мишень птицы

пятница. я проснулся раньше всех. ещё темно. лёжа на спине, я смотрю в потолок и считаю трещины. не просто считаю. я их классифицирую. прямые, длиннее ладони их три. ветвистые, как молнии пять. короткие, похожие на шрамы двенадцать. общее число двадцать. это плохое число. чётное, круглое, пустое. оно не даёт покоя. нужно добавить ещё одну. хотя бы мысленно. я выбираю самую короткую ветвистую и мысленно продлеваю её до стены. двадцать один. уже лучше. нечётное. острое. я встаю и подхожу к окну. я ставлю подушечки указательных пальцев на холодное стекло. провожу по две параллельные линии сверху вниз. потом соединяю их внизу одной горизонтальной. получается подобие ворот. или клетки. каждый день я рисую эти ворота. сегодня я нарисовал их ровно за семь секунд. вчера за восемь. прогресс. если смогу свести к шести, возможно, день сложится иначе. в ванной я смотрю на своё отражение, но вижу не лицо. я вижу симметрию. искажаю её. синяк под глазом это тёмная луна на бледном небе лица. шрам на губе разлом. длинные волосы завеса, которую нужно откинуть ровно три раза. я так и делаю. раз, два, три. пальцы встречаются с кожей на висках. температура отличается. левый висок холоднее. интересно. это значит, что кровь течёт там медленнее. или что то охлаждает её изнутри. отметина, наверное. умываюсь. вода должна коснуться лица семь раз. не шестью, не восемью. семью. я отсчитываю в удар сердца. раз лоб. два правый глаз. три левый. четыре правая щека. пять левая. шесть подбородок. семь снова лоб, замкнув круг. если сбиться, нужно начать сначала. сегодня не сбился. но на четвёртом разе вода попала в нос. это плохой знак. четыре число смерти. нужно компенсировать. я умываюсь ещё три раза. теперь десять. десять это слишком кругло. я брызгаю водой ещё один раз, наскоро. одиннадцать. простое число. его нельзя разделить. оно подходит. за завтраком я ем гречневую кашу. зёрнышки. их много. я начинаю мысленно делить тарелку на секторы. на восемь частей. но восемь это снова чётное. я стираю воображаемые линии и делю на семь. семь секторов. съедаю зёрна из одного сектора, потом пропускаю следующий, съедаю из третьего. так сохраняется непредсказуемый, но строгий порядок. мама смотрит на меня странно. — что ты там ковыряешься? спрашивает она. — ничего говорю я. считаю. она качает головой и уходит. сойжин уже ушёл в школу. я остался один с тарелкой, секторами и числом семь. оно преследует меня. семь утренних вдохов у окна. семь шагов от стола до раковины. семь зубцов на вилке, которую я мою. это магическое число. оно структурирует хаос. оно делает мир предсказуемым. если всё делать по семь, возможно, день пройдёт по тому сценарию, который я нарисовал в голове. а сценарий один, выжить. просто дожить до вечера, не сломавшись. не заплакав. не дав им нового повода. я иду в комнату. открываю тумбочку. там, под стопкой старых тетрадей, лежит то, что я искал. не леска. это была глупая, пафосная мысль. нож. обычный складной перочинный нож, потрёпанный. папин старый. им чинили карандаши, вскрывали коробки. лезвие короткое, туповатое. оно не убьёт. но оно может порезать. или напугать. я открываю его. лезвий два. большое и маленькое. два. плохое число. я щёлкаю, закрываю, открываю снова. считаю щелчки. довожу до семи. теперь нож инициирован. кладу его в самый глубокий карман джинсов. теперь у меня есть план. не план мести. план порядка. если Денис подойдёт, если они поведут меня в кочегарку, если начнётся всё сначала.. я просто достану нож. я не буду им махать. я просто покажу. держа в трясущейся руке. или в нетрясущейся. посмотрим. а если они отнимут и нож.. тогда у меня останется число семь. я буду считать всё подряд. их удары. их плевки. их смех. я доведу счёт до семисот семидесяти семи. и тогда, возможно, случится чудо. или я просто отключусь. оба варианта меня устраивают. я подхожу к зеркалу в прихожей. в кармане лежит нож. на лице спокойствие, наведённое усилием воли. в глазах пустота, но в ней плавают цифры. как титры. семёрки. я смотрю на свои длинные волосы. они сегодня не оружие. они просто ещё один предмет для счёта. сколько волосин вырвет денис сегодня? семь? семьдесят? семьсот? буду считать. я слышу, как мама зовёт меня из кухни. — Намнай! ты в школу собираешься? — да отвечаю я. голос ровный, как стена. — собираюсь. я в последний раз поправляю воротник. отметина под лопаткой молчит. она