Рассвет Будущего

             «Стала бы ты разбираться в причинах конфликта — кто прав, кто виноват, — если бы на кону стояло благополучие близких тебе людей?»              Стук и грохот ни на минуту не утихали, практически сливаясь с фоном. Молодые люди перемещались из одного края актового зала в другой, то перетаскивая нужное, то выкидывая лишнее.       Уборка шла полным ходом, студенты были переполнены энтузиазмом и предвкушением от приближающегося Хербстфеста. Они горячо переговаривались между собой, со смехом обсуждали всё, что приходило в голову. Совсем скоро здесь будет полный зал, будут накрыты столы, будут выступления! От одних мыслей нутро ликовало и с нетерпением ждало скорейшего наступления праздника.       — Осторожнее!       Они пригибались, обходили коробки, расставленные по всему помещению. Впереди было очень много работы, и Дилан, смотря на предстоящий объём затраченного времени, готов был прямо сейчас убиться, но вместо этого он вздохнул, поставил очередную коробку и потопал выполнять свои обязанности. Убиваться — роскошь, которую он не мог себе позволить. По крайней мере, до конца уборки.       Он носил тяжёлые коробки с аппаратурой из кладовой, решив присоединиться к этой, как он подумал, максимально подходящей ему группе.       Леонид взял на себя самые габаритные коробки. Бруно также рвался носить тяжести покрупнее, да только Лео за счёт роста — почти под два метра в его шестнадцать! — имел огромное преимущество.       Лео передал Дилану очередной груз.       — Так, там же ничего хрупкого нет? — уточнил Бруно, оценивая вес ноши.       — Не должно, — спортсмен шустро осмотрел стенки картонного ящика. В голосе звучал резкий белокорский акцент. — Но, на всякий случай, будь аккуратнее. Иначе нам головы снесут.       — Приятного мало, — фыркнул Дилан, в ответ услышав короткий смешок парня.       Дилан взглянул на надпись, обозначающую наполнение и путь доставки содержимого, и прошёл на сцену, где расположился Рамон. Художник разбирал украшения, выкидывал уже испорченное и раскладывал новое. С ним был Лиам, отмечающий в списке имеющийся декор. Писатель брезгливо морщился от пыли, оседающей с залежавшихся декораций, упрямо стоя на своих двоих. В отличие от Рама, усевшегося прямо на пол.       К парням подошла Элизабет, принося им ещё одну коробку, доверху наполненную гирляндами. Опустив груз рядом с Уолкером, она отряхнула рукава свитера. Чуть поодаль, у противоположной лестницы, стоял Ланселот — Милтон с максимально сосредоточенным выражением лица сверлил взглядом объёмные шторы закулисья. В руках он держал коробок с булавками, снимая с плотной ткани штор бумажные фигурки, оставшиеся после небольшой программы в честь начала учебного года. Он искоса посматривал на Харгрейв, старательно избегая контакта с подошедшим Диланом.       — Ди! — крикнул Рамон. Гитарист повернулся к другу и, ожидаемо не получив ничего серьёзного кроме подмигивания, собрался уходить.       — Рам, работай руками, а не языком, — ответил ему Бруно.       — Для тебя я буду работать и тем, и тем, — похабно улыбнулся Рамон, и Дилан, поставив коробку, подошёл к другу и отвесил ему звонкую затрещину. — Ауч! Лёня, Дилан меня обижает! — крикнул художник, привлекая внимание высокого парня.       — Ничем помочь не могу, — только и проговорил тот, и Уолкер скорчил страдальческую гримасу.       — Работайте, мальчики, а то только Лиам тут трудяжка! — крикнула Элизабет, уходя назад в кладовую.       — С каких это пор? — Бруно взял коробку и пошёл по изначально намеченному пути.       Рамон с хохотом продолжил работу, убирая в пакет сломанную лампу, а Лиам горделиво улыбался, шепча под нос то, что писал.       Дилан прошёл за кулисы, и там за установкой стояли Мэттью с Мирославой. Дилан был далёк от любых технологий сложнее телефона, поэтому навыки Мэтта, спокойно разбирающего и собирающего те же компьютеры, вызывали неподдельное удивление всякий раз, стоило увидеть Одли за работой.       — Как думаешь, — начал он, переключая что-то на подставке, — если я включу музыку на всё помещение, КПД¹ уборки повысится?       — Зная тебя, ты включишь какую-нибудь детскую песенку, и все будут угарать, а не работать, — хмыкнула Мира, протирая пыль на установке. — И от этого первая с ума сойдёт Долорес.       — Если она узнает, что это включил я, ей придётся смириться.       — А по шапке получить не боишься?       — Дора меня любит, не боюсь.       Дилан опустил коробку у ног Мэттью. Парень, увлечённый процессом, не обратил на него внимания, поправляя очки на переносице.       Бруно, решив узнать, как дела у Евы и Лайонела, посеменил чуть дальше, к архиву. Чтобы попасть внутрь, сперва нужно разобрать весь склад хлама перед дверью, и они сейчас занимались именно этим. Долорес, невзирая на свою миниатюрную комплекцию, помогала убирать тяжёлые нагромождения. Лайонел подхватывал мелкие вещи, стоявшие в самом верху.       — Как успехи? — спросил Дилан, подойдя к Евангелине, не отрывающей взгляд от хлама у дверей и будто прикидывая, сколько осталось убирать.       — Работаем, — фыркнула она, сдувая прядь волос со лба. — Скоро буду задыхаться в пыли. И астма появится.       — Но ты ведь уже с астмой.       — Отож.       — Дилан, а ты что, помочь захотел?       Бруно повернулся на голос Долорес, встретившись с ледяными голубыми глазами. Ему стало не по себе от её взгляда.       — Если нужно — помогу.       — Ну давай, а то мы с Нелом не рассчитали немного.       Она вернулась назад, и на её место пришёл Лайонел. Он вышагивал медленнее прежнего, чтобы не споткнуться и не уронить тут всё ненароком. В помещении, перевёрнутом вверх дном, ориентироваться было задачей не из простых даже для зрячего, чего уж говорить о Неле. Бруно непроизвольно задался вопросом:       «Как долго он учился вот так, ничо не видя?»       Парень тряхнул головой.       «Соберись. Слишком часто думаешь о том, что он незрячий. Это некрасиво».       Но с другой стороны... Это ведь просто любопытство, так? И не более.       Дилан подхватил первую попавшуюся вещь, последовав за Лайонелом.       — Чую, мы тут надолго, — пробурчал Дилан, больше самому себе, нежели ожидая ответа.       — Так и есть, — неожиданно ответил Уолтер, вынудив гитариста вздрогнуть. — Инвентаря больше в этом году.       — Как ты это понял?..       — Эхолокация. По ней можно понять заполненность помещения.       — Слушай, это звучит как нереальная фича, — ухмыльнулся Дилан, только потом осознав, какую глупость сморозил.       — Каждый в силах развить эхолокацию. Даже зрячий. Попробуй, это довольно необычно. Если хочешь — научу.       — Ты уже не в первый раз рвёшься меня чему-то учить, — Бруно прыснул.       — Просто предлагаю помочь с тем, в чём разбираюсь.       — А когда помогают тебе — бесишься. Или это другое?       — Другое, — на губах Лайонела заиграла чуть поддразнивающая улыбка. — Как тебе подготовка, кстати?       — К празднику что ль? Не люблю суету. А если про наш номер... Поначалу было трэшово, — фыркнул Дилан.       — Согласен. Порою казалось, что все передерутся.       — Эт точно. А тебе самому как?       — Да нормально, — Нел пожал плечами. — Не без минусов. Но терпимо.       Дилан невольно поднял уголки губ вверх. На фоне его активных и эмоциональных друзей Лайонел был похож на спокойную гору, которая непоколебимо стояла, невзирая на ветра в лице конфликтов и споров внутри группы.       — Наверное, ты представлял себе классную команду для выступления, а попал в тиму раков.       Лайонел дёрнулся чуть вперёд, не удержавшись от короткого хохота.       — Честно, я хотел слиться. В один момент.       — И что же тебя удержало от такой соблазнительной мысли?       — Вы забавные. С вами... — он пожал плечами, подбирая нужное слово, но оно словно ускользало из его мыслей, —... весело, наверное. Хотя порою вы громкие. И редко бываете серьёзными.       — Знаешь, а ты... тоже ничошный, — гитарист ощутил, как уши горели от непривычного смущения. — Балансируешь наш эмоциональный ансамбль своим этим невозмутимым видом.       Дилан хотел захлопнуть себе рот — это было слишком.       Он увидел, как Лайонел склонил голову к плечу, направив взгляд в его сторону и чуть улыбнувшись. Впервые Дилан вгляделся в глаза Лайонела, лично для себя отметив красивый голубой оттенок радужки. В совокупности с бледной кожей и прямыми тёмными волосами его лицо выглядело... весьма сносно.       — Рад это слышать, Дилан.       Дверь помещения открылась с громким хлопком, прервав момент. Акустика зала усилила звук, и студенты из разных концов повернулись в сторону входа.       В воздухе повисла тишина. Густая, вязкая.       Элизабет, державшая в руках гирлянду, замерла, чувствуя, как знакомый холодок пробегает по спине. Все повернулись в сторону входа, увидев двух мужчин на пороге. Одного из них признали сразу же: кудрявый статный мужчина, чье имя они знали как имя Святой Тории.       Вольфганг Шварц.       — Здравствуйте, дорогие студенты! — с улыбкой, которая в этом напряжённом молчании выглядела почти сюрреалистично, привлёк к себе внимание Вольфганг.       Второй мужчина... Он стоял рядом с мистером Шварцем — две фигуры из самых громких студенческих легенд, воплощённые в плоти. И это стало окончательным ударом по осознанию происходящего.       Клодиан Шеннон.       Ректор выглядел как всегда собрано и немного отстранено. А Шеннон окидывал зал тем самым изучающим взглядом, который в тысячах пересказов превратился во взгляд охотника, выискивающего добычу.       По залу, словно электрический разряд, пробежал сдержанный гул. Не крики, не вопросы, а плотный, приглушённый шёпот, сотканный из обрывков фраз, которые Элиза слышала уже сотни раз. Она видела, как замерли Молли с Эйденом у сцены, уставившись на мужчин широко раскрытыми глазами — в них читался почти суеверный трепет. Ланселот у ступеней сцены нервно кивнул, бросая на гостей быстрый взгляд. Даже Рамон, вечный шутник, на мгновение перестал ухмыляться.       Воздух наполнился таким напряжением, которое возникает лишь вокруг двух вещей: скандальной знаменитости и призрачной, но жуткой тайны. Клодиан Шеннон для «Рассвета Будущего» был и тем, и другим.       Элиза мысленно вздохнула. Она знала все версии. Знала про тайную организацию, про отсутствующие доказательства, про то, что его ежегодные визиты — это не раскаяние, а холодная, методичная слежка. Она слышала шёпоты об ошибке прошлого, о том, что однажды он явится не один, а с людьми в форме, чтобы наконец-то закрыть это место. Теперь же, видя его здесь, рядом с самим Шварцем, она ловила себя на десятке мелких, почти параноидальных деталей: почему они стоят так близко? Почему мистер Шварц так спокойно пришёл сюда с ним, обычно избегая прилюдного появления рядом с Клодианом?       