Король, слуга и советник

Мичи вёл велосипед, ощущая неестественную лёгкость — на багажнике позади сидел, свесив ноги и раскачиваясь, Майки, а рядом, почти бесшумно катясь, следовал Кен на своём велике. Картина была до абсурда мирной, если не знать, кто эти двое. — Вот, Майки, объясни, — не выдержал Мичи, нарушая тишину. — Че пришёл по мою душу и так сильно хочешь со мной общаться? Майки цокнул языком, глядя куда-то вдаль, поверх крыш домов. — Тупой вопрос, — отмахнулся он, но в его голосе внезапно появилась редкая задумчивость. — Просто ты мне напоминаешь моего брата. У Мичи чуть не вырвалось «Шиничиро?», но он вовремя сглотнул этот комок знаний, полученных из прошлой жизни. Вместо этого он лишь хмыкнул, делая вид, что это ничего не значит. — И это причина ко мне клеиться? — он вздохнул. — Ага, — просто и безапелляционно подтвердил Майки. Мичи мысленно ударил себя по лицу, и это внутреннее отчаяние, должно быть, на миг отразилось на его реальном выражении. — Давай тут остановимся, — неожиданно скомандовал Майки, спрыгивая с багажника ещё до полной остановки. Мичи затормозил, Кен остановился следом. Майки перепрыгнул через низкий железный забор, предназначенный для ограждения парковки, и уселся на траву на склоне холма. Открывался вид — неширокая полоска города, а за ней — безбрежная, сверкающая под низким солнцем гладь моря. — Знаешь, Мичи, — начал Майки, не оборачиваясь. — Я хочу создать новую эпоху гопников. Мичи, прислонив велосипед к забору, медленно подошёл и сел рядом, но на почтительном расстоянии. Кен остался стоять у великов, наблюдая, как всегда, молча. — Потому что все начали говорить, что гопники «сосут», — продолжал Майки, и в его обычно весёлом или властном голосе теперь звучала странная, почти наивная убеждённость. — В наши дни никто не думает, что гопники — это круто, верно? Во времена моего старшего брата здесь было множество банд байкеров. Они проносились по городу на своих супер-громких мотоциклах. Они все были чертовски смелы, всё время ссорились, но сами решали свои проблемы. И разве это не круто? Он повернулся к Мичи, и в его чёрных глазах горел не просто каприз, а настоящая, глубокая вера. — Вот почему я собираюсь создать новую эру гопников. Настоящих. Сильных. Которых будут уважать. Или бояться. Неважно. Главное — чтобы помнили. Если бы Мичи не встретил раньше Изану, не знал о той тьме, что копилась в его сердце из-за этого самого брата и этих самых «крутых» времён, он бы, возможно, что-то почувствовал. Может, даже ту самую глупую, юношескую романтику уличной чести. Но сейчас внутри него была только пустота, залитая холодным расчётом и старой болью за другого. Он просто кивнул, глядя на море. Ни да, ни нет. Просто — «понял». Этот сдержанный кивок, казалось, нисколько не разочаровал Майки. Напротив, он улыбнулся, как будто нашёл подтверждение чему-то. — Ладно, хватит серьёзничать! — Майки вскочил на ноги, отряхивая траву с брюк. Он потянулся, и в его движении снова появилась та лёгкая, кошачья грация. — Кенчин! Голодный! Поехали есть рамэн! Он обернулся к Мичи, и его улыбка стала чуть менее цепкой, более обыденной. — А тебе спасибо, что покатал, Такемичи. И выслушал. Не вздумай забыть дорогу! — Он подмигнул, как будто они только что поделились какой-то невинной шуткой, а не разговором о переустройстве уличной иерархии. Не дожидаясь ответа, Майки развернулся и направился к своему