Не отрекаются, любя.

Няня приходила ранним утром и уходила вечером. Рядом с ней всегда был Чонгук, он наблюдал, запоминал, спрашивал, пробовал самостоятельно менять подгузник, разводить смесь, купать. Он постигал азы ухода за ребенком. Иногда, казалось, что это выдержать просто не возможно. Днем ребенок спал и ел, а ночью, когда Чонгук оставался с ним один на один, сын плакал без остановки. Чонгук брал на руки, ходил с ним по квартире, что-то напевал, укачивал, возвращал в кроватку и все начиналось по-новой. Это невыносимо. Шуга приезжал каждый день, привозил все необходимое, еду для брата. — Шуга, а когда мы родителям расскажем? — Чонгуку хотелось продемонстрировать перед ними, что он ответственный папа, привыкает к новой жизни. — Нет, Чонгук. Давай побережем их. На них и так события вываливаются, как из рога изобилия — внук за внуком. Пусть для начала к старшему привыкнут. Успеешь похвастаться,— Шуга видел усталость брата. Ему бы выспаться хорошенько. Но, кто не спал ночами от плача ребенка, не познал весь кайф быть родителем. — Шуга, почему он всегда плачет?— Чонгук удивлялся, откуда столько сил у этого маленького комочка, чтоб кричать без устали. — Потому что говорить не умеют. Плачем выражают, что их не устраивает. Мокрый, голодный, животик болит или еще что-нибудь. Со временем научишься понимать,— Шуга помнил, как мама по крику могла разобраться, чего хочет малыш. — Нормально. А как я должен догадываться ? Ночью он сухой, накормленный, животик мягкий, но как же он громко кричит,— Чонгук устало мотает головой. — Ты весь день носишь его на руках, прижимаешь к себе. Он ощущает твое тепло, касание рук, он спокоен. А вечером ты его в кроватку укладываешь, он понимает, его бросили, ему одиноко, страшно. Вот он и плачет, просится на руки. Меня родители ругали, когда я тебя на себе носил, чтоб ты не привыкал, ребенок должен лежать в кроватке и ждать, когда до него очередь дойдет,— Шуга ходил по комнате в ребенком на руках и при этом рассказывал, что нельзя приучать их к этим самым рукам. — С ума сойти,— Чонгук ощутил усталость. Как долго он еще протянет. А ведь в некоторых семьях много детей и им родители уделяют внимание по мере свободного времени от дел по дому и основной работы. — Не переживай. Дети быстро растут. Потом легче будет,— Шуга так убежденно говорил, как будто семерых вырастил. Первые три месяца были самые трудные. Если бы Чонгук уставал от бессонных ночей, это было бы ерундой. Сон— самый простой способ восстановить силы, но Чонгук мучился от одиночества без Тэхена. Не жаловался, не ныл, просто молчал и страдал. Даже ребенок не спасал от это гнетущего состояния, не заполнял ту дыру, которую оставил Тэхен. Терпение Шуги иссякло и он набрал номер. — Привет, Тэхен. Не буду спрашивать про дела и здоровье. Последние новости ты тоже знаешь. В трубке молчали, но Шуга знал, Тэхен его слушает. — Я не буду долго говорить. Скажу одно—мой брат погибает. Не физически. Он встаёт, кормит ребёнка, делает всё, что надо. Но его нет. Понимаешь? Его нет внутри, он пустой. Ты ему нужен. Я перестал быть ему опорой во всем. Без тебя он потерял свой стержень. Конечно, я не дам ему упасть, мое плечо всегда рядом, но этого мало. Уже стало мало. Я не хочу, чтоб он стал сломленным.— Шуге хотелось разразиться громким матом, наорать, чтоб до печенки долетело его отчаяние— брат загибается, а не этот политес из приличных слов.