Не отрекаются, любя.

Ближе к вечеру Чонгук приехал в бар к Шуге, знал, что скоро прилетает Лин с сыном, хотел обсудить детали встречи, как знакомить с родителями. В этот день его настроение на самом высоком подъеме. Он даже напевал что-то под нос, заходя в бар. Шуга сидел за столиком в углу, не пил, не смотрел в телефон. Просто сидел и ждал. Он был спокоен, но серьезен. — Сядь, малыш,— Шуга кивнул на кресло напротив него. — Шуга, почему такое выражение лица? Какие-то проблемы? — Чонгук улыбнулся, но внутри что-то кольнуло. Брат был слишком напряжён. Чонгуку хотелось быстрей поговорить и вернуться домой, там ждет Тэхен. — Чон, ты помнишь такую девушку Суа? — начал разговор Шуга. — Должен? — Чонгук усмехнулся, пытаясь сохранить лёгкость. Шуга кивнул. — Значит, помню. Кто она? — Чонгук нахмурился. Что за допрос? — Это девушка, с которой ты переспал только один раз и теперь она беременна. Больше скажу, она скоро родит. — Шуга смотрел на брата в упор. Ни намёка на шутку. Чонгук замер. Потом рассмеялся нервно, слишком громко. — Началось. Шуга! Почти каждый месяц кто-то от меня беременный. Если бы я все время велся на эту туфту, давно был бы многодетным отцом чужих детей. Проходили. Даже слушать не хочу дальше. С чего это ты завел этот разговор? — Чонгук встал, чтобы уйти. — Сиди. —Шуга не повысил голос. Но от этого одного слова воздух в баре будто заледенел.— Я давно об этом знал. Она пришла ко мне через два месяца после вашей ночи. Она с подругами пришла отметить свое восемнадцатилетие, там ты ее и снял. — И что? — Чонгук уже не улыбался. — Она была девственницей. Ты стал ее первым и единственным мужчиной. Пока. — Шуга хотел еще что-то сказать, но Чонгук грубо его перебил. — Ага. Сама невинность. Пришла в кабак, переспала с первым встречным за спасибо, а теперь ищет отца нагулянному ребенку. Шуга, что с тобой? Ты когда таким впечатлительным стал? Тебе лапши навешали, а ты повелся,— Чонгук уже возмущенно кричал. — Я тоже не поверил. Но она сказала, если лишаться девственности в свой день рождения, то только с таким красавцем, как ты. Я предложил ей денег на аборт. Она взяла, но потом передумала и оставила ребенка,— продолжал Шуга. — Ну вот. Деньги взяла, а про аборт забыла, — усмехнулся Чонгук. — Она вернула деньги. Я все про нее узнал, — продолжил Шуга. Про семью, с кем дружила, где жила, чем занималась. Она действительно до тебя была девственницей. Она очень тихая, скромная. — Шуга сделал паузу. — Шуга, от меня что теперь требуется? Жениться на ней? Повторюсь, если всем верить, я был бы не только многодетным отцом, но и многоженцем. Уж сколько их ко мне подкатывало, не сосчитать. Что такое контрацепция, с малолетства знаю. Столько презиков у тебя перетаскал. Не убедил ты меня. Не верю. Может, я и был у нее первый, только это не значит, что я единственный. Так что, отправляй всех беременных лесом. Я теперь с Тэхеном. — Чонгук знал точно, никакая девушка с ребенком не помешает быть ему счастливым с тем, кого любит. — Пока она могла работать, не появлялась и ничего не просила. Вернувшись к родителям в свой город, чтобы там родить, не встретила понимания и одобрение. Отец выгнал ее из дома. Семья у нее сложная, неблагополучная. Беременность тяжёлая, сама мелкая, а живот огромный. Врачи боятся за неё. Она одна, ей некуда идти, сейчас живет у подруги. — Шуга продолжал говорить, не замечая пререкания брата. — Ой, давай без этих душещипательных подробностей. Я даже не помню её толком! Смутно. Было дело. Я даже трезвый ее не запомнил, она меня не зацепила, никаких чувств не возникло. Моль. Перепихнулись и разошлись. — Чонгук уже не скрывал отчаяния. — Именно так. Ты был трезв, она мне это подтвердила. И это единственное, что даёт надежду, что ребёнок