В моей тишине

2012 год.       Всё началось, когда я получил небольшую травму на тренировке по баскетболу, растянул лодыжку, и тренер велел мне отдыхать. Я не особо хотел быть вне игры, но сезонные матчи уже закончились, а повторяющиеся между школами Майами из раза в раз меня уже утомили, так что сопротивляться и спорить я не стал. Активная жизнь в ближайший месяц вызывала бы у меня только дискомфорт и острую боль, а ещё оттянула бы моё возвращение на поле, и именно по этой причине я и стал проводить дома много времени. Сразу после школы я ехал домой, иногда вечерами выбирался покататься с друзьями, но они практически всегда были заняты катанием на доске или тусовками в клубах, что мне пока было противопоказано. Поэтому я решил устроить себе пассивные каникулы, слушая музыку, отмокая в бассейне и валяясь на шезлонге. Именно тогда мои чувства из безразличия начали прорастать в нечто большее; смесь раздражения, любопытства, неловкости и неожиданных откровений пошатнули мой внутренний мир. Я до сих пор думаю, что мои нынешние чувства — это следствие слишком долгого пребывания с ним. Я впервые начал проявлять к нему интерес. Четыре года до этого он был лишь тем, кто просто живёт в одном доме со мной, а теперь, оставшись практически наедине на целый месяц, невольно я начал наблюдать за ним. Брошенной мною пары слов хватило для того, чтобы начать общение, длительность которого с каждым днём становилась всё больше. Я говорю о трусливом маменькином сынке Наое Кларке. Родители стали его опекунами четыре года назад, когда он остался сиротой. Наши отцы дружили, но сами мы не были знакомы до того дня. А меня зовут Деран Броди. Нам по семнадцать лет, и мы учимся в старшей школе Miami Country Day School. Это частная школа для отпрысков состоятельных жителей Майами. К ним причисляюсь и я, ну и, конечно же, Наоя: куда я, туда отправляют и его. Не то чтобы мы не ладили, нет, мы просто не друзья и тем более не братья. Мы живём разными жизнями, у нас разные интересы и компании. Дома мы почти не пересекаемся, родители не устраивают глупых семейных ужинов, за что я им благодарен, так что мы редко пересекаемся в доме, да и в школе тоже. Я состою в баскетбольной команде "Spartans", а он в команде по плаванию.       Не ревную ли я родителей к идеальному сыну? Не боюсь ли того, что он может занять моё место наследника "Gold Investment"? Нет, это исключено. Сколько бы он ни старался, для моих родителей я – самое ценное в этой жизни, да и без ложной скромности скажу, что я гений. У меня, конечно, iq не 200, но со школьной программой слишком уж легко справлюсь, чего не скажешь о нём. Ему приходится зубрить днями и ночами то, что мне даётся с первого раза. Он – вечный номер два. Да и вообще, сейчас это меньшее, что меня волнует. ***       Первый день с моими оковами в виде повязки и костыля прошёл тяжело, было очень непривычно, я постоянно ударялся ногой обо всё, что можно. Из-за острой боли и этих ограничений я злился, хотя, по сути, был настроен оптимистично. Ну, есть повязка и есть, ну, похожу с костылём месяц, казалось, это всё просто, но на деле оказалось, что малейшее неудобство способно вывести меня из себя. Я держался перед друзьями, не хотел, чтобы эти идиоты видели мои слабые стороны.       Первые три дня я был зол на весь мир, поэтому всё свободное время после школы проводил в своей комнате. Родители работали до ночи, часто бывали в командировках, так что всеми домашними делами занималась экономка, иммигрантка из Вьетнама, Зунг Во. Она приходила днём, когда никого не было дома, готовила еду на весь день, прибиралась и уходила. Так что необходимости в каких-либо телодвижениях у меня не было, а доставкой еды до моей комнаты, пока я был смертельно ранен, занимался Наоя, он оставлял поднос перед дверью.       На четвёртый день меня достало валяться в комнате. Для такого активного человека, как я, трёх вечеров социофобии хватило с лихвой. Я прослушал свой любимый плейлист до конца, а там было более трёхсот треков, поиграл в несколько игр на X-Box и даже посмотрел какой-то фильм.       