— Ее больше нет. Все, что было, если хочешь, мешало, навсегда исчезло. Наступила тяжелая и длинная пауза. Звонок сброшен. Шуга охренел. Вот уже неделя, как Чонгук отказался от няни. Он уже почти квалифицированный отец. Но порой охватывало отчаяние. Тогда приходила Лин. Ее спокойный голос, советы немного успокаивали. Чонгук выдыхал и продолжал неравный бой с бессонными ночами и криками малыша. В один из вечеров малыш все так же капризничал. Терпение было на пределе и в дверь позвонили. — Никого нет дома. Да, малыш? Никого не ждем и двери не открываем,— Чонгук продолжал ходить по комнате, убаюкивая сына. Но звонки продолжились. Тогда он открыл. — Привет,— перед ним стоял Тэхен. Спокойно зашел в квартиру с двумя чемоданами. Не было ни волнения, ни паники, как будто уходил за хлебом, а не на месяцы разлуки. — Привет,— Чонгук смотрел в глаза, которые снились каждую ночь, и чувствовал, как внутри тает лёд. Тот самый, которым он заморозил себя, чтобы выжить. Раз пришел с чемоданами, значит вернулся к нему, а не просто в гости зашел. Ребенок на руках вдруг перестал хныкать, будто тоже понял, сейчас происходит что-то важное, надо помолчать. —Гуки, я быстро в душ, потом тебя сменю,— Тэхен был дома. Все для него привычное, спрашивать ничего не нужно, и не было этой раздирающей разлуки, гнетущей тишины и боли одиночества. Чонгук присел на диван, прижимая ребенка, глядя на него с улыбкой. Он впервые улыбнулся сыну. Если Тэхен вернулся, он готов к изменениям в судьбе Чонгука. И ребенок не помеха, а их главная часть в совместной жизни. В этом не было никаких сомнений. — Давай, знакомь нас,— Тэхен любовался малышом, но все не решался взять его на руки.— Как назвал? — Хаён,— Чонгук не сводил взгляда с малыша. — Привет, Хаён,— Тэхен протянул указательный палец, малыш крепко за него уцепился. — На тебя похож. Такой же красавчик. — Я ж его отец,— с неподдельной гордостью произнес Чонгук. — Двое из ларца, одинаковых с лица,—Тэхен забрал малыша себе, все время улыбаясь. — Иди в душ, Гуки, ты, наверно, не заметил, что на тебя немного срыгнули? — и понес ребенка в кроватку. Чонгук зашел в спальню, Тэхен лежал на животе, уже крепко спал, но держался рукой за детскую кроватку, даже во сне не отпускал. Малыш тоже спокойно сопел, только соска ритмично дергалась в его маленьких губах. Чонгук уткнулся лицом в плечо Тэхена, глубоко вдохнул аромат его тела, он истосковался по нему. Покой и умиротворение заполняли внутреннюю пустоту, вытесняли и изгоняли чувство одиночества, тоски и безнадеги теплом любимого человека. Ночь прошла в абсолютном спокойствии. Малыш впервые спал всю ночь без плача, как будто почувствовал, надежность, безопасность и любовь к нему удвоилась. Чонгук проснулся, потянулся со скрипом во всем теле. Он наконец-то выспался. Сон— это бальзам природы, это так круто, это единственный способ перезагрузиться, получить новые силы, но только раньше даже он не спасал. А сегодня все иначе, сегодня Чонгук по-настоящему живой. Тэхена рядом не было, детская кроватка пустая. Вставать совсем не хотелось, но отцовская ответственность гнала его с кровати. С кухни донеслось тихое бормотание. Чонгук заглянул. Тэхен сидел на стуле, осторожно держа малыша на руках и читал стихи. Тихо, почти шёпотом, ребенок не плакал, а слушал, посасывая смесь из бутылочки. Идеальная утренняя картина. — Ему памперс надо поменять,—напомнил Чонгук. — Папаш, иди умывайся. Мы уже все сделали. Правда, малыш?— Тэхен поцеловал ребенка в лобик. В это время позвонили в дверь. Пришел Шуга с пакетами еды и памперсами, с лицом, которое ничего не выражало ровно до того момента, как он увидел Тэхена. Он корил себя за тот звонок ему, считая, что пришлось унижаться, при этом, не получив никакого ответа. Тогда был очень зол на Тэхена. Секунду они смотрели друг на друга. Шуга коротко кивнул, мол, все нормально, проехали. Тэхен кивнул в ответ. Довольный вид брата о многом говорил, за это можно все и всем простить. — Тэхен, опусти немного бутылочку, ты ее буквально вертикально держишь,— дал совет Шуга. — Не учи меня. Я на кормлении