велосипеду. Кен, как тень, уже держал его готовым. Майки ловко запрыгнул на раму, а Кен, сев на седло, одной мощной ногой оттолкнулся от земли. — Пока-пока! — крикнул Майки через плечо, маша рукой, и через мгновение они уже катились вниз по склону, стремительно уменьшаясь на фоне вечернего моря. Мичи остался стоять один у забора, держа свой велосипед. Тишина, которую нарушали только крики чаек и далёкий шум города, нахлынула внезапно и оглушительно. В ушах ещё звенели слова: «Новая эра гопников». И этот образ Майки, сидящего на траве и смотрящего на море с почти детской верой в свой безумный идеал, никак не хотел складываться в единое целое с тем Майки, который одним взглядом заставлял трепетать десятки пацанов. Он медленно вздохнул, почувствовав странную пустоту — не облегчение от того, что они ушли, а скорее лёгкое недоумение. Этот парень был непредсказуем до мозга костей. То он угроза, то навязчивый приятель, то мечтатель, болтающий о «крутых временах». Мичи сел на велосипед и тронулся в обратный путь, в сторону дома. Мысли путались. План «втереться в доверие» теперь казался не просто грязным, а ещё и невероятно сложным. Как можно втереться в доверие к человеку, который сам подходит то с кулаками, то с открытой душой, а потом просто говорит «пока» и укатывает за рамэном? Он качал педали, и на душе было тяжело. Тяжело от двойной игры, которую он только начал. Тяжело от того, что тень Изаны и реальность Майки начинали сливаться в одну мутную, неудобную картину. И почему-то особенно тяжело было от того, что это прощание было таким... простым. Как будто Майки был уверен, что они увидятся ещё. И, что самое страшное, Мичи начинал понимать, что так оно и будет.

***

Шли дни, и Мичи в кое-каком смысле решил, что с него хватит четырёх стен. Одевшись в простую чёрную толстовку и джинсы, он вышел на улицу. Уже темнело, на улицах было непривычно пустынно. Он сунул руку в карман, нащупав пачку сигарет, но она была пуста. С лёгким раздражением он смял её и метнул в ближайшую урну. Не критично, конечно, но сейчас особенно хотелось почувствовать этот горький, успокаивающий вкус. Он шёл без цели, и ноги сами принесли его на пустынную окраину, к самому побережью. Тут уж точно не грех закурить, если бы было чем. Ветер с моря был солёным и резким. И тут он заметил впереди, у самого края бетонного парапета, ещё одну фигуру. Парень был высокий, почти как Кен, но строением больше походил на спортсмена. Чёрные волосы с выбеленной прядью посередине, виски выбриты, основная масса уложена в дерзкий ирокез. Издалека была видна длинная золотая серьга в ухе, блестящая в отсветах редких фонарей. Но больше всего Мичи разглядел, когда тот поднял руку с сигаретой: на левом предплечье чётко читалось тату «罪» (Преступление), а когда он повернулся, на правом мелькнуло «罰» (Наказание). Интересный типаж, — мелькнуло в голове. И главное — курит. Выглядел парень на свой возраст, подросток, не старше. Решившись, Мичи подошёл ближе. – Эй, парень! Тот резко развернулся, и его взгляд — острый, оценивающий, почти хищный — мгновенно впился в Такемичи. – Что-то случилось? – Дай сигарету, моя пачка закончилась. Пожалуйста. Незнакомец прищурился, изучая его с ног до головы. Потом, не меняя выражения, зажал свою сигарету в зубах, достал из кармана потрёпанную пачку «Seven Stars» и, ловко открыв её одним движением, протянул Мичи. – Спасибо, — Мичи