мишень птицы

понедельник. после последнего урока я собрался быстрее всех. инстинкт. нужно слинять, пока Денис не нашёл меня. но инстинкт опоздал. они ждали у выхода со школы. не у главного, а у чёрного хода, который вёл на пустырь. Денис, Витёк, и ещё двое, здоровый детина из 10-го по кличке глыба и вертлявый Семён. они курили, и дым стлался в холодном воздухе. я попытался отойти, сделать вид, что иду к автобусной остановке. но Денис кивнул, и глыба перегородил мне дорогу. — Тороев, куда спешишь? — спросил Денис, бросая окурок. — забыл про наш разговор? — не забыл пробормотал я, глядя в землю. — а деньги? — в пятницу. — опять в пятницу. он вздохнул, как уставший воспитатель. — надоело уже. каждый раз одно и то же. надо, чтоб ты запомнил раз и навсегда. чтобы пятница в голове отпечаталась. он подошёл вплотную. от него пахло табаком и потом. — пойдём, сказал он просто. не приказ, а констатация. куда идти, было понятно. за гаражи, где зимой сваливают снег, а сейчас грязно и пусто. я повернулся и пошёл. идти самому было меньше позора, чем если бы поволокли. место было знакомое. утоптанный пятачок земли, обложенный кирпичами, будто кострище. только костров тут не жгли, здесь просто били. — снимай куртку сказал денис, когда мы пришли. — зачем? — чтобы не испачкал. она же у тебя одна объяснил он с какой-то извращённой заботой. я снял пуховик и повесил его на торчащий из забора прут. стоял в одной тонкой кофте. было холодно. Витёк и Семён встали по бокам. глыба остался сзади, блокируя путь к отступлению. Денис стоял передо мной, расстегнув свою куртку. — последний раз спрашиваю. деньги есть? — нет. — ну тогда считай, что начался урок. предмет уважение. он улыбнулся своим кривым желтым зубам. первый удар пришёлся в солнечное сплетение. не кулаком, а основанием ладони, резко вверх. как бьют, чтобы вышибить дыхание. у меня перехватило дух, я согнулся, и в этот момент Витёк ударил меня сбоку, по почкам. боль, острая и глухая, разлилась по пояснице. я рухнул на колени. —вставай сказал Денис спокойно. — урок только начинается. я попытался встать. со спины мне надавил сапог глыбы, пригвоздив к земле. — я сказал, вставай сам. повторил Денис. я отполз в сторону, оттолкнувшись руками от мёрзлой земли, и поднялся. ноги дрожали. отметина на спине горела адским огнём, будто её полили бензином и подожгли. после этого они уже не разговаривали. просто били. Денис работал в лицо и по рёбрам. Витёк и Семён по ногам, по спине, по бокам. глыба иногда поддавал сапогом, когда я падал, чтобы перевернуться на спину или чтобы встать. это было методично. не какая то дикая, пьяная драка. это была работа. они менялись, чтобы не уставать. Денис бил, потом отходил, закуривал, смотрел, как работают другие. потом снова шёл бить. удары по лицу самые унизительные. не самые болезненные, но самые... личные. пощёчина открытой ладонью. удар костяшками по скуле. чувствуешь, как губа разбивается о зубы, как во рту становится тепло и солоно от крови. как глаз заплывает. ты не можешь это скрыть. это видно всем. я падал, меня поднимали, я снова падал. в какой то момент я перестал вставать. просто лежал калачиком, закрыв голову руками. удары сыпались по спине, по рукам, по ногам. боль уже не была острой. она стала фоновым гулом, рёвом в ушах. я уходил внутрь себя. в ту самую точку, где была отметина. она теперь не просто горела, она вибрировала. от каждого удара по спине вибрация усиливалась. как будто что то звенящее и твёрдое внутри меня отвечало на каждый удар. защищало меня изнутри. — хватит наконец сказал Денис. он запыхался. они отступили. я лежал, не двигаясь. дышал через раз, через боль в рёбрах. Денис присел на корточки рядом. потянул меня за волосы, заставил поднять голову. — запомнил урок? спросил он. его лицо было размытым в моём заплывшем глазу. я кивнул. говорить было больно. — деньги. пятница. если не будет следующий урок будет длиннее. и мы пригласим больше учителей. понял? я снова кивнул. — молодец. он отпустил мои волосы, вытер руки о мою кофту. — отдыхай. они ушли. я слышал, как они что-то делят, наверное, мои триста рублей, которые вытащили из кармана ещё в начале. потом их голоса затихли. я лежал на холодной земле. пытался оценить ущерб. всё болело. лицо, рёбра, спина, ноги. но странное дело внутри была пустота. и в этой пустоте плавало одно ясное, холодное чувство. это была не злость. не ярость. это было понимание. понимание того, что эти удары, эта боль это плата. плата за то, чтобы во мне проснулось то что спало. отметина под лопаткой теперь не просто пульсировала. она дышала. тяжело, ровно. и с каждым таким дыханием боль во всём теле чуть отступала, словно её всасывали внутрь этого чёрного пятна. я дополз до своего пуховика, с трудом надел его. ткань больно терла синяки на спине. пошёл домой, косо, прихрамывая. мир вокруг плыл, как в тумане. люди проходили мимо, кто то обернулся, но никто не остановился. я был просто грязным, побитым пацаном. такое тут не редкость. дома сойжин как раз выходил из ванной. он увидел меня и замер. его лицо исказилось. — боже... кто? выдохнул он. я прошёл мимо него в ванную, захлопнул дверь. включил свет. в зеркале на меня смотрело чужое лицо. левый глаз заплыл и закрывался, под ним сине багровая луна. разбитая губа. ссадина на щеке. я раздеться было больно, но я стянул кофту и футболку. повернулся к зеркалу, смотря через плечо. спина была в синяках. полосы от ударов, красные, фиолетовые. но на их фоне отметина выделялась. она была не фиолетовой. она была угольно чёрной. и те линии внутри... они теперь были не просто контуром. они приподнялись над кожей. образовывали твёрдый, рельефный узор. как будто под кожу вставили кусок чёрного резного пластика. размером с ладонь. я дотронулся. не больно. твёрдо и горячо. как радиатор. стук в дверь. — намнай! открывай! голос сойжина был полон ужаса и ярости. — отстань! крикнул я, и голос сорвался на хрип. — открывай дверь, я серьёзно! — я сказал, отстань! наступила тишина. потом я услышал, как он отошёл. я сел на край ванны, опустил голову на руки. тело ныло, но внутри было спокойно. ледяное, ясное спокойствие. как после того, как принял важное решение. я понял, что буду делать в пятницу. я не принесу им денег. потому что у меня их нет и не будет. я принесу что то другое. то, что выросло у меня внутри за сегодняшний урок. то, что они сами вскормили своими кулаками. я поднял голову, посмотрел в зеркало на своё изуродованное лицо. и впервые за долгое время я не увидел там страха. или боли. я увидел что то другое. что то острое и безжалостное. как клюв, или коготь. и это что то медленно улыбнулось моими разбитыми губами.