собаку съел. Мне Чимина доверяли , под каким углом держать инструмент, я помню,— Тэхен улыбался малышу. Он тоже станет ему хорошим отцом. Будет стараться. — А я вот этого балбеса выкормил на свою голову,— Шуга прижал брата, легонько похлопал по спине,— ждем вас сегодня на обед. — Спасибо, брат. Теперь я в норме. Мы приедем. Чимину пора познакомиться с братишкой,— Чонгук в ответ сильно обнял старшего. Шуга со спокойным сердцем отправился домой, обрадовать Лин. Чонгук подошёл к Тэхену сзади, обнял за плечи, уткнулся носом в макушку. — Тэ, скажи..,— тихо произнес Чонгук. — Я дома.— Тэхен был рад, что Гуки не видел его влажных глаз. — Подожди немного, яичницу приготовлю, как малыш наестся. Он главный. Чонгук закрыл глаза, опустил лицо в густую шевелюру Тэхена. Тэхен не сообщил сестре, что прилетел, поэтому, когда Шуга влетел в дом и практически заорал, что ее брат не просто вернулся, он принял ребенка, они с Чонгуком снова вместе, то Лин от неожиданности сначала онемела, но осознав, повисла на шее мужа. Хоть они еще не оформили свои отношения, но друг для друга они были супругами. Совместный обед было верным решением, чтоб окончательно сблизиться, отпустить все недомолвки между собой, принять непростое решение своих братьев— быть любимыми друг другом. Радости Лин не было предела. — Надеюсь, теперь мы будем счастливы, все четверо. Как думаешь?— спросила она. Шуга посмотрел на неё. Вспомнил их разлуку, вспомнил, как сходил с ума без неё. Вспомнил брата, который еще пацаном страдал, что лишился друга, а потом эти последние месяцы без Тэхена не жил, а выживал. — Все четверо, — повторил он. — И ещё двое. Лин засмеялась сквозь слёзы, но засмеялась. — Чимин и Хаён, — выдохнула она. — У меня теперь целая армия мужиков. — Главное, чтобы воевали на одной стороне,—Шуга усмехнулся. — Дочку мы еще успеем родить,— последовал их долгий и нежный поцелуй. Лин шлёпнула его по груди и снова уткнулась лицом. А он стоял, гладил её по голове и чувствовал, что всё наконец-то правильно. Тэхен вновь вернулся к преподаванию. Студенты встретили его аплодисментами, улыбками, записками на кафедре. Кто-то даже принёс цветы. Он улыбался, кивал, шутил, но как только прозвенел звонок, собрал вещи и вылетел из аудитории быстрее, чем обычно. Домой к Хаёну, к Лин, которая уже, наверное, заждалась. Она помогала братьям, как теперь называла Тэхена и Чонгука, когда оба были на работе. Это не было в тягость, ее стремление быть нужной, помогало ей чувствовать свой вклад во что-то за пределами себя. Она встречала его в прихожей с малышом на руках, с усталой, но тёплой улыбкой. — Ну как наш герой?— тихо шептал Тэхен,— Иди уже, отдыхай. Я дальше сам. Лин передавала ребенка из рук в руки, чмокала брата в щёку и убегала по своим домашним делам своей семьи. Тэхен оставался вдвоём с Хаёном, кормил, играл, укачивал, читал стихи и даже пел. Иногда он ловил себя на том, что говорит с ним, как со взрослым, что-то объясняет, жалуется, Чонгук почти не бывает дома, шепчет что-то сокровенное о нем, о том, как любит его, каким вырастит малыш. Хаён внимательно слушал, как будто и правда понимал каждое слово, смотрел своими огромными глазенками так, будто уже всё просек про эту суровую жизнь. Он мог бы дать совет Тэхену, но пока не умеет говорить. — Ты мой главный слушатель, — улыбался он. — Не выдашь меня, да? Хаён чмокал губами и засыпал. А Чонгук теперь пропадал с утра до ночи. Пока он был в запоях, а потом в бесконечных хлопотах с ребёнком, Шуга тащил бизнес один. Терпеливо, молча, без упрёков. Теперь Чонгук рвался в дела с удвоенной силой, будто хотел наверстать всё, что пропустил, и доказать брату, что он снова в строю. Домой возвращался уставший, вымотанный, но с каким-то новым блеском