Я позвонил Сету, моему лучшему другу ещё с начальных классов, и мы договорились, что часов в девять поедем кататься по городу; Дирк и Алекс тоже вписались. Теперь надо было придумать, как убить время до этого, я решил спуститься посмотреть, что Зунг приготовила на ужин, потом полежать у бассейна с холодным пивом. Когда я открыл дверь, чтобы спуститься на кухню, то чуть не врезался в золотистую макушку – это был Наоя, наклонившийся с подносом.       – О, ты уже принёс еду, я хотел сегодня поесть внизу.       – Отнесу обратно, мне несложно.       – Уж прости. Спасибо, – я улыбнулся одной из своих шикарных улыбок в благодарность за хлопоты, но, к моему удивлению, он никак не отреагировал.       – Ммм… – это всё, что я от него услышал, я подумал тогда: «Да что с ним, он как робот. “Ммм…” – это всё, что ты можешь сказать? Серьёзно? Про то, как поддерживать беседу, тебя в детстве не учили? Он меня уже бесит».       После божественного ужина я направился к бассейну с бутылкой холодного пива, мой шезлонг и зонт уже были раскрыты и ждали меня. Я лёг и с облегчением отбросил костыль, растянулся на шезлонге, достал телефон и продолжил смотреть сериал, который забросил в прошлом месяце из-за сезонных игр и кучи тренировок. Смотреть «Animal Kingdom», сериал про семью мошенников из Майами, вот что я буду делать в ближайшие несколько дней. Прошло уже больше получаса, как я услышал знакомую мелодию. Я поднял голову и посмотрел по сторонам, музыка прекратилась. Наконец, я заметил его, на веранде, в тени, за столом с кучей книг сидел Наоя, я и забыл, что он всегда тут занимается. Такой тихий. Невольно я начал разглядывать его, то и дело отвлекаясь от просмотра сериала. На самом деле я откровенно пялился на него. Я ведь его не знаю, совсем не знаю. Почему он занимается всегда здесь, вне зависимости от погоды? Почему он вообще сутками занимается? Насколько я знаю, он занимает второе место в рейтинге после меня: школьная программа не такая уж и сложная. Может, его цель – обогнать меня? Если так, то пусть и не мечтает. Не то чтобы мне принципиально быть первым, для этого я особо не прикладываю усилий, вот баскетбол – другое дело, там я из кожи вон лезу. Просто если его цель именно обогнать меня, то моя принципиально будет не дать ему это сделать. Да, это по-детски, но это весело, смотреть, как он убивается, чтобы получить то, что я с лёгкостью получил. А может, он просто любит учиться? Лицо вроде не напряжённое, да если честно, оно никакое, вообще эмоций не вижу, робот, что ещё сказать. Да как можно любить учиться? Нет, я уверен, он точно хочет стать номером один. Ну, пусть старается, надо будет обратить внимание на его физиономию, когда списки будут готовы. Итоговые тесты через месяц, за неделю до летних каникул. От наблюдения за моим «загадочным», даже не знаю, как его назвать, он ни друг, ни брат, назвать знакомым будет странно, всё-таки мы живём в одном доме уже четыре года, и мои родители иногда называют его «сынок», ну они и меня иногда так называют… Итак, наблюдая за ним, я забыл про своих друзей, которые уже как пять минут ждали меня дома у Алекса, а я всё еще дома. Нужно бежать! Да уж, самое то с костылем. А над его статусом нужно подумать. А зачем мне над ним думать? От нечего делать совсем мозг плавится. ***       На следующий день, сразу после школы, я устроился у бассейна, прихватив с собой всё, что могло пригодиться в течение дня: еду, книгу, телефон, ноутбук, наушники. Не хватало только бинокля, спальника и палатки.       