Их визит нарушал все негласные правила многолетнего спектакля. Ненависть двух мужчин, которая считалась аксиомой, разбивалась о шокирующую реальность.       Работа остановилась отнюдь не из-за входа Вольфганга. Работа остановилась, ибо в дверях стоял призрак, по слухам, жаждущий похоронить их дом.       — Рад видеть вас здесь в полном составе в преддверии Хербстфеста! — продолжил мистер Шварц, с улыбкой глядя на помещение.       И только тогда зал, выдохнув, начал потихоньку возвращаться к жизни, но прежней лёгкой рабочей суеты уже не было.       Дилан прищурился, коснувшись пальцами краев глаз и чуть оттягивая кожу назад, чтобы сфокусировать взгляд на мужчинах. Впервые пожалел, что отказался от ношения очков, решив, что ему и без них вполне комфортно. Он услышал переговоры рядом.       — Да это ж Шварц с Шенноном!..       — Чего это он тут забыл?       — Почему мистер Шварц вообще пришёл с ним?       — Подлизаться пытается?       Бруно уловил краем уха раздражённый вздох: это был Уолтер.       — И они всегда так начинают жужжать?       — Ага. Тебя что, это тоже бесит?       — Не люблю, когда люди концентрируются на чём-то неважном вместо своей работы. Заняться нечем что ли?       Дилан невольно улыбнулся, понимая, что ему можно поплеваться желчью на всех этих сплетников.       — Это невозможно слушать, — он закатил глаза, скрестив руки на груди. — Каждый год начинается одинаково.       — Голова кругом идёт от этого шёпота. Еще и... акустика эта.       Последние слова он выговорил на эльзасском, но Бруно интуитивно понял, о чем речь.       — Как ваши успехи? — спросил Шварц, проходя ближе к сцене, чтобы студенты лучше его видели. — Надеюсь, проблем нет?       — Всё хорошо, мистер Шварц, — кивнул Лиам, оторвавшись от записей. Голос его звучал ровно, профессионально-вежливо, но взгляд скользнул по Клодиану с едва уловимым холодком аналитического интереса. В голове всплыли рассказы родителей, и увидеть вживую человека, который является одним из действующих лиц той истории, было удивительно.       — Ну и отлично. А то к нам в гости заглянул мистер Клодиан Шеннон, — он указал рукой на мужчину рядом. Голос Вольфганга, обычно такой уверенный и бархатный, на мгновение дрогнул, став чуть тише. — Помните? Наш главный и первый...       Элиза мысленно дорисовала фразу сама: «...инвестор», «...спонсор», «...человек, который пытался нас прикрыть» в конце концов. Она видела, как напряглись плечи у девушек и парней у сцены.       — ... меценат.       Слово повисло в воздухе. Негромкое, отполированное, почти чужеродное. Оно не вписалось в ожидаемую фразу. Оно сломалось о неё, разбилось, как хрупкое стекло.       В зале не стало тише, но каждый студент замер, а вместе с ними замерла и мысль. Шёпот оборвался на полуслове.       «Меценат».       Это звучало как укор. Как вызов всем тем годам шёпота про «инвестора-неудачника» и «озлобленного спонсора». Инвестор вкладывает, чтобы получить. Спонсор даёт, чтобы его имя сияло. А меценат верит. Вкладывает душу. Создаёт миры из одной лишь веры в их возможность.       Элиза почувствовала, как в голове у неё с треском разлетается аккуратно собранный пазл легенд.       Дилан перестал улыбаться: в голосе Шварца не было ни капли того презрения или страха, которые должны были звучать в голосе, когда представляешь своим студентам «заклятого врага» всего центра занятости.       Сотни пересказанных слухов скомкались и полетели в мусорную корзину, оставив после себя лишь один вопрос:       Если он меценат... кто же тогда они?       Мэттью вышел из-за кулис вместе с Мирославой, глядя на разворачивающийся на сцене перформанс. Нет, конечно, Клодиан не является редким гостем в центре. Просто мистер Шеннон не сталкивался со студентами лично, и уж тем более не заявлялся к ним чуть ли не под ручку с ректором.       — Не бойтесь, работайте, — медленно сказал Клодиан, качнув головой. — Мы просто зашли увидеть, как у вас дела.       Элизабет, не удержавшись, аккуратно приблизилась к Мире и Мэттью. Её голова взрывалась от вопросов. Обычно она добывала ответы окольными путями, но сейчас, под взглядом этого человека, все её осторожные методы показались детской игрой.       — Мистер Шеннон! — она подала голос, и мужчина повернулся к ней. В зале все вновь замолкли. Даже Вольфганг слегка приподнял брови в удивлении. — Нам очень приятно видеть вас! Почему вы так долго не приходили?       Прямолинейный, почти наглый вопрос повис в воздухе. Он звучал так просто и безмятежно, будто она только что и не тыкнула пальцем в самую сердцевину многолетнего табу.       Со стороны Мэттью послышался едва уловимый прерывистый вдох от тихого ужаса перед такой беспрецедентной прямотой. Мирослава замерла, её глаза метнулись от Элизы к Клодиану и обратно, в них читалось чистое недоумение: «Зачем?»       Клодиан смотрел на Элизабет несколько секунд. Смотрел с изучением, как на неожиданный, но очень интересный феномен. Уголки его губ дрогнули.       —Долго? — наконец произнёс он, и его бархатный, спокойный голос заполнил зал. — Время, мисс...       — Мисс Харгрейв-Альтвикер, — улыбнулась девушка.       — Мисс Альтвикер. Время — понятие растяжимое. Для вас, я полагаю, год — целая эпоха. Понимаете... Для тех, кто наблюдает за садом, важно не то, как часто ты ходишь между грядок, а то, приживаются ли семена и зреют ли плоды, — он медленно обвёл взглядом замершие в молчаливой неловкости лица. — Я всегда интересовался вашими успехами. Просто иногда... наблюдателю лучше оставаться в тени деревьев. Чтобы не спугнуть ростки своим незваным вниманием.       