в глазах, Хаёна видел только спящим. Тэхен тоже к вечеру был уставшим. — Даже не знаю, кто ему больше отец,— шутил Чонгук. — Без Лин нам точно было бы не справиться. Хаён ее слушается, почти не капризничает, а из меня веревки вьет. Просто так в него кашу не засунешь, приходиться стихи читать, тогда ест, слушает и ест. Хитрюга. — Давай, развивай пацана. Ты у нас гуманитарий, интеллектуал, эстет. А мне оставь деньги зарабатывать. Шуга теперь доволен, хоть и пришлось ему за меня напрячься конкретно,— Чонгук обнимает Тэхена, смотрит в глаза,— люблю тебя. — Ты «Люблю» говоришь с какой-то усталостью, как похвала за выполненную домашнюю работу в конце дня. А мне нужно, чтобы иногда просто сносило башку,— Тэхен отстранился и сел на пол в детской комнате, прислонившись спиной к стене. Чонгук сначала замер, потом присел рядом. — Ты серьёзно? Я тебя люблю не потому, что ты Хаёна носишь на себе. Не потому, что Лин подменяешь. Не потому, что при этом еще и работаешь. Я тебя люблю потому, что без тебя пустота и мгла. Эти месяцы, пока тебя не было, я не жил. Я дышал, жрал, спал, но не жил. Потому что ты мой воздух, смысл. Без тебя внутри все выжжено дотла. Тэхен, ты этого еще не понял? — Чонгук смотрел своими огромными глазищами и не верил в происходящее. — Я знаю,— Тэхен улыбнулся. —Просто мне хотелось, чтоб ты это еще раз мне сказал. Не просто «люблю», а все эти слова, эти эмоции и твой кричащий, волнующий взгляд,— он развернулся и крепко прильнул к губам Чонгука. — Стратег. У меня чуть сердце не выскочило. Тэ, не шути так. Я не умею, как ты, быть романтиком. У меня все проще, жестче, но от этого не хуже. Люблю тебя. Хаён спит, вот я тебе сейчас на деле докажу свою любовь, только приму душ. Чонгук вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Тэхен не спал. Какой может быть сон, когда он был, как изголодавшийся волк, не имея насыщения. Он смотрел на Гуки и уже дрожал каждой клеточкой своего тела. Еще секунда и он реально кинется на него, как зверь, разрывая свою добычу. А Чонгук это понимал, но дразнил, хоть и демонстрировал свое возбуждение. Он лег на Тэхена, уперевшись на локти, их упругие члены были рядом. Тэхен потянулся губами, Гуки увернулся. Он снова потянулся, снова увернулся. Тогда Тэхен перевернул того на спину, придавил плечи и впился поцелуем в сочные, горячие губы Чонгука. — Не слышу,— шепчет Тэхен, смакуя поцелуй. — Люблю тебя. Люблю тебя. Люблюююююю.— Чонгук держит лицо Тэхена и буквально извивается от желания. Тэхен спустился ниже. Губами, языком, зубами, скользя по шее, ключицам, груди. Чонгук выгибался, зарывался пальцами в его волосы, тянул на себя, но Тэхен не торопился, медленно сползая, ощущая гладкую кожу любимого тела. Он коснулся твердого члена. Чонгук застонал в голос, запрокинул голову, захватив руками спинку кровати . Тэхен жадно работал языком, губами, руками, глубоко погружаясь, до дрожи, до задержки дыхания. — Хватит, — выдохнул Чонгук, дёрнул его на себя, перевернул, приподняв ноги Тэхена себе на плечи. Вошел не сразу. Смазка помогала скользить, Тэхен закричал, но не от боли, а от волны эмоций, захлестывающая разум, от бешеного желания, от жажды удовольствия, что это вновь происходит. Вцепился в плечи, обхватил ногами тело Чонгука, ловил каждый толчок, отвечая встречными движениями, ощущая силу проникновения. Постепенно Гуки начал двигаться жёстко, глубоко, глядя в глаза, порой протяжно стонал . Тэхен не смотрел в ответ, не мог, боясь, выдать взглядом свою зависимость от любови с Чонгуком. От этого не отказаться, это их приговор самим себе. Чонгук был умелым любовником. В своей страсти они становились одним целым. В их любви есть начало, но нет и не будет конца, пока они живы. Они кончили почти одновременно. Чонгук рухнул сверху, уткнулся лицом в мокрую шею. Тэхен гладил его по спине, по затылку, по мокрым волосам. Оба дышали, как после марафона. — В душ?