Устроившись поудобнее, я продолжил просмотр вчерашней серии. Хоть сериал и был интересным, я не мог на нём сконцентрироваться, а всё из-за жильца с неопределённым статусом. Он опять усердно учился, сидя за тем же столом, на том же месте и с тем же выражением лица. Неизменно безразличное выражение. Он точно робот! Может, он не сын друга отца, а созданный им андроид… Создатель умер и оставил его на попечение моих родителей, а они, покупая ему эти уродливые футболки в полоску, пытаются сделать из него настоящего человека, который должен вкусить не только жизнь богатого мальчика, но и горе неудачника. Ха-ха-ха… Но почему он тогда зубрит сутками? Это специально, пытается всех обмануть, чтобы никто не понял, что он не человек! Кажется, я перечитал Азимова и пересмотрел доктора Кто. Вот уж кто по-настоящему хорошо прикидывается, так это я. Хоть в этом нет ничего такого, но я не хочу, чтобы кто-то узнал меня настоящего. Нет, не то чтобы я притворяюсь другим человеком, просто я не показываю себя всего другим. Моя любовь к научной фантастике, звёздам, моя фантазия, способная со скоростью света придумать из ничего целую постапокалиптическую историю. Да, это несвойственно такому парню, как я, но не в этом проблема. Мода на тупых качков уже прошла, да и по моим оценкам понятно, что я не из таких. Просто… дело в том, что я хочу оставить это только для себя: то, о чём никто никогда не узнает, то, что только моё, мой личный пост-апокалипсис с единственным живущим в нём человеком.       Такое пекло, а он в чёрных штанах и уродливой полосатой футболке, мог бы заниматься дома под кондиционером, почему сидит здесь? Он точно робот; отсюда не видно, потеет он или нет. Надо было всё-таки бинокль взять. Если так посмотреть, то внешность у него неплохая. Конечно, ему со мной не сравниться, но если бы он не был настолько необщительным и не зарывался головой в учёбу, то мог бы стать довольно популярным. Из-за плавания у него загорелая кожа и выгоревшие пряди волос, он довольно высокий, ростом почти с меня, наверное, где-то 1,75. И глаза у него не голубые, а тёмно-синие. Признаюсь, я только вчера это заметил, когда открыл дверь и врезался в него, опускающего поднос с едой. Когда он поднял голову и посмотрел на меня испуганным от неожиданности взглядом, я и заметил, что цвет его глаз яркий и тёмный одновременно.       — Эй, Наоя, — позвал я его раньше, чем мой мозг смог придумать, зачем, поэтому, когда он поднял голову и посмотрел на меня, я ненадолго завис, пытаясь придумать что-то.       — Можешь льда принести, а то пиво скоро вскипит, — гениально, но зачем я это вообще сделал, зачем? Он встал и молча пошёл на кухню. Через пару минут он принёс мне ведро со льдом. Я и не сомневался, что он это сделает без лишних слов, ведь он идеальный и покорный Наоя. Он положил ведро рядом с моим шезлонгом, без лишних слов развернулся и пошёл обратно с таким лицом, как будто я надоедливый клоп или немощный старик, которому ему надоело прислуживать. Я не смог промолчать, даже зная, что ему всё равно на все слова в этом мире, особенно на те, что вылетели из моего рта.       — А попроще лицо можешь сделать, когда брату помогаешь? — как я уже успел заметить, в общении с ним мой рот работает быстрее мозга, что очень усложняет мне сейчас жизнь. Теперь на каждую ересь, что я сболтнул, не успев подумать, мне нужно придумывать другую, которая поможет мне сгладить это? Ну, всё понятно же, да? Хорошо, что мы почти не общаемся. А я всегда был таким? Брат? Что я вообще сказал? Зачем?       — Мы не братья, — сказал Наоя.       — О, серьёзно? Хорошо, что по этому вопросу у нас одинаковое мнение. Но кто мы тогда друг другу? — я одарил его своей самой мерзкой ехидной самодовольной улыбкой, которая у меня была, и это сработало. Эмоции, я их видел: раздражение и, кажется, отвращение. Недолго, всего какие-то пару секунд, но они точно были. Значит, он меня ненавидит? А это весело! Но почему? Завидует? Хочет быть мной? Что ещё может быть? А впрочем, это не важно. Молчит. Нечего ответить? Кто мы друг другу, даже он этого не знает.       — Люди, которым временно приходится жить в одном доме.       — Слишком длинное название для наших пустяковых отношений, — я рассмеялся, хотя на самом деле был зол. Как кто-то вроде него мог возвести меня в такой статус? Что? Ему приходится со мной жить? Со мной приходится жить? Да это мне приходится жить с таким роботом. И даже если мы почти не сталкиваемся дома и за его пределами, я всё равно знаю, что он в моём доме, ещё один человек, какой-то псих, робот живёт в моём доме и при этом ещё и недоволен. Он взбесил меня, но показывать я этого не буду. Откровенная злость для слабаков: когда ты злишься, то показываешь свои слабости, то, как тебя можно вывести из себя, заставить потерять контроль. Как только ты показал свою ненависть и злость, считай, ты проиграл. Сказав это, он направился к своему столу, а я остался сидеть и размышлять о мести. Я должен был поставить этого робота-выскочку на место, хоть это и было по-детски, но я не мог это ему так спустить. Но что мне придумать? Я его практически не знаю. Чего он боится, что ненавидит. Этот любитель полосатых рубашек всё ещё для меня загадка, но в одном я уверен: он любит учиться или должен, но в этом нет разницы, главное — это учёба. Так, эссе на ноуте трогать не буду, может, есть копии, книги выкидывать тоже тупо. Вчера он клеил макет здания, без понятия зачем, но сильно старался, да и много времени и сил нужно для этого. Вот им и займусь. Ну что же, «человек, с которым приходится жить под одной крышей», ты скоро поймёшь, что не стоит провоцировать меня.       На следующий день у меня было мало занятий, и хоть друзья уговаривали меня пойти куда-нибудь посидеть, я отказался и попросил подвезти меня домой. Надо было успеть достать макет до того, как Наоя придёт домой. Я зашёл в его комнату и сразу увидел на столе большой макет здания. Он был неплох, даже очень, аккуратно сделан с кучей деталей: даже деревья и людей умудрился аккуратно сделать. Я взял его и хотел уже выйти, но решил оглядеться: всё-таки мне нужно было больше информации о нём. В этой комнате я был несколько раз, заходил на минуту или даже меньше, чтобы позвать его к ужину в те дни, когда родители были дома. Они устраивали семейные ужины, и ещё пару раз, чтобы одолжить наушники. А то кейс от своих терял, то сами уши. Всегда покупал несколько штук, но в какой-то момент они все заканчивались. Я, кстати, ещё ни разу не вернул ему одолженные у него наушники.       Когда огляделся, не увидел ничего особенного. Да ладно особенного, вообще ноль индивидуальности. Он как будто в гостинице живёт, из которой вот-вот съедет. По сравнению с моей комнатой это какой-то храм чистоты и занудства. Единственное, что не было полностью обезличено — это небольшой кусок стены над его столом. Там висели фотографии и открытки различных домов и зданий, так я и понял, что, скорее всего, он хочет стать архитектором. Если бы я не был собой, то мог бы пожалеть его и оставить дом и уйти, но я — это я, жалостью меня не возьмёшь. Он должен был уже скоро быть дома, и после обеда он сразу направился к бассейну. Поэтому я поспешил: мне ещё надо было разжечь огонь. Когда Наоя вышел к бассейну, я стоял у гриля, а картон уже вовсю горел.       — Эй, Наоя, подай сосиски, на столе лежат, — он взял тарелку с сосисками, подошёл ко мне. Как всегда, его лицо ничего не выражало, но тут он замер. Я специально отклеил наклейку с его именем и кинул её немного дальше, чтобы она не сгорела. Когда он её увидел, то просто застыл, его глаза округлились. Я был просто счастлив.       Это произошло так быстро, что я не успел среагировать: тарелка выпала у него из рук, всё содержимое и осколки разлетелись в разные стороны. Он засунул руку в огонь. Я в шоке толкнул его — он отлетел и упал в бассейн, он начал барахтаться. Я прыгнул за ним. Это всё происходило в течение нескольких секунд. Сильно я ему не помог, так как нога ещё плохо работала и дико болела, но смог толкнуть его к ступенькам, а сам схватился за перила. Он кашлял, его грудь вздымалась. Я тогда серьёзно перепугался и подумал: «Да он и впрямь псих!». Минуту мы просто молчали и пытались прийти в себя. Затем он молча встал со ступенек, вышел из бассейна и пошёл в сторону дома. Я вскочил следом: — Эй, стой, ааа… — неожиданно боль пронзила ногу. Нет, не ту, что была в повязке. Та болела уже несколько минут, а другую. Он оглянулся и посмотрел на меня. Его взгляд последовал за моим, и мне не понравилось то, что я увидел. Я стоял посреди осколков, и, похоже, один из них сейчас воткнулся в мою ногу. Но я не мог её поднять, потому что вторая нога тоже болела. Я просто стоял и не знал, что делать. Наоя быстро подошёл, взял меня под руку и посадил на чистый пол. Он молчал, а я лишь издавал странные звуки в попытках сдержать вопли.       — Кажется, глубоко воткнулась. Сейчас вытащу, — сказал Наоя, держа мою лодыжку.       — Ааа…       — Всё, вытащил, — сказал он, показывая мне осколок. И тут я обратил внимание на его руку: половина его ладони была сильно покрасневшей. Я и забыл, что этот идиот засунул руку в огонь.       — Твоя рука… — не успел я закончить, как он выкинул осколок, поднялся и пошёл в дом. Я просидел так ещё немного в ожидании, что боль хоть в одной ноге успокоится и я смогу встать, но боль становилась всё сильнее. Тогда заставил себя встать и пойти в дом: нужно было обработать рану, выпить кучу обезболивающего и обработать рану этого идиота. «Просто идиот», — первое, о чём я подумал, когда увидел, как он сидит на своей кровати, прижимая пакет со льдом к руке.       — Эй, что ты делаешь? — сказал я, входя в комнату.       — Зачем ты пришёл? Я не разрешал тебе входить в мою комнату. Уходи. Игнорируя его, я зашёл в комнату и сел рядом с ним. Он был одновременно зол и напуган. Я взял его руку и притянул к себе. Он смотрел на меня испуганными глазами и пытался отдернуть её, но я держал крепко. Он зажмурился, видимо, от боли.       — Сиди спокойно, — сказал я, немного ослабляя хватку. Я вытащил из кармана мазь от ожогов и принялся наносить её на рану. Он только жмурился от боли и всё говорил: «Не надо, я сам», и оттягивал руку. Он смотрел на свою руку, а я не мог оторваться от его лица: брови, веки, ресницы, нос, рот, мокрые светлые кудри, стекающие по шее капли. Я был заворожён. Нет, я не гей, просто это эстетика. Кто же мог подумать, что этот зубрила без своей полосатой рубашки так хорош. Как часто мы были на таком маленьком расстоянии друг от друга? Никогда? Придётся мне расстроить своего отца: не быть мне бизнесменом. Похоже, я человек искусства. Как мне получить такую скульптуру?       Похоже, я слишком задумался и долго наносил мазь на его руку. Наоя поднял голову, и мы встретились взглядами. Наши лица были настолько близко, что наши носы столкнулись.       — Такие яркие, — я сказал вслух то, что не должен был.       — Что?       — Твои глаза, — похоже, я ещё и бесстыжий.       — А? — Наоя растерялся и встал с кровати.       — Куда ты убегаешь? Сядь обратно, надо ещё перевязать.       — Я не убегаю, спасибо, но этого достаточно. Я сам перевяжу.       — Сядь, ты не сможешь одной рукой.       — Смогу.       Я не двигался с места. Интересно, кто из нас упорнее? Спорю, я. Я никогда не ошибаюсь. Он послушно сел, и я перевязал его рану, затем встал и ушёл. Всё это время у меня дико болели обе ноги, но я держался, как мог. Крутость выше боли! Как только я вошёл в свою комнату, то сполз на пол и корчился от боли несколько часов. Когда мне стало лучше, я подошёл к окну, чтобы проверить, там ли Наоя. Он как раз убирал беспорядок рядом с бассейном. Я воспользовался этим, достал из шкафа его макет и отнёс в его комнату. Этот идиот и правда такого обо мне мнения. Кто я в его глазах — избалованный мальчишка с гнусным характером? Мы, конечно, не сильно близки, но всё равно он должен знать, что я никогда ни над кем не издевался.       Через пару часов в мою дверь постучались. Когда я дополз до неё и открыл, там уже никого не было, но на полу лежал поднос с мороженым — со вкусом мяты и шоколада, как я люблю. После этого события мы начали потихоньку сближаться. Это выглядело неловко и временами наигранно, но мы, как могли, изображали естественность, что выглядело ещё более неловко. Не знаю почему, но я не мог общаться с ним, как со своими друзьями.       Лишённые едкости короткие диалоги, небольшие услуги и неловкие «спасибо» положили начало нашей быстрорастущей связи.