сделала свою работу. она собрала всю боль, весь страх и превратила в эту тихую, механическую одержимость. в счёт. в ритуал. в это холодное, ясное безумие, которое теперь единственное, что меня держит. я выхожу из дома. воздух холодный, колкий. я делаю первый шаг. "раз", думаю я. второй. "два". третий. "три". я иду в школу, выстукивая ритм семёрками в своей голове. каждый шаг это тик. каждый вдох такт. всё остальное шум. они всего лишь помехи в этой прекрасной, строгой, бесконечной последовательности, которую только я могу слышать. и пока я считаю я существую. и пока я существую я защищён. это мой щит. моя клетка. мои ворота, нарисованные на стекле. и сегодня я пройду через них. я иду и считаю шаги. до школы ровно тысяча семьсот тридцать шагов, если идти обычным маршрутом. это плохое число. оно делится на пять и на два. я сворачиваю в переулок, делаю крюк. теперь шагов будет больше. нужно, чтобы общее число делилось на семь. хотя бы в уме. я сбиваюсь на трёхсотом. начинаю сначала. голова начинает ныть, но это лучше, чем думать о том, что ждёт впереди. у ворот школы стоит вахтёрша, тётя Галина. она смотрит на меня поверх очков, видит синяк, качает головой. — опять подрался, Тороев? бросает она неодобрительно. я не отвечаю. прохожу мимо, считая ступеньки на крыльце. их пять. пять это почти семь, если прибавить два. я мысленно добавляю две несуществующие ступеньки в конце. теперь семь. в раздевалке пахнет сыростью и старым деревом. я вешаю свой пуховик, проверяю карман. нож на месте. его холодный контур успокаивает. в классе уже шумно. я вхожу, стараясь не смотреть ни на кого. семь шагов до своей парты. сажусь. кладу руки на стол, пальцы расставлены. между ними шесть промежутков. я незаметно свожу мизинцы, чтобы промежутков стало пять. пять это некрасиво. я убираю руки под парту. чувствую взгляд. знакомый, колючий, как игла. Денис. он сидит сзади и сбоку. я не оборачиваюсь, но вижу его отражение в оконном стекле. он что то говорит своему соседу, кивает в мою сторону и ухмыляется. у него сегодня новая причёска, волосы торчат будто намазанные пеной. я начинаю считать торчащие прядки. одна, две, три... семь. их ровно семь. это знак. плохой или хороший? семь это моё число, а не его. он украл его. значит, сегодня будет плохо. урок начинается. учительница диктует что то. я пишу, но буквы пляшут перед глазами. каждое слово я мысленно разбиваю на слоги и считаю их. если слогов семь слово "счастливое". если нет вычёркиваю его из предложения в уме. получается бессмыслица, но это неважно. важен счёт. на большой перемене я знаю, что они подойдут. я иду не в столовую, а в библиотеку. там тихо и почти пусто. сажусь в самом дальнем углу, за стопкой старых журналов "юный техник". беру первый попавшийся. 1987 год. смотрю не на статьи, а на цифры. на номера страниц. 17, 34, 51.. они все делятся на семнадцать. а семнадцать это простое число. оно не делится ни на что, кроме себя и единицы. как я. мне это нравится. тень падает на журнал. я не поднимаю головы. — узкоглазик, а мы тебя ищем. это голос Дениса. не один. с ним, как обычно, Витёк. я медленно закрываю журнал. считаю про себя до семи. раз. два. три. — деньги есть? денис садится на стол напротив, развалившись. от него пахнет дешёвым одеколоном и чем-то сладким. четыре. пять. — нет говорю я, глядя на его руки. на костяшки. их четырнадцать. две семёрки. — "нет" передразнивает он. — а что у нас было за "нет" в понедельник? шесть. я молчу. моя рука в кармане сжимает рукоять ножа. лезвие упирается в свод кармана. — встаём говорит витёк уже без церемоний. — пойдём побеседуем. тут слишком культурно. семь. я встаю. колени не дрожат. это хорошо. я иду за ними, не сопротивляясь. они ведут меня не в кочегарку, а в спортивный зал. сейчас там никого, уроки физры позже. высокое помещение, пахнет матами и потом. гулко. мои шаги отдаются в висках. раздватричетыре.. я сбиваюсь. начинаю сначала. Денис поворачивается ко мне. Витёк остаётся у двери, прислонившись к косяку. — ну что, бурятский гений? денис стоит слишком близко. я вижу прыщ на его подбородке, чёрные точки в порах на носу. — где мои полторы штуки? я пытаюсь говорить, но язык прилипает к нёбу. в кармане рука сжимает нож так, что суставы болят. я чувствую, как дрожь начинает подниматься от коленей вверх. — я.. голос срывается. я глотаю. — нету. — "нету".. повторяет он с фальшивым сочувствием. — бедняжка. ну