будет здоров, — Шуга поднялся, налил воды и залпом выпил. — Если ты поверил и проверил, уверен, что это мой ребенок, давай подождем, когда родится, тогда и будем решать. Окажется моим, обеспечу— деньги, квартиру, всё что надо! Но сейчас я не могу... Не до нее. Я домой— Чонгук направился к выходу. — Она встречалась с Тэхеном. Сегодня утром пришла к твоему дому и все рассказала— про тебя, про ребёнка. Попросила не разлучать вас. Не знаю, что у нее в голове, зачем так поступила. Она сейчас в больнице на сохранении. Тэхен был у меня, мы поговорили, я ему рассказал тоже самое, что и тебе. Он, наверно, уже улетел в Америку, помочь Лин в сборах, и от шока немного отойти. Вернется, тогда поговорите,— Шуга шумно выдохнул. Это был самый трудный момент их беседы. — Что, блядь? — Чонгук не слышал своего голоса. —Малыш,— Шуга понял, что брат взбешен и потеря контроля неминуемо. — Какого хуя! Что она натворила эта сучка? Что она о себе возомнила? Кто ей дал право лезть в мою жизнь? — Чонгука трясло. Самым страшным было сообщение , что Тэхена опять нет рядом. Он даже с ним не поговорил, молча бросил, сбежал. — Гуки, она напугана, абсолютно одна, делает ошибки, хватается за любую возможность, чтобы обеспечить сына будущим.— Шуге стало невыносимо наблюдать терзания брата. — Это не повод разрушать мою жизнь. Несколько часов назад я был счастлив. А теперь...— Чонгук закрыл глаза. Из-под густых ресниц просочились слезы. — Малыш, он вернется. Нужно время принять это, успокоиться. Для вас двоих ничего не должно измениться.— Шуга обнял брата, потрепал по волосам. — Уже изменилось,— Чонгук вытер слезы, не прощаясь, вышел на улицу. Посмотрел в небо. Там, где-то за облаками, летел самолёт. Может быть, тот самый, уносящий его любовь, разбивая им сердца. Чего боялся, то и случилось. Несколько дней подряд Чонгук звонил Тэхену, тот не отвечал. Первый день он ещё надеялся, может занят, не слышит, спит. Второй день та же давящая тишина. Третий день он перестал считать, сколько раз звонил. Просто набирал номер, слушал гудки, сбрасывал. Оставлял сообщения, Тэхен их не читал. Отчаяние разрывало нутро, сердце отказывалось понимать, его не хотят слышать, а душа изнывала от боли— все закончилось. Чонгук оставил голосовое сообщение: «Тэхен. Я не знаю, что она тебе сказала. Не знаю, что ты думаешь, но я люблю тебя. Пожалуйста, давай поговорим. Кричи, ругайся. Только не молчи. Давай обсудим». Но и оно осталось не прочтенным. Семья радостно встретила Тэхена— отец крепко пожал руку, прижал и похлопал по спине, мать хлопотала вокруг, Чимин прыжком повис на шее дяди, Лин обняла их обоих. Семья. Самые родные, самые любимые. Тэхен все же успел купить подарки. Он с удовольствием их раздавал и наслаждался искренней радости родных. После ужина отец пригласил сына в свой кабинет, им предстоял мужской разговор. Хоть и обещал Намджун Тэхену отпустить Лин с Чимином в Корею, но его разум и сердце отвергали это решение. Не мог, не хотел отец позволить, чтоб дочь вновь допустила ошибку. Лин уже устала сопротивляться, прилет брата дало надежду, что отец смирится, что его дети вправе самостоятельно устраивать свою судьбу. Больше всего его страшила разлука с внуком. Он с рождения был для него отцом и дедом, старшим товарищем, другом. Остаться с женой в одиночестве его страшила. — Пап, я еще раз повторяю, их там не просто ждут, Шуга минуты считает. Если бы он мог прилететь, давно бы был здесь. Ему не меньше твоего нужна семья. Его семья. Позволь им воссоединиться. Ты пользуешься тем, что Лин послушна, боится тебя расстроить. Так не честно. Ты обещал. Вспомни. — Я все помню и понимаю. Убеди меня, что пожив там, ты не пожалел, что все бросил и кинулся в эту авантюру. Тэхен, я не слепой. Хоть ты бодр, весел, шутишь, а глаза потухшие. Нет в них огня, жизни. Я вижу боль и разочарование. В прошлый раз твой взгляд был живым, глаза блестели. Я поверил, что там тебе хорошо. Что с тобой произошло?