолжаться? Неужели Чонгук не понимает, что быть рядом с ним без взаимности— это нестерпимые душевные мучения, доставляющие почти физическую боль. Сколько же он может удовлетворять себя в душевой кабине, представляя Гуки? Живя отдельно, Тэхен сможет найти, возможно, постоянного любовника и своя квартира позволит встречаться, ничего не опасаясь. Кого-то полюбить по-настоящему, вряд ли получится, он грезил только одним человеком, достаточно будет иметь надежного партнера для секса, конечно же, обоюдная симпатия обязательна. Тэхен зашел в квартиру. Было тихо, хозяина не было дома. Весь вечер он ждал Чонгука, тот пришел ближе к ночи. Тэхен решился на разговор. Пора определиться и перестать притворяться. — Чон, давай поговорим. Я не могу понять твоей реакции. Что тебя не устраивает? Разве я не правильно поступаю?— Чонгук стоял, отвернувшись к окну, Тэхен подошел и положил руки ему на плечи. — Поцелуй меня,—Гуки развернулся лицом и посмотрел прямо в глаза. Голос звучал сдавленно, но твердо. — Поцелуй меня,— повторил он снова. — Понимаешь, — начал Тэхен, — минутная слаб..,— в это мгновение Чонгук своим поцелуем прервал его. Это даже не был поцелуй в привычном исполнении, он просто втянул чужие мужские губы и замер, закрыв глаза, а все тело стало, как натянутая струна. Он впервые целовал мужчину. Его впервые тянуло к мужчине. Он впервые хотел этого. Тэхен боялся пошевелиться, ответить губами тоже не смел, пусть Гуки сам осознает, что происходит. Это его эмоциональный порыв, который быстро пройдет или выстраданное, вымученное желание, преодолевшее все препятствия — сомнений, стыда, неловкости, обретающее уверенность, необходимость выйти наружу, заявить о себе, прокричать на весь мир, что душа и тело вместе хотят одного — любить. Любить, не боясь. Любить, наслаждаясь. Любить, даря удовольствие. Любить мужчину, который завладел сознанием и сердцем, от чего кровь неслась с невероятной скоростью, усиливая это желание. Тэхен отстранился, облизал губы, в комнате было темно, но он заметил тоненький след от слез на щеках Чонгука. — Это был самый искренний и долгожданный поцелуй,— Тэхен обхватил руками лицо Чонгука и нежно коснулся его губ. О небеса, он целует Чонгука, он чувствует его рядом, совсем близко, слышит биение его сердца и получает взаимность. Совсем недавно Тэхен об этом только мечтал и был уверен, что сие волшебство никогда не сбудется. —Тэхен, нам это не снится?— тихо прошептал Чонгук. — Мне все равно, я тебя целую и готов умереть от счастья. Ты мой сладкий сон, мой плен, моя мечта,— так же шепчет Тэхен, нежно касаясь губами лица Чонгука. В постели Тэхен искусно ласкал тело Гуки, его язык, как кисть художника, двигался в разных направлениях, оставляя мокрый след, губы осыпали то нежными, то страстными поцелуями, а горячее дыхание усиливало новизну ощущений. Тэхен кайфовал, он владеет телом Чонгука, оно в его власти. Когда же Тэхен коснулся языком упругого члена, Чонгук протяжно застонал. Оказывается, банальный минет может быть , как особый вид искусства, от которого дыхание останавливается, тело непроизвольно изгибается, как будто неведомая сила выкручивает тебя, заставляя рычать и сминать простынь до боли в пальцах. Горячие губы Тэхена сомкнулись вокруг члена и не выпускали его из своих объятий, пока Чонгук не почувствовал взрыв плоти, когда кажется, что тело внутри разлетается салютом удовольствия, наслаждения и эмоциональной разрядкой. Теперь Чонгук точно знает, он сделал правильный шаг в объятия Тэхена, не пожалел ни на минуту, ни на секунду не ошибся в своих чувствах. Тэхен ему нужен весь— душой и телом, и теперь, видимо, навсегда. Тэхен лег на спину, тяжело дыша, он потянулся рукой к своему паху, но Чонгук перехватил ее и влажными губами коснулся твердого, почти каменного члена. Мгновение он ощущал тонкую кожу, потом несмело приоткрыл губы, прошелся