взял одну, достал свою зажигалку и прикурил, с облегчением выпуская первую струю дыма. Ветер сразу унёс её в темноту. – Как такого нигодяя зовут? — вдруг спросил незнакомец, и в его голосе послышалась едва уловимая, насмешливая нотка. Мичи усмехнулся сам себе, но взгляд его оставался настороженным. – Не собираюсь незнакомцам представляться. Парень уловил его тон и коротко хмыкнул, словно оценив игру. – Худжи Ханма. Теперь ты. – Такемичи Ханагаки. Имя, казалось, на секунду заставило Ханму замереть. Его глаза, скользнув по лицу Мичи, стали чуть пристальнее. – Ты из поколения S-62? Мичи удивился. Откуда...? Он на секунду задумался, но потом махнул рукой. Не время и не место копать. – Ладно, пропустим... А ты ничё такой. – Мне это как, в какой форме принимать? — огрызнулся Мичи, но беззлобно, скорее отдавая дань неписаному правилу уличных разговоров. – Просто констатация, — пожал плечами Ханма, делая очередную затяжку. — Тут редко кто ходит. Особенно в такое время. Особенно с таким... отсутствующим видом. Ищешь что-то или от чего-то бежишь, Ханагаки? Вопрос повис в воздухе, слишком прямой для разговора между двумя случайными людьми, делящимися сигаретой на краю ночного моря. — Мне уже погулять нельзя? — парировал Мичи, но в его тоне не было особой остроты, скорее риторическое отражение прямого вопроса Ханмы. В этот момент в кармане его джинсов резко и настойчиво завибрировал телефон. Неизвестный номер. С предчувствием чего-то неизбежного Мичи поднёс аппарат к уху. — Такемичи, чепай к Храму. Майки попросил тебе подойти. — Голос в трубке был низким, спокойным и не оставляющим места для возражений. Дракен. Узнать его было легко. Мичи на мгновение сжал телефон так, что корпус затрещал. Искушение швырнуть его в море было почти физическим. Но он сдержался. — Хорошо, — коротко бросил он и сбросил вызов. Сделав последнюю, глубокую затяжку, он швырнул окурок на влажный песок и притоптал его каблуком с таким чувством, будто давил саму сложившуюся ситуацию. — Уже люди зовут? — прокомментировал Ханма, наблюдавший за этой сценой с тихим, незлым любопытством. — К сожалению, — выдохнул Мичи, проводя рукой по волнистым волосам. Он уже развернулся, чтобы уходить, когда голос Ханмы снова остановил его. — Может, тебя подвести? У меня байк рядом. Мичи обернулся, оценивая предложение. Идти пешком было долго, да и настроения не было. Такой шанс стоило использовать. — Знаешь, где храм Мусаши? Ханма задумался на долю секунды, затем кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее. — Очень хорошо, — усмехнулся Мичи без всякой радости. Ханма в ответ лишь коротко хмыкнул и движением головы показал следовать за собой. Они прошли к узкой аллее, где стоял внушительный, вылизанный до блеска чёрный мотоцикл. Ханма ловко закинул ногу, усевшись в седло, и жестом велел Мичи садиться сзади. Тот, не церемонясь, устроился на пассажирском месте и, обхватив Ханму за талию, крепко вцепился в его куртку. Улететь с этого железного зверя на полном ходу ему сегодня совсем не улыбалось. Ханма завёл двигатель. Рёв, низкий и мощный, разорвал ночную тишину побережья. Он плавно развернул байк и, дав газу, вырвался на пустынную дорогу, ведущую в сторону города. Ветер свистел в ушах, огни мелькали сбоку, а Мичи сидел сзади, чувствуя под собой вибрацию мотора и думая лишь об одном: что ему опять приготовил этот неугомонный, вечно скучающий Майки.