Красивая притча, но никак не ответ. Вместо оправданий и злости он возвёл стену поэзии между собой и прямым вопросом, мастерски сменив роль с «подозреваемого» на «мудрого садовника». Вольфганг фыркнул — короткий, сухой звук, больше похожий на выдох.       — Вы будете в этом году на Хербстфесте? — спросила Элизабет, понимая, что первый штурм отбит.       — Ох, только если мистер Шварц пригласит меня. Лично я всегда рад побывать на празднике, — мужчина добродушно блеснул глазами. — В этом году мы специально добавили пару крупных декораций. Хотелось бы увидеть их в деле.       — Мистер Шеннон предложил оформить Хербстфест более масштабно, чем простые украшения, — кивнул Шварц, указывая ладонью в дальний угол. — Там будет очень красивая часть зала. И мы надеемся, что вам понравится.       — Поэтому уборку назначили раньше? — уточнила Мира, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва слышная нота профессионального скепсиса. Она не смотрела на Клодиана, изучая указанный угол.       Вольфганг не успел ответить, как раздался голос Шеннона.       — Технология новая, из столицы нам передали. Сам Коул Несбит принимал участие в разработке под чуткими проверками нашей многоуважаемой Виктории Сильверстоун и Александры Ханиско.       Услышав женское имя, Ева едва сдержала счастливую улыбку. Она представила маму, которая вдоль и поперёк проверяла новую технологию — с перфекционизмом матери жила бок о бок почти восемнадцать лет.       Но почему она решилась работать с Клодианом? Виктория всегда тщательно проверяла людей, с которыми решалась на совместный проект, а тут сам Шеннон, что шесть лет назад закопал свою репутацию собственными руками.       Дилан навострил уши, уловив имя Коула. Вот как, значит...       Коула он не знал лично, однако был знаком с ним заочно благодаря дружбе папы с его женой, Хитоми. Обычно мистери² Несбит не любил поддерживать общественный статус, всегда оставаясь в тени. Даже свои разработки не выпускал в свет. Однако, зная о его работах с протезированием из рассказов отца и Хитоми, он не сомневался, что новая декорация, какой бы она ни была, будет наивысшего качества.       — Она очень большая. Нужно успеть её собрать к празднику.       Мэттью энергично закивал, дрожащими пальцами поправляя оправу очков. Долорес взглянула на явно взволнованного брата, покачав головой.       Элизабет прищурилась, видя, как Мирослава задумчиво поджала губы. «Технология», «из столицы», «большая» — Фишер наверняка раскладывала эти слова в уме, как карточки с характеристиками из «Подвала», и её молчание было красноречивее любых вопросов. На имя Сильверстоун был кредит доверия, учитывая её огромный вклад в жизнь Форествейла. Однако Альтвикер не отпускала мысль, что Клодиан через влияние Виктории пытается задобрить студентов.       Спокойствие висело на волоске.       — Мистер Шеннон.       Все повернулись на новый голос. Долорес окликнула мужчину, подойдя к сцене. Её тон хоть и казался вежливым, но в нём не было и щепки подобострастия Элизы или задумчивости Миры. Клодиан задержал на ней взгляд.       Элизабет прищурилась, видя, как Мирослава хмурится. Точно размышляет, смакуя сказанное. Чувствует подвох?       — Вы упомянули новую технологию для усовершенствования актового зала, — начала Одли, не сводя с него глаз. — Сложную, раз над ней работал мистери Несбит. Скажите, она потребует специального доступа для настройки? Или... особых знаний? — Она сделала крошечную, почти невидимую паузу. — Просто хочется быть уверенной, что никто из учеников по незнанию не повредит дорогостоящее оборудование. Или окажется рядом в неподходящее время и получит какую-нибудь... травму, например.       Вопрос казался донельзя логичным, но от Долорес он звучал как-то... слишком уж прицельно. Лиам слегка нахмурился, чуя неладное, но никак не мог докопаться до сути. Мэттью смотрел на сестру с удивлением.       — Разумная предосторожность, — произнёс он, и его голос звучал особенно мягко, почти отечески. — Не беспокойтесь. Как мне известно, с установкой осмелился помочь один из студентов центра, который имеет неплохие достижения в технологических познаниях, — на словах Клодиана Мэттью прикусил губу, сдерживая улыбку. — Он будет помогать вам, дабы никто ничего не повредил. А всё, что потребует специальных навыков, будет смонтировано приглашёнными специалистами под наблюдением мистера Шварца, — он сделал широкий, открытый жест, включающий в пространство зала всех учеников. — Ваша задача — радоваться празднику. А наша — обеспечить его безупречность и... безопасность.       Он на секунду задержал взгляд на Долорес, и в его глазах мелькнула хитрая искра.       — Что касается «неподходящего времени»... — он слегка наклонил голову, и его следующая фраза упала в зал тихо, но с весом свинцовой печати. — ...то я уверен, что в «Рассвете Будущего» все студенты достаточно сознательны, чтобы не слоняться ночью у чужих декораций. В конце концов, доверие — это основа нашего общего дела. Не так ли, Вольфганг?       Мужчина перевёл взгляд на мистера Шварца, позволив всему пространству вокруг смолкнуть в ожидании ответа ректора. Вольфганг прикрыл глаза в одобрительном жесте.       — Конечно, Клодиан.       Никто не решился подать голос, недоверчиво переглядываясь между собой. Даже шёпот был бы слишком громким в этой обстановке. Вольфганг поспешил разогнать духоту зала, приоткрыв дверь и впуская чистый, без недомолвок и погребённых секретов запах.       — Не будем мешать. Мы пойдём, а вы продолжайте. До свидания.       — До свидания, — пролетело над толпой едва слышное прощание.       Воздух после ухода мужчин ощущался слишком густым, будто они унесли с собой весь кислород. Дилан постарался вдохнуть, но жар неприятно прошёл по ноздрям. Ему хотелось наружу.       Мирослава, сжав челюсть, хлопнула в ладоши — звук вышел сухим, как выстрел.       — Ладно, цирк уехал, шатёр остался³, — её голос прозвучал нарочито бодро, но без обычной шутливой нотки. — Возвращаемся к работе.       Движения у всех были вялые, замедленные. Мысли явно витали где-то между «меценатом» и изучающим взглядом Шеннона.       — Долорес, ты разобрала завал у архива?       — Ага, — Одли лениво повела плечом, взгляд её стал цепким, пренебрежительным. — Знаешь, Мира... Ты не перестаёшь удивлять.       Долорес не подходила ближе. Она стояла, опираясь на спинку стула, и смотрела на Миру с тем выражением, которое сразу считывали те, кто был с ней знаком: лёгкое презрение, приправленное скукой.       — Раздаёшь команды, и все сразу бегут работать. И это после появления самого Клодиана Шеннона, — она замолчала, давая Мире время осознать сказанные ею слова. — Как хорошо, когда у центра есть такая авторитетная и организованная личность, как ты. Да и авторитет тебе не пришлось завоёвывать. Достаточно было просто... быть на нужном месте в нужное время.       Мира медленно повернулась к ней.       — Если ты хочешь поговорить об этом, Дора, я всегда готова. В любое свободное время, не сейчас.       — О, конечно, понимаю, — Долорес фыркнула, играя прямым светлым локоном. — Тут ведь огромная толпа народа. Неудобно перед посторонними, да? Никто и не спросит, почему ты перевела тему на работу, не дав другим даже осознать, что сейчас произошло.       — Я просто делаю то, что должна — организовываю подготовку к празднику, — спокойно заметила Фишер.       — Ах, ну да. У тебя ведь на все есть ответ, забыла. Так скажи... Ты совсем не удивилась, что Клодиан решил навестить нас?       Мирослава сжала ладони в кулаки: ей хотелось оборвать спектакль Одли на корню, хотелось не участвовать в нём. Однако под множественными взглядами, направленными на них двоих, она не решалась дать заднюю.       — Нет. Я всего лишь староста, и мистер Шварц упоминал, что к нам придёт «особый гость». Даже Мэттью знал.       Дора скривила губы в плохо скрываемом отвращении.       — Может, мистер Шварц тебе лично ещё передаёт все наши персональные данные? А что, весь твой круг общения состоит из полезных людей, может, даже Вольфганг Шварц тебе доверяет?       Элизабет сделала шаг назад, ближе к закулисью. Полезный круг общения? Долорес всегда была едкой и даже токсичной, но чтоб публично принизить кого-то? Никак не укладывалось в голове.       Рамон поднялся с пола, смотря на Долорес сердито и без тени шутки. Мэтт, стоявший неподалёку, разделял его чувства, стиснув челюсти.       Рядом стоял Лиам. На его лице, обычно мягком и приветливом, отражалась неподдельная злость: брови к переносице, губы искривлены. Лиам хотел было сделать шаг вперед, как тут же Мэттью взял его и Рамона под локоть.       — Лиам, Рам, не нужно.       — Почему это? — Рамон скривился от самой идеи оставаться безучастными, пока Мира принимает на себя шквал критики от Долорес.       — Она не позволит.       Рам выдвинулся вперёд, и тут же Мира резко, почти невидимо для остальных, тряхнула головой. Её глаза на мгновение метнулись к друзьям, и в них вспыхнуло нечто жёсткое, почти приказное: Не надо.       Это заставило остановиться даже Еву, уже спешно подходящую к сцене.       — О чем это ты? — Мира подняла бровь, и в её голосе появилась лёгкая, искусственная беззаботность. — Да, представляешь, людей, которые занимают какие-то должности, чаще окружают такие же люди.       — А я не только про работу. Разуй глаза, — Дора сделала шаг вперёд, резко отчеканивая слова: — Да одна твоя команда на Хербстфест — паутина связей. Напомню-ка: Элизабет, которая знает всю актуальную информацию. Ева с мамой-важной-шишкой. Дилан, чей отец работает в престижном ресторане в столице. И, конечно... Лиам. Сыночек самих Валериана и Александры Ханиско.       Мира сжала голову в плечи, не позволяя придуманным сгоряча словам вырваться из неё. Отвечать на очевидную провокацию — подбрасывать хворост в разгорающийся костёр.       — Сначала ты умудрилась стать помощницей миссис Нолан по мелочам. Потом стала незаменимой для Лиама. Теперь вот и с мистером Шварцем нашла контакт, — Долорес усмехнулась, но в её глазах не было и тени веселья. — И всё это за пару лет в центре. Неплохой карьерный рост для девочки из простой семьи, не находишь?       Руки Миры мелко дрожали, но она сохранила спокойное выражение лица. Лиам резко выпрямился, его пальцы сжали блокнот так, что суставы побелели.       — Долорес, — начал он, его голос был ровным, но с ледяной ноткой. — Что именно ты хочешь этим сказать?       — Ничего личного, Лиам, — Одли пожала плечами, демонстративно поворачиваясь к нему. — Просто удивляюсь, как Мира умудряется находить общий язык с каждым влиятельным человеком. Вот твоя мать помогает ей с переводом документов, вот она становится старостой и болтает с Вольфгангом, а уже через пару месяцев будет мило болтать с Шенноном, — она вернулась к Мирославе, наклонив голову. — Скажи честно, ты планируешь стать преемницей дела Каролины Нойманн? Или, может, тебе нужны связи для поступления в университет?       