языком по верху и, закрыв глаза, начал погружать член себе в рот, не переставая ласкать языком. Мыслей не было, присутствовало только одно чувство — эйфория, что он дарит наслаждение мужчине, которого любит. Теперь он смело сам себе в этом признается, ощущая, как Тэхен освобождается на пике удовольствия, его оргазм сопровождается хрипом, все так же тяжело дыша ,и чувствуя губы Чонгука. Минут пять они оба просто лежали, осмысливали происходящее. Это случилось. Что будет завтра, когда сон успокоит тела и сознание, останется это таким же желанным моментом или возникнет чувство неловкости? Тэхен точно будет счастлив. Он почти заснул, как почувствовал, что Чонгук разворачивает его за плечи к себе лицом. — Посмотри на меня,— Чонгук легонько потряс Тэхена. Тот открыл глаза и увидел взгляд Гуки полный отчаяния и сомнений. — Даже не думай говорить, что это была ошибка,— Тэхен рывком поднялся и на выпрямленных руках навис над Чонгуком,— для меня это самая счастливая ночь, и я надеюсь, что и ты получил удовольствие. Тебя это ни к чему не обязывает, ты волен поступать, как считаешь нужным. Просто знай, ты мне очень дорог, —Тэхен снова целует Чонгука и получает вожделенный ответ. Они перекатывались в поцелуях друг на друга и каждый раз меняя страсть на нежность. Остаток ночи проспали в обнимку, в какую бы сторону не поворачивался Чонгук, Тэхен не выпускал его из своих рук, прижимая к себе. Утром Шуга решил заехать к брату, не предупреждая о визите, у него был для Тэхена сюрприз. — Шуга? Почему не позвонил?— Чонгук был растерян, даже немного в панике. В других обстоятельствах он бы и не парился внезапному появлению брата, сколько раз было, когда Шуга заставал его с девушкой , а то и с целой компанией парней и девушек — это было нормой для необузданного и любвеобильного малыша. Но сейчас Чонгук боялся, что Тэхен может выйти из душа совершенно голым и как это объяснить, даже не представлял. Но Тэхен вышел с полотенцем на бедрах, но от неожиданности тоже замер. — Привет, Шуга,— Тэхен стремительно придумывал, что говорить, чтоб как-то оправдать свой вид. — Чонгук, где крем для тела, что-то я его не нахожу,— и вопросительно посмотрел. — Крем? Какой крем? А, крем!!!— Чонгук все понял и принял игру,— я его в шкафчик положил, там посмотри. Он готов был поклясться, что при этом покраснел, лицо горело. Он никогда не врал брату. Тэхен спокойно развернулся и вышел из комнаты. Шуга с улыбкой наблюдал за парнями и сделал вид, что поверил в эту инсценировку про крем. — Шуга, у тебя срочное дело? Почему не предупредил?— Чонгук стоял перед братом тоже в одних плавках. Когда Тэхен вернулся в халате и встал рядом с Гуки, старший брат оглядел их, как когда-то в детстве, и вспомнив что-то смешное, улыбнулся. — Хотел сделать сюрприз. Вижу, начало вас впечатлило. Тэхен, вот это тебе,— Шуга протянул ключи от машины.— Владей и пользуйся. Это мой подарок тебе. С правами тоже задержки не будет, Чонгук знает, куда заехать, чтоб их забрать через пару дней. Шуга снова посмотрел на друзей и теперь его взгляд был достаточно серьезным. Уходя, он пожал руку Тэхену, а брата обнял. —Фух, чуть не спалились. Если бы ты выперся голым, Шуга нас, наверно, порвал бы,—Чонгук плюхнулся в кресло, запрокинув голову, он был уверен, что брату это не понравилось бы. — Зря ты демонизируешь Шугу. При всей своей внешней суровости, мне кажется, что он способен понять чувства других людей. Во всяком случае, не осудить. Думаю, нас тоже,— Тэхен внимательно наблюдал за Гуки. — Давай не торопиться с «нами»,— ночные эмоции улеглись, вспыхнувшие чувства вновь притупились. Чонгук поднялся с кресла и подошел к Тэхену, раскрыл халат и оглядел голую фигуру того. Как же он красив. — Как скажешь,— Тэхен хмыкнул, запахнул полы халата и молча вышел из комнаты. «Чонгуку надо время, чтобы принять их отношения? Он все еще в сомнении