— спросил Тэхен, в благодарность целуя Гуки. — Вместе,— ответил тот . Как-то за ужином Чимин спросил мать, почему дядя Тэхен живет у дяди Чонгука. Шуга чуть не поперхнулся, не ожидая такого вопроса, ведь ответа для подростка он не знал. Не время еще ему знать такие подробности. — Чимин, почему мы живем с папой?— Лин тоже не знала, как с ходу дать ответ. — Ты мама, он папа, я ваш сын. — Чимин задал вопрос и продолжил есть, поглядывая на родителей в ожидании ответа. — Это, конечно, так. Все верно. Но есть еще одно очень важное обстоятельство—мы любим друг друга и любим тебя. Поэтому мы и живем все вместе. Понимаешь?— Лин была уверена, что это исчерпывающий ответ. — А они кого любят?— Чимину требовался конкретный ответ, почему его дяди живут вместе. — Так герой, хочешь со мной в тир, доедай, переодевайся и поехали,— Шуга знал, как перенаправить интерес сына. Чимин запихал кусок в рот и выбежал из-за стола. Отец зовет в тир, это так редко бывает, какое может быть «доедай». — Подумай, как объяснить сыну про дядей в следующий раз. Уверена, он снова спросит,— Лин не боялась объяснить сыну, что в жизни бывает и такая любовь. — Лин, детка, пусть дяди сами ему все объяснят, уверен, они найдут нужные слова, чтоб пацан все правильно понял. Не знаю, как Чонгук, Тэхен точно справится. Моя задача воспитать его сильным и выносливым мужиком. В доме была коллекция оружия. Это особая страсть и гордость Шуги. Он не прятал его за семью замками, но и не выставлял напоказ. Оно лежало в сейфе, доступ был только у хозяина. Чимин часто просил показать пистолеты, ножи, разобранные механизмы, ведь отец знал оружие так, как другие знают музыку или стихи. Он с закрытыми глазами мог разобрать и собрать любой ствол, пальцы помнили каждую деталь. Чимин слушал рассказы с замиранием сердца, смотрел, запоминал и понимал, оружие не игрушка, не сила, не способ что-то доказать. Оно — ответственность. Тяжёлая, мужская, иногда неизбежная. Как-то в очередной раз такого показа Чимин задал отцу вопрос. — Пап, а ты бандит? — Чимин!!! С чего ты это взял?— Шуга удивился вопросу сына. — У тебя столько оружия, с собой носишь, охрана есть. Такое бывает только у мафиози,— пояснил Чимин. Вот такие у него сформировались понятия. — Нет, сын. Я не мафиози. Просто у меня есть большой бизнес, его следует охранять, потому что плохие дяди могут мне помешать. У меня оружие не для нападения, оно для защиты нас, нашего дома. Но тебе бояться не стоит. — Понятно. А зачем столько ножей?— Чимин потянул руку к одному экземпляру, но Шуга осторожно хлопнул по ней, но сын не обиделся. Значит, пока еще рано. —Ножи для красоты, — усмехнулся Шуга, — любое оружие когда-то начиналось с куска металла и рук мастера. Чем он талантливее, тем красивее получается клинок. А в жизни бывает, что когда кончаются патроны, ножи тоже достигают цели,— Шуга поцеловал сына в макушку. — Очень хотелось бы, чтоб ничего из этого тебе в реальности не пригодилось, а оставалось все, как красивая коллекция. — Па, а ты научишь меня драться?— Чимин видел, как тренируется отец и дядя Чонгук и ему самому хотелось овладеть этими приемами. — Нет. Драться учить не буду. А вот приемам защиты себя и других, обязательно научу. Искусство борьбы — это не покалечить кого-то или нарочно сделать больно, а остановить насилие, соизмерять превосходство врага, но не дать ему победить, наказать негодяя.— Шуга посмотрел на сына долгим взглядом, таким же, каким когда-то смотрел на брата, обучая приемам самообороны. Чимин не отводил глаз, он знал, что с отцом всегда безопасно и их дом всегда под защитой.