мишень птицы

суббота. в доме пахнет хлебом и тишиной. вчерашний день в спортзале кажется сном, но синяк на скуле у дениса (я бил, я действительно бил) и твёрдый комок страха напоминают, нет, не сон. я помогаю маме на кухне. чищу картошку. каждый клубень это объект для счёта. глазков на картофелине. семь. двенадцать. три. я срезаю их кончиком ножа, точными, выверенными движениями. рука не дрожит. внутри пустота, но в этой пустоте плавают образы. я вижу, как мои кости становятся ломкими. как кожа на спине ссыхается и темнеет, как старая короста. под ней что-то шевелится, не живое, а какое то.. чужеродное. как заноза, которую тело не может отторгнуть, а только обрастает мертвой тканью. я откладываю нож и картошку. — мам. она оборачивается от плиты, улыбается. у неё на щеке мушка муки. — а? — а бывает.. что у людей что то растёт под кожей? не как опухоль. а как.... что-то другое. твёрдое. её улыбка гаснет. она вытирает руки о фартук, подходит ближе. — что у тебя растёт, сынок? где? её глаза полны настоящей материнской тревоги. не за "чудаковатого сына", а за ребёнка, который болен. я молчу. не могу показать. стыдно. страшно, что она увидит это чёрное, нечеловеческое пятно и её любовь превратится в отвращение. — покажи говорит она мягко, но настойчиво. — немедленно. я медленно задираю футболку со спины. поворачиваюсь к ней боком. чувствую, как её пальцы, тёплые и шершавые, осторожно касаются кожи вокруг отметины. она долго молчит. дышит неровно. — это... большой синяк наконец говорит она, но в голосе нет уверенности. — нарыв, может. или фурункул. — он не проходит. и он.. твёрдый. и там что то есть. — тебе больно? — нет. но я это чувствую. она снова трогает, сильнее. потом резко отдергивает руку, будто обожглась. — завтра поедем к врачу. в район. сделаем снимок. это может быть серьёзно. в её глазах я читаю непонимание и страх. не от меня. от этого непонятного, тёмного нароста на сыне. от того, что она не может это объяснить, вылечить, поцеловать и сделать лучше. — ладно говорю я и опускаю футболку. врач. снимок. они увидят. увидят эту странную тень, эти чёрные прожилки. сочтут за опухоль. будут резать. а если разрежут и найдут под кожей не гной, а... что то, чего не должно быть там? что тогда? бесконечные анализы, уколы, шёпот врачей? я не смогу. нет. мысль приходит ясная и холодная, как лезвие. нужно убрать это самому. пока оно маленькое. пока оно только под кожей. вырезать, как глазок с картофелины. выковырять занозу. вечером, когда все засыпают, я иду в ванную. запираюсь. достаю из тайника (щель между стеной и ванной) новое, острое лезвие от безопасной бритвы. купленное вчеа в магазине "всё за 10 рублей". оно блестит под лампой. я раздеваюсь по пояс. поворачиваюсь к зеркалу, смотрю через плечо. отметина кажется ещё чернее, выпуклее. она будто смотрит на меня. ждёт. я прикладываю лезвие к краю тёмного пятна. кожа там потеряла чувствительность, она как пластик. я надавливаю. боль. острая, чистая. но за ней странное облегчение. я режу. неглубоко, по контуру. из разреза не хлещет алая кровь. сочится что то густое, тёмно бурое, почти чёрное. как смола, смешанная с сукровицей. пахнет не кровью, а чем то горьким и металлическим. я не останавливаюсь. веду лезвие дальше, пытаясь поддеть эту твёрдую пластину под кожей. она не отстаёт. она приросла. я всаживаю лезвие глубже, пытаясь просунуть его под неё. рука дрожит, в зеркале моё лицо искажено гримасой, в которой смешались боль, отвращение и какое то исступлённое любопытство. из разреза вытекает больше этой чёрной жижи. и вдруг.. кончик лезвия натыкается на что то. не на кость. на что то упругое, волокнистое, но твёрдое. я ковыряю, поддеваю. и из разреза, вместе с липкой чёрной дрянью, показывается кончик. маленький, острый, чёрный, как кусочек угля. он похож..... да, он похож на обломанное перо. но это не перо. это кусок чего то. ороговевшей ткани? странного струпа? он торчит из раны, сухой и мёртвый на вид. я отшатываюсь от зеркала, роняю лезвие в раковину. оно звякает. я смотрю на свою спину в зеркало. из свежей, сочащейся чёрным и кровью разрезанной раны торчит этот отросток. длиной с полсантиметра. уродливый. неправильный. как будто собственное тело начало производить мусор и выталкивать его наружу через дыру в коже. и в этот момент боль исчезает. её заменяет леденящая, абсолютная неясность. оно гниёт изнутри и выдаёт наружу вот такие чёрные, твёрдые осколки этой внутренней гнили? я медленно, как во сне, промокаю чёрную жижу и кровь куском туалетной бумаги. она прилипает к ране, образуя корку. я накидываю футболку. смотрю в зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо. в глазах не страх. пустота. когда оно закончит? куча костей и мяса? или просто эта чёрная, твёрдая корка, в которую всё превратится? я выключаю свет в ванной и выхожу в тёмный коридор. в кармане сжимаю окровавленное лезвие, завёрнутое в бумагу. завтра мама поведёт меня к врачу. но врач будет бесполезен. обратного пути нет. эта дрянь вылезла наружу. и она уже не спрячется.