что ж, значит, продолжение урока. в понедельник мы прошли общую теорию. сегодня практика. забей гол. он кивает головой в сторону футбольных ворот в углу зала. рядом валяется мяч, старый, облезлый. — чего? не понимаю я. — забей гол. из центра зала. если забьёшь отпущу сегодня. не забьёшь... он пожимает плечами. — будешь ворота мыть. без тряпки. это новая игра. унизительная и нелепая. у меня сжимается желудок. я ненавижу футбол. я никогда не умел. — я не буду. выдавливаю я. — а я тебя спрашиваю? его голос теряет игривость. — Витёк, помоги товарищу сосредоточиться. витёк отталкивается от косяка и подходит сзади. он хватает меня за плечи и с силой толкает к центру зала, к тому самому мячу. я спотыкаюсь, почти падаю. — бей говорит денис, скрестив руки на груди. он улыбается. ему весело. я смотрю на мяч. на далёкие ворота. расстояние кажется огромным. всё внутри говорит "беги". но ноги ватные. мысль о ноже в кармане кажется сейчас глупой и детской. что я сделаю? помашу им? они отнимут за секунду и вставят мне куда нибудь. я бью по мячу. неаккуратно, носком. мяч прокатывается жалкие три метра и замирает. тишина. потом денис фыркает. — ну ты и лох, Тороев. совсем бездарный. ладно, договор есть договор. Витёк, проводи его к воротам. пусть моет. Витёк хватает меня за шиворот и тащит к воротам. сетка рваная, проволока торчит. на перекладине и штангах толстый слой пыли, смешанной с чем то липким. — чем мыть будешь? спрашивает Денис, подойдя. он достаёт из кармана скомканный, грязный носовой платок. — вот. слюнями смочишь и оттрёшь. чтобы блестело. я стою, глядя на этот платок. унижение жжёт лицо. отметина на спине начинает ныть, не болью, а каким то глухим, ядовитым стоном. в голове всплывает число семь. седьмое унижение за сегодня. я считал. бросок пенала, надпись в учебнике, толчок в столовой, три слова лены, этот "футбол".. и вот это. что то щёлкает. не в голове. внутри. как будто та твёрдая пластина под кожей лопнула по шву. я не думаю. я просто действую. я выдёргиваю из кармана руку вместе с ножом. не раскрываю его. просто со всей дури, кулаком, в котором зажат этот тупой металлический брусок, бью Дениса в лицо. удар приходится вскользь, по скуле. несильно. но неожиданно. денис ахает, отшатывается, больше от неожиданности, чем от боли. Витёк на секунду отпускает меня. — ты че, уёбок! орёт Денис, хватаясь за лицо. я отскакиваю к воротам, спина упирается в сетку. я дико, судорожно щёлкаю ножом, пытаясь открыть лезвие. пальцы скользят, не слушаются. я не боюсь. во мне нет ничего. только белый шум и это число семь, которое пульсирует в висках. — да он нож достал! с каким-то странным, азартным восторгом кричит Витёк. Денис смотрит на меня. в его глазах уже не скука. есть злость, удивление и осторожность. он видит, что я не угрожаю. что я загнанный зверь, который может кусаться, не разбирая куда. — брось эту херню говорит он грубо, но уже не делает шага вперёд. я наконец открываю нож. лезвие выскакивает, короткое, жалкое. я трясущейся рукой направляю его в их сторону. — отстаньте хриплю я. голос чужой, сдавленный. — просто... отстаньте. нахуй. нахуй все. они стоят и смотрят. время тянется. может, три секунды. может, десять. я вижу, как Денис обдумывает. он мог бы легко отнять. побить сильнее. но что-то его останавливает. мой взгляд, может. или этот нож, который я могу, в панике, ткнуть куда угодно. не в них. может, в себя. а это уже другая история, мутная и не нужная ему. — кончено неожиданно говорит Денис. не мне. витьку.— пошли. с психами не связываются. он плюёт на пол рядом со мной, бросает на меня последний, полный презрения взгляд и разворачивается. Витёк, немного разочарованно, пожимает плечами и идёт за ним. я стою, прислонившись к воротам, и трясусь. нож всё ещё торчит из моей сведённой судорогой руки. я не могу разжать пальцы. слышу, как хлопает дверь зала. только тогда я опускаю руку. с трудом закрываю нож, еле попадая лезвием в паз. кладу его в карман. скольжу по сетке вниз, сажусь на пол. дышу ртом, как рыба. я просто выставил клыки. и они, сытые и ленивые, решили не связываться с бешеным шакалом. сегодня. я сижу и считаю удары сердца. до семисот семидесяти семи. потом встаю. иду умываться. вода смоет с лица несуществующие слёзы и запах страха. сегодня я смог. не благодаря храбрости. благодаря тому, что стал слишком страшным даже для самого себя. это просто отсрочка