— отец заглядывал в глаза сыну и убеждался, он прав, ему не показалось. — У меня все отлично. Длительный перелет, я просто устал и хочу спать. Я всем доволен. Не выдумывай пожалуйста, пап,— в этот момент голос предательски дрогнул. — Разумеется, ты должен отдохнуть. Я не стану тебя больше пытать. Я все уже увидел, все понял. Думаю, тебе нужно время, чтобы все обдумать, принять решение. Не торопись. Ты дома, а здесь и стены помогают. В своей комнате Тэхен прислонился к стене. «Глаза потухшие». Отец сказал это так спокойно, будто диагноз поставил. И ведь не ошибся. Еще вчера они сияли, были грандиозные планы на жизнь с Чонгуком. Все было разложено по полочкам. В одну минуту это превратилось в пыль. Все мечты разбились о чужой живот, о чужие слезы, о чужое «не разлучайте их». О чем тут думать? Какое должно быть решение, чтоб все вернулось, как было? Остаться, значит сдаться. Вернуться, снова столкнуться с правдой, которая разбила его— девушка, чужой ребёнок и Чонгук, который теперь принадлежит не только ему. Завтра Тэхен проснется без Чонгука, без его поцелуя, без влюбленного взгляда, без запаха его волос. Только Тэхен помнил пережитую боль, когда их пацанами разлучили. Разлучили. Это слово, как гвоздь в сердце, от него нестерпимая боль. Тэхен не может ее причинить кому-то, потому что знает, что такое терять. Он закрыл глаза. Перед ними встал Чонгук. Его улыбка, его руки, его шёпот по утрам. Слёзы текли сами, он даже не пытался их вытирать. В доме было тихо и уютно, рядом любящие люди, а в груди крик, который никто не услышит. Тэхен видел пропущенные звонки, сообщения от Чонгука. Но ответить не мог, ему нечего ответить, в ушах звучало: «Не разлучайте их». На семейном совете было решено, что Лин и Чиним полетят в Сеул, чтобы познакомить сына с отцом. Отец наконец-то дает добро. Лин оценит обстановку, посмотрит, как примут сына, как отнесётся родня, найдёт ли Чимин общий язык с отцом. Это было главным условием— Чимину должно понравится. Если будет хоть небольшой намек, что ему не комфортно, они вернутся обратно. Лин может, конечно, устраивать свою личную жизнь, но мальчика привезет в Америку, в привычную среду. Тэхен рассказывал племяннику про отца, Чонгука, бабушку с дедушкой. Показывал множество фотографий, дом, где ждет отец. Чимину уже поскорее хотелось полететь в неизвестную страну, все увидеть самому, познакомится с отцом. — Дядь Тэхен, а он добрый? А он сильный? А он умеет драться? А какая у него машина? А у него есть пистолет?— Чимин сыпал вопросами, на которые уже имел ответы от мамы, но рассказы про отца от дяди Тэхена слушал с замиранием сердца. Он готов к этой встречи. Он готов обрести долгожданного отца. Шуга приехал в аэропорт за целый час до прилета, сам не зная, зачем. Он не мог просто ждать дома. Там с самого утра суетилась мама, папа мешался у нее под руками, пытаясь помочь приготовить, накрыть стол. Было решено, что знакомство должно быть одновременно со всеми членами семьи. Родители волновались не меньше Шуги. Кто бы мог подумать, у них есть внук и сегодня они его обнимут, они уже его любят, он их кровинушка. Шуга, наблюдая за ними, еще сильней нервничал, поэтому уехал из дома и заранее примчался в порт. От обилия людей, как ни странно, ему становилось спокойнее. Через полчаса подтянулся и Чонгук с огромным букетом цветов. Это были роскошные цветы. Увидев брата, Шуга замер— он был без цветов. Чонгук все понял и протянул букет брату. Сам быстро метнулся за новыми цветами от себя, но все такой же бесподобной красоты и благоухания. Шуга ходил