***

— Ханма, только не довози до конца! Не хочу лишних вопросов! — прокричал Мичи ему в ухо, перекрывая шум мотора. Ханма, не оборачиваясь, просто поднял руку в знак того, что понял. Байк тут же прибавил скорости, разрезая ночной воздух. Он остановился на тёмной, безлюдной улице в паре кварталов от храма Мусаши. До самой точки было идти минут пять пешком. — Сгодится? — спросил Ханма, заглушив двигатель. Мичи спрыгнул на асфальт, ощущая лёгкое онемение в ногах от вибрации. — Я тебя готов расцеловать, — с преувеличенным облегчением сказал он. — Чтобы такие прохожие часто попадались. — Я буду не против, — хмыкнул Ханма, и в его глазах мелькнула та же насмешливая искорка, что и на побережье. Мичи посмотрел на него, оценивая. — Я в шутку. — А жаль, — парировал Ханма, и это прозвучало настолько невозмутимо, что Мичи даже не нашёлся, что ответить. Он лишь покачал головой. Глянув на время на телефоне, он почувствовал, как всё внутри сжимается от нежелания идти на эту встречу. Но отступать было поздно. — Ладно, спасибо за подвоз. Пока, — коротко бросил он и зашагал в сторону храма. Дорога заняла немного времени. Снова показались знакомые очертания храма. И снова, как по сценарию, из тени вышли двое парней в чёрной форме. — Че, снова от Мучо? — буркнул один, окидывая его недружелюбным взглядом. — Не угадали, — ответил Мичи, стараясь звучать спокойно. — От Майки. — Че ты там чешешь?! — второй сделал шаг вперёд, явно настроенный агрессивно. Ситуация снова грозила перерасти в ненужный конфликт, но тут из-за угла вышел Мицуя. Его сиреневатые волосы были слегка растрёпаны, но взгляд был ясным и властным. — Мичи? Дебилы, это же гость Майки! — рявкнул он, без лишних слов отвесив подзатыльник самому горячему из парней. Тот сразу же присмирел. — Проходи, — кивнул он Такемичи. Тот прошёл мимо, слегка кивнув Мицуе. — Здаров, Мицуя. — И тебе не хворать, — ответил тот с лёгкой ухмылкой. — Че, снова с претензиями пришёл? — К сожалению, такую претензию озвучить не могу, — усмехнулся Мичи в ответ, уже проходя дальше, вглубь территории, где его, по всей видимости, уже ждали. Храм Мусаши в темноте выглядел иначе — не как место покоя, а как массивная, молчаливая декорация для совсем других ритуалов. Свет фонарей и фар мотоциклов выхватывал из мрака каменные ступени и лица собравшихся. Мичи, подойдя, огляделся. — Майки снова нету? — спросил он у ближайшего парня. — Он привык приезжать, когда все соберутся, — пожал тот плечами. — Удобно ковнюку. — Не то слово, — усмехнулся парень в ответ. Мичи, не зная, куда себя деть в этой ожидающей толпе, снова пристроился неподалёку от Мицуи, который стоял, прислонившись к каменному фонарному столбу. Тот лишь кивнул в знак приветствия. И снова знакомый сценарий: со стороны дороги донёсся нарастающий рёв моторов. Кто-то крикнул: «Глава приехал!». Толпа замерла, затем плавно расступилась, образовав живой коридор. Мичи видел, как многие почти незаметно склоняли головы. По этому коридору прошли двое. Впереди — Майки, его светлые волосы, распущенные по плечам, казалось, светились в темноте. Его чёрные глаза бегло скользили по лицам, и вдруг остановились на Мичи. Он узнал его, и на его губах расплылась та самая, чуть игривая, чуть властная улыбка. Затем он поднялся на невысокое каменное основание перед храмом и обвёл всех взглядом. Пока Майки начинал говорить о чём-то рутинном, Мичи тихо перебрасывался парой фраз с Мицуей. И в этот момент, краем сознания, он почувствовал движение за спиной — резкий замах, агрессию, направленную именно на него. Инстинктивно он оттолкнул Мицую в сторону и в последний момент подставил локоть, блокируя удар кулаком в спину. Раздался злой шипящий выкрик: — Выродок! Человек, который напал, был парень лет семнадцати, с искажённым злобой лицом. — Пачин! — рявкнул Мицуя, вставая между ним и Мичи. — Из-за тебя Киемаса ушёл! — кричал Пачин, не обращая внимания на командира. — Он нарушил правило! — парировал Мицуя, его голос стал жёстким и холодным. В этот момент из толпы вышел ещё один парень, повыше и плотнее, и встал рядом с Пачином. — Он тупой, он не понимает! — заявил он, глядя на Мицую. — Пэян! И ты тоже? — Мицуя сжал кулаки. Мичи стоял в стороне, наблюдая за этой вспышкой ярости, не до конца понимая