Мэттью сделал шаг вперёд, его лицо потемнело от гнева. Даже он уже не выдерживал.       — Дора, хватит. Это уже переходит все границы.       — Я просто задаю вопросы, Мэтт, — сестра не отводила взгляда от Миры. — Все мы видим, как она лавирует между людьми. А потом ещё и улыбается им в ответ. Будто специально выстраивает эту сеть.       — Ты права, Долорес, — Фишер наконец заговорила, её голос был тише обычного, но оттого ещё более жгучий. — Я действительно разговаривала с мистером Шварцом. И с матерью Лиама. И даже с секретарём деканата. Знаешь почему? Потому что я староста. Моя работа — решать проблемы группы. Твоя же работа — придумывать причины, почему у тебя нет такого авторитета, как у других.       Долорес резко вдохнула, её щёки покраснели.       — Не смей говорить со мной о моей работе! — выпалила она. — Ты думаешь, я не вижу, как ты используешь людей? Ты даже с Евой дружишь только потому, что её мать может открыть тебе любые двери!       Мира почувствовала, как её сердце пропустило удар.       — Ты в этом уверена? — спросила Мира, стараясь сохранить ровный тон дрожащего голоса. — Разочарую: полная мисхарактеризация.       — Думаешь, что спрячешься за своими шуточками, и всё — тебя никто не тронет?       — Нет, просто я считаю это бредом. Мне кажется, у тебя странная гиперфиксация на мне и моём окружении.       Долорес замерла, на мгновение растерявшись.       — С чего бы?       — Потому что ты ни за кого другого в этом огромном центре не цепляешься, — Мира сделала шаг вперёд. — Выборы старосты? Я никого не заставляла за меня голосовать.       Мэттью подошёл к сестре и положил руку на её плечо.       — Дора, пожалуйста...       — Не трогай меня! — резко отшвырнула она его руку. — Все вы такие... благородные. Особенно ты, Мэттью. Ты же её лучший друг. Скажи мне честно: тебе не кажется, что она использует тебя? Что она дружит с тобой из-за твоих знаний в технике?       Младший брат покачал головой, его лицо выражало разочарование.       — Я знаю Мирославу много лет. И я не вижу всего того, о чём ты говоришь.       Долорес сжала кулаки, её губы дрожали от сдерживаемых эмоций.       — Ты не понимаешь, — прошипела она. — Ты просто слепо веришь ей, как и все остальные.       Мира глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она посмотрела в глаза Долорес и заговорила:       — Слушай. Если бы я действительно хотела использовать людей и умела общаться со всеми, ты бы сейчас не обвиняла меня во всём этом. Я бы нашла способ сблизиться. Но я не умею так.       На мгновение в зале повисла тишина. Даже Дилан, нервно царапающий кутикулу в ожидании развязки, округлил глаза, поражённый прямотой Мирославы. Долорес молчала, её грудь тяжело вздымалась. В её глазах мелькали противоречивые эмоции — гнев, обида и что-то похожее на стыд. Она дёрнула головой, выплюнув:       — Посмотрю, как вы запоете, когда она покажет, что из себя представляет.       И, развернувшись, она быстро вышла из зала, хлопнув дверью так сильно, что с потолка наверняка посыпалась краска.       Мира выдержала паузу, давая всем усвоить: инцидент исчерпан. Потом снова хлопнула в ладоши, на этот раз громче.       — Так, ленты! Всем, кто не хочет задерживаться на лишние пару часов, советую начать двигаться.       Работа загудела снова, но теперь в ней чувствовалась нервозность. А Мира, отвернувшись, на секунду сомкнула веки, давая себе передышку. Её трясло, колени подкашивались, но она старательно держала осанку, не позволяя себе подогнуться.       — Ну и драма, — раздался рядом с Бруно саркастический шёпот. Это был Рамон. — Не припомню, когда Долорес в последний раз устраивала подобное.       — На моей памяти, таких скандалов от неё не было, — тихо, не отрываясь от списка, поправил его Лиам. — Раньше Долорес просто злобно молчала в её сторону. Что на нее нашло?       — Не знаю, что, но я в ахере, — подошедший Дилан хмурился, глядя на дверь, в которую ушла Долорес. — К чему был этот цирк уродов?       — Я едва держалась, чтобы ей не врезать, — ругнулась Ева, злобно пнув пакет со сломанным реквизитом. — В себя поверила, раз посчитала, что её мнение всем всралось.       — Я никогда не видела Долорес такой злой, — задумчиво проговорила Элиза, насупившись. — Она на пустом месте сорвалась.       Лиам обернулся, глядя, как Мира отошла за кулисы, присев на лавочку у стены. Совсем одна, опустив голову на ладони. Ханиско хотел было пойти к ней, как Мэттью положил ладонь ему на плечо. Одли сочувственно смотрел туда же, куда и он.       — Дай ей побыть одной. Она сейчас на взводе.       — Но я не могу просто стоять!       Лиам устремил к Мирославе почти отчаянный взгляд. Его дыхание сбилось, учащённый пульс барабанил в голове. Хотелось вырваться и побежать к ней, хотелось увидеть, успокоить её. И Мэтт замер, рассмотрев в синих глазах юноши что-то, заставившее его оторопеть.       Сердце Лиама разрывалось на части от вида одинокой, такой озлобившейся Миры. Она, всегда с приподнятым настроением и с веселым блеском в глазах, сейчас казалась ему абсолютно потерянной.       — Лиам, я понимаю, но, прошу, повремени. Ей нужно время...       Он сжал плечо юноши, мягко касаясь ткани рубашки пальцами. И сам, изредка, смотрел в тот же угол, что и писатель.       