взад-вперед, то и дело поправлял куртку, волосы, сжимал губы, о чем-то раздумывая. Чонгук улыбался, наблюдая за ним. Сейчас это был не грозный босс или строгий брат, а комок нервов перед встречей любви всей своей жизни. Шуга и Лин много и долго общались по телефону, по видеосвязи, делились прожитой жизнью, переживаниями, достижениями, и каждый раз вновь и вновь признавались любви друг другу. Чонгук смотрел на брата и вдруг поймал себя на мысли, что завидует. Через несколько минут Шуга и Лин обнимутся, и все у них начнется заново, с чистого листа, любя. Чонгук был уверен, что Тэхен рядом с сестрой и племянником, успокаивает их перед встречей. Скоро они увидятся и их молчание закончится сегодня. У каждого было время подумать, осознать, принять ситуацию. Теперь можно идти дальше в счастливую жизнь вместе. Несмотря ни на что — вместе. Навсегда. — Идут, — сказал Шуга севшим голосом. Лин остановилась в двух шагах от Шуги. Чимин поодаль, держа в руках свой рюкзак. Все были, словно, в ступоре. Они давно не виделись, но чувство было такое, что расстались вчера. Отчужденности не было, родство душ не исчезло. — Привет,— Шуга протянул букет любимой, не сводя с нее глаз. Руки дрожали. Он не мог это контролировать. — Привет,— Лин лицом уткнулась в цветы, счастливо улыбаясь. — А это тот самый Чонгук, баламут и зачинщик всех шалостей с моим братом?— Она шагнула ему навстречу, принимая от него цветы. — Да. Это я. Я рад тебя видеть, Лин. — Они обнялись, как лучшие друзья, как родные, которые наконец встретились. Шуга смотрел на них и не ревновал, их объятия еще впереди. У них вся жизнь впереди. Чимин смотрел на отца, переминаясь с ноги на ногу. Шуга подошел, молча прижал сына, всеми силами сдерживая слезы. — Прости меня, сынок, — прошептал он. — Прости, что так долго меня не был рядом,— Шуга целовал Чимина в макушку, и предательская слеза все же скользнула по щеке. Они стояли в центре зала, обнявшись, и никого вокруг не существовало. Только он и сын. Только эти украденные годы, которые уже не вернуть. Лин вся в слезах подошла к самым любимым мужчинам, Шуга одной рукой обнимал сына, другой прижал к себе любимую. Чтоб как-то разрядить обстановку, Чонгук позвал. — Чимин, давай и мы знакомимся. Я…— начал Чонгук. Чимин отстранился от отца, вытер нос рукавом. — Знаю. Ты мой дядя Чонгук. Я все про всех знаю,— Чимин запрокинул рюкзак за спину,— я есть хочу. — Наш человек,— Чонгук хлопнул мальчишку по плечу,— наша порода. Все вместе рассмеялись. — Так. А где дядя Тэхен заблудился?— Чонгук всматривался в редеющую толпу пассажиров, ожидая увидеть Тэхена. — Да он дома остался. Сказал, что не полетит,— обыденно пояснил Чимин. Он был готов следовать дальше. Тишина. Шуга перевёл взгляд на брата. Увидел, как тот побледнел, как сжал кулаки, как желваки заходили на скулах. — Чонгук...— Шуга протянул к нему руку. — Всё нормально, — перебил Чонгук. Голос чужой.— Я пойду багаж заберу. Давай бирки. Лин молча протянула. Чонгук взял их, развернулся и быстро пошёл к багажной карусели. — Чонгук! — крикнул Шуга. Тот не обернулся, только рукой махнула: «Всё норм». Старший не поверил. Хорошо, когда есть семья, когда после долгой разлуки ты наконец сидишь за одним столом и смотришь на тех, кто тебе дорог. Когда шумно, когда по-человечески тепло, не надо притворятся, когда без слов все знают, что любимы, что в семье всегда— один за всех и все за одного. Вот и сегодня в большом доме Шуги за столом собралась семья. Отец во главе, мать суетится с тарелками, Лин близко сидит рядом с Шугой, плечом касаясь друг друга. Чимин крутится на стуле, разглядывая всё вокруг огромными глазами. Дом отца его впечатлил. Чонгук смотрел на них и внутри разливалось тепло и радость за счастливого брата, за Лин, за