её причину. Он всего лишь был поводом. — А ну, завались! — громовой голос Кена Рюгуджи разрезал перепалку, не повышая тона, но с такой силой, что оба спорщика вздрогнули. — На свои места! Бегом! Пачин и Пэян, бросив последние злобные взгляды на Мичи, нехотя поплелись назад в толпу. Мицуя выдохнул, разжав кулаки, и повернулся к Такемичи. — Они просто недовольны, что Киемасу выгнали, — тихо объяснил он, видя непонимание в глазах Мичи. — Не обращай на них внимания. У них своя компания, они его покрывали. Ты стал для них козлом отпущения. Мичи кивнул, но внутренне насторожился. Значит, у его поступка оказались не только благодарные друзья, но и скрытые враги внутри самой структуры. Это осложняло и без того мутную ситуацию. Он почувствовал на себе взгляд Майки с каменного возвышения. Тот наблюдал за всей сценой с тем же любопытством, с каким смотрят на драку муравьёв, и его улыбка стала чуть шире, как будто происходящее только развлекало его. И действительно, через пару минут этот неуклонный путь привёл Майки прямо к ним. Он подошёл с той же беззаботной улыбкой, будто не было только что произнесённой речи о мести и сплочённости. — Ну что, Такемичи, понравилось шоу? — спросил он, игнорируя Мицую, который тут же слегка отошёл в сторону, давая им поговорить. — Захватывающе, — сухо ответил Мичи. — Особенно момент с попыткой удара в спину. Прям как в театре. — Ага, Пачин горячий парень, — отмахнулся Майки, как будто речь шла о небольшой шалости. — Зато теперь у него есть мотивация. А мотивированные люди — это полезно. Он прищурился, изучая лицо Мичи. — А ты чего такой кислый? Не понравилось, что я тебя позвал? Думал, мы уже друзья, можем просто потусить. — Мы не друзья, — быстро и чётко парировал Мичи. — Ты позвал — я пришёл. Больше ничего. — Ой, как обидно, — надул губы Майки, но в его глазах не было и тени настоящей обиды, только любопытство и какое-то внутреннее веселье. — Ладно, ладно. На самом деле, я хотел кое-что предложить. Видишь ли, с этими «Мебиусами»... это не просто уличная драка. У них своя мафиозная подоплёка, связи. Мои ребята сильны в честном бою, но иногда нужна... тонкость. Нужно понять, откуда у них деньги, кто их крышует, где их слабые места. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Ты, как я заметил, парень наблюдательный. И не свой. Тебя не знают в этих кругах. Мог бы просто... погулять. Послушать. Посмотреть. Не как член «Свастонов», а просто как Такемичи. Интересно, что ты сможешь найти? Мичи почувствовал, как внутри всё сжалось. Его втягивали глубже. Сначала — свидетель, теперь — негласный информатор. И всё под соусом «предложения» и «интереса». — А что мне за это будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, по-деловому. — Кроме риска получить по роже от тех же «Мебиусов», если что-то заподозрят. — Обещание, что ни один волосок не упадёт с головы твоих милых школьных друзей, — тут же ответил Майки, и его улыбка стала хитрой. — Гарантия навсегда. И... моя личная признательность. Которая, поверь, дорогого стоит. Мичи молчал, глядя куда-то поверх головы Майки на тёмные очертания храма. Мысли метались. Это была прямая дорога в самое пекло. Но с другой стороны... это был шанс. Шанс получить рычаг влияния на Майки изнутри. Узнать его слабости. Стать полезным настолько, чтобы войти в доверие. А там... там можно было решать, как поступить с этой информацией. Ради Изаны. Ради себя. Ради того, чтобы однажды иметь возможность сказать «нет» и чтобы это «нет» что-то значило. — Я ничего не обещаю, — наконец выдохнул он. — Но... посмотрю. Если что-то увижу — дам знать. Лицо Майки озарилось такой искренней, почти детской радостью, будто ему подарили самую желанную игрушку. — Отлично! Вот и договорились! — Он хлопнул Мичи по плечу. — А теперь можешь идти. Спасибо, что зашёл на огонёк. Это было откровенным подъёб. Его использовали как аудиторию, затем сделали «предложение», и теперь отпускали, как слугу. Мичи кивнул, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь от храма, от рёва моторов, от этого странного, опасного мира, в который он только что добровольно шагнул ещё на шаг глубже. На душе было гадко и тревожно. Но также, где-то в самой глубине, горел холодный, расчётливый огонёк. Игра началась.