​ ***

      В помещении архива пахло пылью и залежавшейся бумагой. Чтобы не терять время, компания пошла в небольшую каморку, где хранились важные для центра фотографии, документы, даже видеокассеты. Мира обещала помочь Еве, поэтому они и решили подождать девушку здесь.       Евангелина, разбирая коробки, лишь изредка фыркала, сдувая пряди волос со лба. Дилан и Лайонел методично переносили папки. Рамон с Мэттью тихо переговаривались между собой, аккуратно сортируя содержимое полок. Лиам сверял что-то в блокноте, стоя у стеллажа. Элизабет, закатав рукава, вытирала полку тряпкой с выражением человека, решившего силой труда задавить внутреннюю тревогу.       В это зыбкое мгновение вошла Мира. Дверь скрипнула, все на секунду подняли взгляды. Она поставила принесённую коробку на свободный угол стола, выдохнула, смахнула со лба выбившуюся прядь.       — Ну что, тут хоть дышать можно? — спросила она, и голос её звучал нормально, почти как всегда. Почти. В нём была лёгкая хрипотца, будто она только что бежала.       — Как в гробу, но с документами, — буркнула Ева, не оборачиваясь. — Ты будешь помогать или оценивать обстановку?       — Помогать, — Мира подошла к стопке коробок рядом с Евой. Помолчала, пока та вытаскивала папку с пожелтевшими этикетками.       Компания переглянулась между собой, не зная, стоит ли сейчас говорить что-то про Долорес. Но Фишер опередила их.       — Слушайте... я там, в зале... Я понимаю, что выглядела как полная стерва.       Миллер наконец обернулась, подняв бровь. Элизабет замерла с тряпкой в руке. Дилан перестал рыться в коробке, опершись на неё локтями. Лиам медленно закрыл блокнот. Лайонел просто повернул голову в её сторону, его лицо было непроницаемым. Рамон и Мэттью закончили шептаться, глядя на девушку.       — Будто приказала вам не лезть, оттолкнула вас, — Мира говорила, глядя куда-то в пространство между ними, не в силах встретиться ни с чьим взглядом. Она взяла в руки случайный фотоальбом, вертела его, не открывая. — Я... я просто не хотела, чтобы этот конфликт стал общим. Чтобы вы втянулись в эту токсичную бучу из-за меня. Но я сделала это так, будто вы — проблема. Простите... Я... не это имела в виду.       Молчание повисло на пару секунд. Мира извинялась сбивчиво и немного неуклюже, но в каждом движении рук и повороте головы читалась искренняя неловкость. Она не поднимала глаз, всё сильнее сжимая фотоальбом.       Первым отозвался Дилан. Он облегчённо хмыкнул.       — Да забей. Я так и понял, что ты просто не хотела, чтобы мы встревали, — он пожал плечами. — Хотя да, взгляд был что надо. Я аж вспомнил, как папа на меня смотрит, когда я вот-вот начну нести чушь за столом.       — Да и вообще, ты крутая, Мир, — улыбнулся Рамон, засунув руки в карманы джинс и облокотившись бёдрами на стол. — Серьёзно. Молодец, что не промолчала.       Уголки губ Миры дрогнули в слабой попытке улыбки. Элизабет отложила тряпку.       — Я, честно, больше в шоке была от того, что ты вообще так с Долли связалась. Обычно ты от её колкостей отшучиваешься и всё. А тут... — Она не договорила, но вопрос висел в воздухе: А что было такого особенного в этот раз?       — Устала, — коротко и правдиво ответила Мира, избегая деталей. — И от её голоса, и от всей этой... атмосферы с призраками. Сорвалась.       — Даже у меня нервы сдавали, а она моя сестра, — Мэттью одарил её тёплым взглядом. — Так что вообще не боись.       Лиам наблюдал за ней, его взгляд был мягким, внимательным. Он видел, как она сжимает папку, как напряжены её плечи под тонкой тканью футболки. И, на его памяти, он никогда не видел её в подобном состоянии.       — Ты права в одном, — сказал он тихо. — Втягивать всех в это было бы только хуже. Иногда конфликт нужно локализовать. Просто... в следующий раз локализуй его без взгляда, от которого хочется салютовать и извиняться за факт своего существования.       Это прозвучало так — с лёгкой самоиронией и скрытой заботой, — что Мира наконец подняла на него глаза. Их взгляды встретились, и кошки, скребущие на душе, ослабили силу, уступили место почти нежному теплу.       — Постараюсь, — выдохнула она.       — Ладно, хватит растекаться, — Ева снова влезла в разговор, тыкая пальцем в коробку рядом с Мирой. — Если хочешь загладить вину, разбирай вот это. Мои глаза уже сходят с ума от этих каталогов.       — Да, конечно, только я отойду на пару минут.       Евангелина понимающе кивнула: Мира хоть и старалась быстро отходить от конфликтов, часто нуждалась в куда большем времени наедине.       Мирослава скрылась за стеллажами, уходя глубоко внутрь архива.       Работа продолжалась весьма активно, и Лиам, под шумок, последовал по пути, куда ушла староста.       

***

      Здесь, за полными полками документов и папок, куда едва попадал слабый свет от входа, в воздухе лениво плыли пылинки. Мирослава сидела на пыльном полу, обняв себя за колени. Сердце замирало всякий раз, когда она вспоминала сказанные Долорес слова. Неприятные, обвинительные, громкие в своих заявлениях.       Фишер искренне старалась оправдать ее в своих глазах, но никак не получалось. Какие бы между ними ни были отношения, Одли поступила отвратительно, и находить объяснения её поступкам — последнее дело. Просто... так становилось легче.       К глазам подступала влага: нутро облепило склизкое чувство унижения.       — Мирослава?       Мягкий голос друга моментально высушил слёзы, пробил гадкий слой негатива внутри, убаюкивающими нотами согнал головную боль.       Она подняла голову, увидев Лиама, стоявшего у стеллажа. Лицо его выглядело обеспокоенным, и Мире захотелось спрятать свои тревоги, лишь бы он не увидел, не запомнил.       — Что-то случилось? — тихо спросила Фишер, и голос сорвался на фальцет.       — Нет. Просто пришёл к тебе. Не против?       Она кивнула почти сразу. Ханиско, заметивший ее согласие, аккуратно прошёл к ней. Не раздумывая, сел на пыльный пол, отчего Мира невольно округлила глаза.       — Ты чего? Брюки испачкаешь ведь.       — Ну и пусть, — он беззаботно улыбнулся.       Их плечи соприкасались. Его тепло передавалось ей даже через ткань одежды. Мирослава, ощутив прилив стыда за все слова Долорес, вдруг вжала голову в плечи.       — Лиам... Насчёт того... От Долорес. Я понимаю, как звучат её слова, но... Я бы никогда. Не смогла бы использовать никого из вас.       — Я ей и не верил, — его уверенный голос отметал сомнения. — К тому же, это такая несуразица. Ты с Диланом в одной песочнице играла, о каких удобных связях речь?       Прядь волос упала Мире на лицо, и она почти сразу раздражённо сдула её.       — Просто ещё и... наше общение идеально ложится на ее слова.       — Это только её взгляд на происходящее. И меня он совершенно не волнует.       Фишер сжала губы: Лиам сейчас выглядел таким спокойным, таким умиротворенным, что это передавалось и ей.       — Мы ведь ещё в последние недели сблизились, — сказала она без подготовки и прелюдий.       Лиам замер, и сердце вместе с ним. Переглядки, мысли, слова — всё, что выходило за рамки обычной дружбы. Долли видела всё это? Могла видеть.       — Да, — хрипло произнёс он.       — Долорес считает, что я кручу тобой. И я хочу, чтобы ты знал: это не так.       Она повернула к нему голову, найдя в себе смелость посмотреть в его глаза ещё раз. Во взгляде напротив теплился трепет.       — Я провожу с тобой время, потому что мне с тобой комфортно. И это связано только с тобой. С нами, но не с твоей семьёй.       Лиам ощутил, как защипало в носу. Все так быстро происходило, и он совершенно не знал, как реагировать.       — Слава.       Неожиданная форма имени ударила по слуху. Лиам не осознал, как пришёл к ней, последовав за внутренним порывом, оказавшимся громче слов разума. Мира подняла голову, задавая немой вопрос.       — Не нужно оправдываться. Если хочешь знать мое мнение, то просто спроси.       — Тогда... Думал ли ты о том, что изменилось... ну... между нами?       — Думал.       — И как ответил на возникшие вопросы? Хотя бы самому себе.       — Наверное... Это естественное развитие событий. Мы ведь уже который год вместе работаем. Да и ты... — Лиам смолк, прикусив нижнюю губу. К щекам прилило тепло, покрывало кожу румянцем, — ты классная девушка. Правда. И мне просто нравится с тобой.       Мира, помолчав секунду, вдруг рассмеялась. Тихо, но абсолютно радостно.       — И что нам стоит делать?       — А как сама отвечаешь на данный вопрос? — спросил он с улыбкой.       — Кхм... Наверное, не бежать вперёд паровоза. И постараться честно говорить друг с другом.       Прядь волос вновь упала на лицо. Лиам, заметив это, аккуратно коснулся её лица, самыми кончиками пальцев нежно убирая локон за ухо. Пальцы соприкоснулись с теплой щекой, и Мира приятно удивилась, каким ласковым было касание.       — Хорошее начало.       Она медленно положила голову на его плечо, прикрыв глаза. На мгновение Ханиско замер, совсем не ожидая, но после нежно обвил её плечи, слегка притягивая к себе.       Девушка уткнулась носом в ворот белоснежной рубашки, ощутив запах дорогого парфюма с нотками ананаса. Приятный, мягко обволакивающий лёгкие. Руки сами потянулись к нему, с непривычки обняв в ответ.       Было что-то будоражащее в объятиях, которые привык получать как часть формальности. В том, как её ладони легли на его спину, как пальцы выводили медленные, почти неловкие круги на ткани. В том, как его щёку щекотали её мягкие локоны, как дыхание опаляло открытую шею.       Мирослава чувствовала себя за укромными стенами дома в самый настоящий мороз. Чувствовала, как становится тепло, пока снаружи воет вьюга.       Пальцы Лиама медленно перебирали концы её локонов. Его нос уткнулся в тёмные густые волосы. В ноздри ударил аромат яблок с корицей, который моментально вскружил ему голову — губы растянулись в абсолютно счастливой улыбке. Парень, заметив, как Мира потянулась к нему, едва коснулся губами макушки её головы.       Мирослава резко отпрянула, приподнимая указательный палец в немой просьбе подождать. Дёрнулась, звонко чихнув в ладонь.       — Давай пойдём, тут пыльно, — тихо похихикал он, стоило ей чихнуть второй раз.       — Ага, пойдем...       Здесь, между стеллажами, где пыль плавно кружила в воздухе, двое друзей признались, в первую очередь, самим себе, что между ними что-то изменилось. Это что-то было совсем маленьким, размером с зернышко. Но, быть может, оно могло прорасти?..       

***

      Мира и Лиам вернулись совсем скоро. Подозрительно улыбчивые, с пылью на одежде, но пока никто не подтрунивал над ними.       «Пока» — это до момента, пока Рамон не заметил их.       — Чо лыбу давим? — с прищуром и нарочито громко спросил художник.       — Отлыниваем от работы, да-а-а? — протянула Ева, подхватив настрой Рама.       — Да если б. Ева, ты их рожи хитрые видишь? — ухмыльнулся Дилан, наслаждаясь тем, как Лиам отводил взгляд в сторону, не в силах спрятать улыбку.       — Надеюсь, вы там Хербстфест обсуждали, — ухмыльнулась Элизабет, уже плохо пряча интерес.       — Или крестины будущих детей, — даже Мэттью не сумел промолчать.       — Да-да-да, мы с Лиамом там решали, кого будем звать на свадьбу и как назовём будущих детей. Ребята, давайте хоть шутки менять, — Мирослава прошла вперед, возвращаясь к работе.       Фишер потянулась за коробкой в тот же момент, когда Ханиско решил передвинуть другую, стоявшую на пути. Их руки ненадолго встретились, соприкоснулись тыльными сторонами ладоней в ограниченном пространстве между стеллажом и столом.       Это длилось меньше секунды. Лиам мягко отвёл руку, давая ей пройти. Но его пальцы на мгновение задержались в воздухе, будто сохраняя это мимолётное тепло. Мира, опуская взгляд на коробку, сделала вид, что ничего не заметила, но кончики её губ взметнулись вверх.       — Так, — сказала староста уже более твёрдым голосом, встряхивая головой. — Что тут у нас? «Отчёты о культурных мероприятиях»... О, святая Тория, мы тут до утра будем.       — Добро пожаловать в ад бюрократии, — пробормотал Лайонел с другого конца комнаты, и в его ровном, бесстрастном голосе вдруг уловилась тонкая ниточка живого, почти шутливого сочувствия.       Атмосфера в комнате наконец разрядилась, сменившись на привычную, рабочую усталость. Конфликт был исчерпан. Доверие — восстановлено. А что-то нежное и неуловимое между двумя людьми в пыльном архиве сделало ещё один, почти невидимый шаг вперёд.