или просто боится ? А может, Гуки прав, нас пока не существует в полном смысле. Если им быть вместе— это судьба, то все само собой устаканится», — так рассуждал Тэхен, но съехать от Чонгука он решил точно, не потому, что ему плохо у Чонгука, а потому, что слишком хорошо и это состояние слишком хрупкое. Может, это и пугает Чонгука? Жизнь порознь даст возможность разобраться в своих чувствах без суеты и ненужной спешки. Тэхену очень нравилась его новая работа. Студенты, чуть моложе него, восприняли нового преподавателя с особым восторгом, наконец-то появился тот , кто говорит с ними на одном языке, как старший товарищ, а не строгий учитель, который давит своим авторитетом. Они быстро простили ему его молодость, воспринимали серьезно, хотя поначалу сомневались из-за разницы в возрасте. Тэхен для них был не только известный поэт, но и красивый молодой мужчина. Девушки не пропускали ни одной лекции, стремились выглядеть особенно привлекательно, надеясь, хоть как-то привлечь его внимание. Он наблюдал за всем этим с улыбкой, но очень ловко выстроил взаимоотношения в рамках «учитель— ученик», чтоб никого не унизить и не оскорбить. На своих лекциях Тэхен овладевал вниманием аудитории не из-за праздного любопытства или личной симпатии к себе, он увлеченно рассказывал и преподносил информацию с непревзойденным мастерством оратора — доступно, с таким интересом, что слушатели забывали о времени. В эти моменты он был в своей стихии. Как и говорил Тэхен, он переехал от Чонгука. Новая квартира полностью устраивала. Там было все необходимое, без излишеств, но и этого хватало. Первое время Тэхен приходил туда только ночевать. С самого утра и до вечера он был занят в университете, в библиотеке, где находил нужные книги для своих лекций, перекусы на бегу, бродил по парку или сочинял стихи где-нибудь в тихом месте. С Чонгуком виделись вечерами, да и то, не каждый день. Чонгуку очень не хватало присутствия Тэхена, но он сам снова выстроил эту дистанцию, предложив не торопиться с отношениями. Тэхен подчинился, но ставить на паузу свою жизнь не собирался, ожидая расположения Чонгука. Тэхен не просил. Тэхен не ждал. Тэхен просто жил дальше и Чонгуку это показывал: фото в инстаграм с ужина, бокал вина, мужская рука с Ролексом в кадре, расслабленные пальцы, касающиеся бокала Тэхена, с милой подписью : «Приятный вечер в хорошей компании». Гуки видит это, лежа в темноте, с одним горящим экраном на всю комнату. Он смотрит на это фото десять минут, потом швыряет телефон, и не может заснуть до утра, мысли разрывали его мозг. Кто это? Где они? Они были вместе? Потом встреча возле университета: Тэхен стоял с каким-то молодым преподавателем , улыбался, тот касался его руки. Чонгук вышел из машины, подошел. Тэхен обернулся, в глазах мелькнуло торжество, что Гуки это заметил. Иногда, когда Чонгук звонил перед сном, чтоб пожелать спокойной ночи, Тэхен сухо отвечал: «Я занят». Чонгук набирает снова — сброшено. Еще раз — сброшено. Чонгук сходил с ума от ревности, в ту ночь чуть не разнес квартиру. Чонгук окончательно взбесился, когда увидел новое фото Тэхена в инстаграм. Это были билеты в театр. Два. И опять игривая подпись: «В хорошей компании». Чонгук сразу позвонил. — С кем ты идешь в театр? —Это имеет значение? Чонгук, я просто живу дальше. Ты против?