Чимина, который уже вовсю командовал бабушкой, дед Джин старался подкладывать вкусности в тарелку внука, а тот стучал себя по пузу, показывая, что его так накормили, что он скоро лопнет. Всё, о чём Шуга мечтал все эти годы, сбылось. Чонгук сидел напротив, улыбался, кивал, даже смеялся шуткам Чимина, а внутри звенящая пустота. В голове звучала фраза Чимина : «Он дома остался ». Что это значит? Неужели рядом с ним Тэхен не чувствовал себя дома или просто не успел привыкнуть? Шуга изредка кидал взгляд на Чонгука и слегка кивал головой, без слов говоря: «Все будет хорошо. Держись, братишка.» Лин сообщила родителям, что встреча прошла потрясающе. Дед с бабушкой забрали внука к себе на ночевку, они с первой минуты прикипели к мальчишке, как только увидели копию их Шуги. Тэхену Лин написала, что Чонгук невероятной красоты и харизмы мужчина и очень просила, не рубить с плеча, не мучить друг друга. Тэхен не ответил. Чонгук был уверен, Тэхен вернется вместе с сестрой, но ошибся. Теперь для него все перестало иметь значение, он практически перестал заниматься делами, его никто и ни что не интересовало. Пока семейная жизнь Шуги постепенно налаживалась, Чонгук то впадал в самую настоящую депрессию, то пускаясь во все тяжкие. Домой идти не хотелось. Первые дни после отъезда Тэхена, он ещё спал в своей кровати, ложился, закрывал глаза, вдыхал его запах, который ещё оставался на подушке, а потом просыпался среди ночи с диким сердцебиением и понимал—рядом пусто, Тэхена нет. А теперь и вовсе пришло осознание, что Тэхена рядом больше не будет. И Чонгук начал пить. Сначала по чуть-чуть, чтобы уснуть. Потом больше , чтобы не думать. Потом столько, чтобы отключаться сразу, без снов, без мыслей, без этой проклятой пустоты внутри. Он пил везде: в барах, в машине, на улице, прислонившись к стене дома, где они с Тэхеном когда-то целовались. Шуга молча наблюдал со стороны. Он распорядился, чтобы за братом следили неотрывно — люди, камеры, маячки в машине. Каждый день ему приносили отчёт, где был, с кем говорил, сколько выпил. Шуга читал, сжимал челюсть и мрачнел, но не вмешивался, потому что знал, брату нужно переболеть. Нужно упасть на самое дно, чтобы оттолкнуться и выплыть. Потом Чонгука стала донимать будущая мать его ребенка. Сначала она плакала, потом о чем-то просила, но Чонгук сбрасывал звонок. Не мог слышать её голос. Она влезла, разрушила, уничтожила то, к чему он шёл маленькими шажками, перебарывая себя, свой страх. Он ненавидел ее. Вечером в баре он снова напился. Его привезли на квартиру, занесли почти на руках. Он рухнул на диван, даже не раздеваясь, и провалился в кромешную темноту. Ему снился Тэхен, снилось их утро, как он щурится спросонья, тянется поцеловать в плечо, шепчет: «Доброе утро». Затем совместный кофе, его улыбка и снова поцелуй. Чонгук проснулся с мокрым лицом. Он не сразу понял, что это слёзы. Просто лежал и смотрел в потолок, а они сами текли. Беззвучно и как-то совсем безнадежно. В комнате тихо и пусто, как и в груди. Он закрыл глаза и снова провалился в темноту. Хоть там иногда снилось тепло, только там был Тэхен. Утром позвонил Шуга. — Я приеду, будь дома. — Шуга, не до тебя. Не приезжай. Не хочу,— Чонгук сбросил вызов и закрыл глаза. В голове гудело, во рту сухость, тело ломило. Наступило очередное похмельное утро, которое не хотелось встречать. В дверь позвонили. Чонгук встал, пошатываясь, побрёл к двери. Распахнув, увидел Шугу с мрачным выражением лица .Таким Чонгук не видел брата даже в самые страшные моменты. — Что случилось? Родители?— внутри все оборвалось. — У тебя родился сын,— Шуга говорил это с печалью в голосе, без поздравлений. — О как. Я теперь папашка. Ура! — тревога пропала, наступил кураж. Чонгук хлопал в ладоши, свистел, но в глазах не было радости, скорее, разочарование и эта не исчезающая пустота.