— повесил трубку. Тэхен тонко дразнил Чонгука, изящно, не переходя черту. Во всем этом был только один смысл в нескольких вопросах: «Ты этого хотел? Мы все еще не торопимся? Ты можешь без меня? Как долго мне надеяться?». Чонгук понял—это не игра. Это не манипуляция. Это правда. Тэхен действительно мог найти кого-то другого. Мог перестать ждать, потому что однажды его терпение закончится. Чонгук пытался справиться с ревностью, и проигрывал каждый раз. Мысли о Тэхене с кем-то другим выжигали изнутри, оставляли пустоту, которую нечем было заполнить. Он злился, молчал, уходил в себя. Но и шагнуть туда, куда звал Тэхен, не решался. Страх сидел глубже, чем ревность. Чонгук боялся не близости. Не секса. Не того, что придется меняться. Он боялся, что не справится. Что однажды Тэхен посмотрит на него иначе — не с любовью, а с разочарованием, увидит не того, кого любил, а того, кто не смог. Если Тэхен поймет, что Чонгук не тянет, не может дать того, чего от него ждут, уйдет. Навсегда. Этого Чонгук боялся сильнее, чем любой драки, сильнее смерти. Он боялся стать тем, кого разлюбят. С девушками проще и понятней, тут Чонгуку нет равных, он король. Но Тэхен— это особый случай. Ему не нужно «как получится, так и хорошо». Тэхен достоин лучшего. И если Чонгук не станет этим лучшим, Тэхен найдёт того, кто сможет. Поэтому Чонгук хочет не просто с ним, а единственным. Не потому что собственник, а потому что иначе — не имеет смысла. Тэхен и Чонгук спали в разных концах города, но видели одно и то же: темноту, пустоту и друг друга. Только слишком далеко. Не дотянуться. В минуты отчаяния Чонгук шел в спортзал и там вымещал накопившуюся энергию. Ему требовалась разрядка до боли во всем теле, чтоб сбросить напряжение, лишний адреналин. Именно там Шуга застал брата, когда весь вечер не мог до него дозвониться. Час ночи. Пустой зал, только гул ламп и глухие удары по груше. Чонгук лупил так, будто груша была его личным врагом. Весь мокрый, взбешённый, вымотанный. Шуга прислонился к дверному косяку, скрестил руки. Просто смотрел. Чонгук делал вид, что не замечает. — Долго ты ещё будешь эту бедную грушу мучить? — лениво спросил Шуга. Чонгук замер, потом резко опустил руки. Повернулся. — Ты чего тут? — Соскучился, — Шуга пожал плечами. — Думаю, дай проведаю брата. Еле нашел тебя, а ты тут в одиночку войну ведёшь. — Не лезь,— Чонгук не был расположен к общению. — А я и не лезу. — Шуга отлепился от косяка, подошёл к скамье, сел. — Я просто сижу. Мешаю? Чонгук выдохнул, стянул перчатки, бросил на пол. Сел рядом, уронил голову, упёрся локтями в колени. Оба молчали. — Расскажешь? — тихо спросил Шуга. — И ты туда же. То Тэхен, теперь ты. Нечего рассказывать,— Шуга вытер лицо полотенцем. — Ага. Поэтому ты тут грушу рвёшь в ночи? — Шуга понимал, что с братом творится что-то неладное, скорее всего дела сердечные, тут нахрапом ничего не выяснить, нужна деликатность, чуткость. Чонгук молча смотрел в пол. — Ты на себя не похож, — Шуга не отставал. — Ходишь, как тень, чернее тучи . Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты болеешь. — Не болею, Шуга, не приставай,— Чонгук смял полотенце в комок и с силой пульнул его в другой угол зала. — Тогда что?— Шуга стремился вывести брата из равновесия, чтоб тот психанул, скинул груз переживаний. — Ни че го, — по слогам произнес Чонгук. Шуга ждал. Чонгук сидел, сжав челюсти так, что желваки ходили. — Кто это? — спросил Шуга прямо. Чонгук резко дёрнулся, будто от удара, но промолчал. — Не лезь, — глухо сказал он. — Я тебя прошу. Не лезь. — Я не лезу, — сказал он тихо. — Но если ты тут разваливаешься на куски — я должен знать почему. — Не должен,— Чонгук помотал головой. — Должен. Я твой старший брат. Не забыл? — повысил голос Шуга. Чонгук резко обернулся. Глаза злые, но в них плескалось боль. — И что ты сделаешь? — голос сорвался. — Что ты можешь сделать, хён? Посоветуешь? Поможешь? Тут нельзя помочь. Тут... — он сжал кулаки, не зная, куда их применить. — Тут я сам не знаю, что делать. Шуга спокойно смотрел на брата. Он видел, как тому тяжело. — Тогда не делай ничего. Просто скажи мне. Кто? Из-за кого ты себя гробишь?— Шуга специально нагнетал. Чонгук молчал. Дышал тяжело, как загнанный зверь. — Скажи, — повторил Шуга. — Обещаю, дальше не полезу. Иногда легче, когда кто-то знает. — НЕТ! — Чонгук встал и ударил кулаком по стене. Не могу я это сказать! Понимаешь? Не могу! Это... это только моё. Я сам должен. Чонгук не представлял себе, как открыться брату, что все его страдания и мучения из-за Тэхена, вернее, из-за самого себя, что он с упрямством горного барана глушит чувства любви, понимая, что сопротивляться бесполезно, это сильнее, это не преодолимо. Делая шаг навстречу, его тут же отбрасывает назад еще дальше. Чонгука истязал страх не перед Шугой, не перед друзьями, даже не перед миром, который может не понять. Мучил страх, что может потерять то, чего он не понял, не ощутил, не оценил в полной мере, но что уже стало воздухом, которым дышит. Потерять того, кто стал этим воздухом, если он облажается. Голова просто закипала от хоровода мыслей. Внутри было слишком много всего— страх, злость, желание, надежда. Все перемешалось в один тугой комок, который душил изнутри. Почему Чонгук решил, что может быть отвергнутым? Шуга, встал, прошелся, остановился напротив. Ждал, но не давил. Он видел внутреннюю борьбу брата, как трудно ему дается это сдерживать. — Хорошо. Не говори. Если не можешь — не говори. Просто помни, я всегда рядом, — сказал Шуга тихо. — Даже, если ты молчишь. Даже, если не говоришь. Я рядом, братишка. Чонгук глубоко дышал, тяжело, постепенно успокаиваясь. Так было всегда, когда Шуга говорил, что он рядом, то становилось спокойно и надежно. Брат поможет, он защитит. — Спасибо, хён, — выдохнул он — Не за что. — Шуга хлопнул его по плечу. — Пошли отсюда. Поедем я тебя накормлю. Сегодня заночуешь у меня. Чонгук криво усмехнулся, устало, но усмехнулся. — Я невыносимый приставала?— поинтересовался Шуга. — Ты лучший брат. Пошли. В машине Чонгук молчал, смотрел в окно. Шуга не лез. Включил музыку, негромко, просто фон. — Хён, — вдруг сказал Чонгук. — Говори,— Шуга был уверен, лед тронулся. — Это... это он. Тэхен,— Чонгук не просто произнес, а выдавил из себя признание в чем-то сокровенном, тайном, чего никто и никогда не должен знать. Шуга не повернул головы, не подал виду. Смотрел на дорогу, молча кивнул. — Я знаю. Догадывался, — Шуга пожал плечами. — И что скажешь? — Чонгук отвернулся к окну. Почему-то он не был удивлен. — А что ты хочешь услышать? — Шуга свернул на свою улицу. — Что это неправильно? Что ты ошибся? Что я против? — Не знаю,— Чонгук отвернулся к окну. Молчал. Внутри всё кипело, но сказать было нечего. — Вот и я не знаю. — Шуга заглушил мотор. Повернулся к брату. — Ты сам сказал — не лезть. Я не лезу. Сами разберетесь, не дети уже. Только запомни, если он тебя обидит, я его закопаю. Если ты его обидишь, закопаю и тебя. Обоих рядом положу, чтоб не мучились. Чонгук усмехнулся. — Тэхен что говорит?— спросил Шуга. — Он меня любит. Сильно и по-настоящему. Пока ждет, но я боюсь, что он уже завел какую-то интрижку,— Чонгук ударил себя кулаком по коленке. — А ты?— Шуга взял брата за руку, крепко ее сжал. — Я боюсь этой любви. Когда была просто дружба, все было просто и понятно. Я для него на все готов был. А сейчас не знаю. Я не могу назвать это любовью, это больше, сильней. Это какое-то помешательство. Это ни на что не похоже, мне не ведомо. Я ревную его. Шуга, я ревную. Это ж пиздец.— Чонгук шумно выдохнул. Шуга простил брата за мат. Сейчас это не поддавалось контролю. Сейчас можно. —Я боюсь облажаться и Тэхен пошлет меня. — Чонгук как-то обмяк, закрыл глаза. — С чего ты взял ? — вот тут Шуга реально удивился, чтоб его любвеобильный брат начал сомневаться в себе. — Он вон какой красивый, лощенный, умный, знаменитый, а я мелкая сошка,—Чонгук устало усмехнулся. — Ага. Поэтому он тебя ждет, что ты мельче, чем он. Не фантазируй и не принижай себя. Не смей в себе сомневаться. Вы под стать друг другу, рядом смотритесь обалденно. Если я об этом говорю, это сто процентов. Выходи, мы уже дома. На душе у Чонгука стало чуть легче, хотя бы потому, что теперь Шуга все знает и он рядом, он понял и принял. И это самое главное.