— Ты уверен, что это мой ребенок? — Уверен. Я его видел. Я помню тебя с рождения. Этот малыш точная твоя копия. —Младенцы все на одно лицо,— Чонгук отмахнулся от брата. — Для большей уверенности, сделаем тест ДНК. Но сейчас не об этом. Суа умерла при родах. Кровотечение, да и сердечко не выдержало. — Шуга был подавлен. Какой бы не была эта девочка, ее смерть стала для него ударом. Ребенок остался без матери. Чонгук привалился к стене, ноги от чего-то не держали, сердце колотилось с бешеной силой. — А… — Чонгук не находил слов. — А ребенок?— наконец он произнес. — Сын,— повторил Шуга. — С ним все хорошо. Крупный малыш. Она была слишком маленькой для таких родов. Врачи сделали все, что могли. Но сейчас важен ребенок. И он теперь там один,— Шуга сел на диван, ладонью провел по лицу, будто смахивая что-то с него, устало выдохнул. — Я её ненавидел! Я хотел, чтобы она исчезла! Но не так. Что мне теперь делать?— Чонгук сполз по стене на пол, обхватил голову руками. — Случилось, что случилось. Ныть не имеет смысла, не распускай сопли, — Шуга не собирался сострадать или жалеть брата. — Ты не понимаешь...— Чонгук повысил тон. — Я понимаю одно. Та девочка, которую ты даже не помнишь, умерла, рожая твоего ребёнка. И теперь этот ребёнок твоя ответственность. Твоя семья. Твой сын остался без матери, но у него есть отец,— Шуга понимал, брат не трезв, в шоке, ему нужна помощь и он ее получит. Через три дня Чонгук держал ребенка на руках. Почему Шуга сказал, что ребенок большой? Вовсе нет. Такой крохотный. Чонгук легонько прижимал сына к себе. Теперь он уверен, это его ребенок, он это ощутил, почувствовал родство. Дома Шуга положил перед братом результат теста. Чонгук взглянул, скомкал и выкинул в ведро. — Как назовешь?— спросил старший. — Не знаю. Не думал еще,— Чонгук начал в памяти перебирать имена, но ни одно не цепляло. Имен красивых много, но чего-то в них не доставало. Он смотрел на спящего сына и думал о Тэхене. О том, что тот, может быть, уже никогда не вернётся, останется только память. Только имя. — Хаён, — вдруг сказал он вслух. — Ты уверен?— Шуга удивился. Чонгук кивнул. — Тэхён и Хаён, — тихо добавил он. — Похоже. — Он вернётся,—Шуга подошел, положил руку ему на плечо. — Если нет, то хоть имя будет рядом,— Чонгук окончательно принял решение. Малыш во сне чмокнул губами, будто соглашаясь. — Значит, Хаён,—Чонгук грустно усмехнулся. Он смотрел на сына и думал: «Если ты когда-нибудь спросишь, почему тебя так назвали, я скажу, потому что я очень любил одного человека. И очень боялся его потерять». — Шуга, что мне с ним делать? Я понятия не имею, как управляться с детьми. Может няню нанять? Мне его касаться страшно,— Чонгук не лукавил. Детей он наблюдал только из далека, никогда с маленькими дел не имел. — Можно и няню. Я организую. В шкафу все необходимое для кормления, в ванной для ухода. Сегодня придет Лин, покажет и поможет.— Шуга вспомнил, как нянчился с маленьким братом, поначалу боялся, потом проводил с ним каждую свободную минуту. В комнате заплакал ребёнок. Чонгук рванул туда, схватил сына на руки, прижал к груди, закачал. — Тихо, тихо, я здесь. Я рядом. Ребенок затих, смотрел на него глазёнками, привыкая к образу отца. — Вот так, — выдохнул Чонгук. — Вот так, пацан.— Он простоял так минут десять. Потом осторожно положил обратно. Страшно и непонятно. Впервые в жизни по-настоящему страшно. Но где-то внутри, сквозь этот страх, пробивалось что-то тёплое, то чего он никогда не чувствовал. Чонгук не знал, справится ли. Но знал, что попробует, ради этого крохотного человека, который сейчас сопел в кроватке и даже не подозревал, какой вес взвалил на отцовские плечи.