Saltcore

      — Господин Ким! Ким Тэхён! Господин Ким, вы меня слышите?       Голос упрямо вытаскивал меня из хорошего сна. В том сне я держал за руку маленького альфочку, а он пел детскую песенку хрипловатым голосом. Я ухмылялся так широко, что щёки сводило. Всё было правильно, тихо и просто, пока этот назойливый зов не полез мне в ухо.       — Господин Ким!       Крикнул так, как будто собирался меня воскресить из мёртвых. Я разлепил один глаз и увидел белый силуэт, наклонившийся почти вплотную. По отсутствию запаха сразу стало ясно, кто передо мной. Бета. Нейтральный до прозрачности. Лицо напряжённое, на лбу складка, во взгляде то ли злость, то ли тревога. Я в людях явно не разбирался. Умел различать, когда меня хотят ударить и когда собираются кончить. Всё остальное казалось лишними нюансами.       — Отлично. Вы пришли в себя. Я знал, что у вас всё получится.       — Где я?       — В больнице Сеула. Вас привезли из пригорода две недели назад. Вы упорно не хотели просыпаться, хотя все показатели были в норме.       — Две недели, значит… И по какой причине?       Я попытался приподняться, опёрся ладонями о матрас. Тело отозвалось ватой в мышцах, но боли почти не было. Удивление получилось только голосом. Внутри не шелохнулось ничего. Две недели моей прекрасной биографии прошли без моего участия. Не катастрофа. Скорее выгодная сделка. Пока я тут лежал, часть синяков успела исчезнуть, кожа на руках стала чище, чем дома.       — У вас был выкидыш, господин Ким. Примите мои… сожаления. Мы не смогли спасти вашего маленького альфу. Срок был слишком мал для инкубатора, пришлось стимулировать родовую деятельность, кесарево не проводили. Тогда вы были в сознании, помните этот момент?       Помнил ли я? Что-то всплывало. Да, определённо было. Врачи сновали вокруг, кто-то кричал про «дыши глубже прямо сейчас», чьи-то руки куда-то тянули. Боли не стало больше, чем уже было, расползшейся коркой по всему телу. Одно неприятное ощущение просто легло поверх другого, как лишний слой грязи. Сейчас было так же. Никакого трепета, никакого ужаса. Только пустота и необходимость пересчитать ожидания от будущего, сокращая их примерно вдвое.       В той версии жизни, что я держал в голове, ребёнок уже существовал. Там стоял улыбающийся Дживон, брал нашего сына на руки, говорил, что я хорошо постарался. Теперь вместо этой картинки оставалась другая. Он смотрел на меня как на лишнюю мебель в доме. У него был Тэгён, который точно подарит ему правильного наследника, сделает из него примерного отца.       — Ясно. Ну… значит, так вышло.       Тогда мне всё показалось логичным. Может, это и было отрицанием происходящего, но я отказался от собственного малыша так же легко, как принял его две недели назад, одним движением мысли. Поставил галочку. Был. Нет. Идём дальше.       И именно эта реакция запустила следующую цепочку. Врач довольно быстро сложил мозаику моих переломов и синяков, посмотрел на карточку, на меня, провёл взглядом по рёбрам, по бедру, где кожа ещё тянулась, едва зажившая, с жуткой болячкой. Для него я стал понятной категорией населения. «Жертва насилия». Сам по себе этот вывод меня не трогал. Ну да, били. Не новость. Страшным стало дальше, когда он начал лезть в голову.       — Ким Тэхён, вам нужна помощь. Не только физическая. Я могу пригласить психолога, есть специалисты по травме, по работе с омегами в вашей ситуации. Есть группы поддержки. Вы же понимаете, в таком состоянии возвращаться в среду насилия нельзя?       — В каком таком состоянии?       — В нестабильном. Вы только что потеряли ребёнка, у вас множественные повреждения, вы отрицаете чувства, это нормально, но…       Я смотрел на него и раздражался от самого слова «помощь». Нахрена мне помощь? Там инвалидов куча, люди после боевых действий возвращались из горячих точек, каждый день видя какое-то ЧП. А я что? Со мной было всё хорошо. Да, события малоприятные, но и не такое в жизни повидал ещё, будучи в посёлке.       — У меня всё хорошо! Я знаю, куда вернусь. Я знаю, кто меня ждёт. Я не собираюсь сидеть в кругу омег и рассказывать, как меня ударили за мою же провинность. У меня нет на это времени!       В ответ я увидел в его глазах тяжёлую жалость и услышал вежливое предложение всё хорошенько обдумать, ведь на здорового человека я, по его мнению, совсем не похож. На кого я тогда был похож? На того же Ким Тэхёна. Чуть перекошенного жизнью, с трещинами по краям, но с упрямыми планами на завтра. В этих планах значился один пункт: альфа заберёт меня домой.       Но Дживон не появился ни на следующий день, ни через неделю, ни через три месяца. Поначалу я честно отсчитывал время, сверялся с календарём, потом цифры расползлись, и где-то ко второй неделе до меня медленно дошло простое: меня снова списали. Сначала продали, потом утилизировали как неудачную покупку. В таком виде я ему был не нужен. С характером, с амбициями, с навязчивым желанием прицепиться к шикарному альфе и его состоянию.       В его жизни я всегда был кем угодно, только не равным партнёром. Удобной строкой в документах, приёмным ребёнком, которого можно подлатать, когда всё пошло не по плану. Для чужих глаз эта история смотрелась бы почти образцовой. Даже для суда. Уважаемый опекун с высокой репутацией, благополучный дом, стабильный доход. Такой, как Дживон, по общему мнению, не способен ни на что, кроме пары воспитательных пощёчин. Он хотел как лучше, просто не справился с трудным подростком. А я в их версии легко превращался в проблемного, принесённого «в подоле» ребёнка с неизвестным отцом и дурной наследственностью. Про всё остальное никто даже не стал бы задавать вопросы.       Не вижу смысла подробно расписывать реабилитацию. Ничего красивого нет в том, как тебя дёргало на кушетке, когда тело пыталось выбраться из собственной головы. Психиатр настойчиво ждал от меня хоть какой-то реакции, менялись таблетки, менялись дозировки, менялись его интонации. Я оставался тем же. Повсюду звучали красочные ярлыки. Меня называли жертвой домашнего насилия, потенциальным самоубийцей, убийцей собственного, ещё нерождённого сына. У каждого врача находилось своё определение, своя версия причины. Кто-то видел во мне сломленного омегу, кто-то проблемный случай, кто-то ошибку родителей. Безусловно, она там была. Хотелось тогда его спросить, продал бы он собственного ребёнка?       Если честно, мне было одинаково пусто. Ну назвали и назвали. Ну да, такой. И что дальше? Им бы за своими жизнями следить, а мою оставить в покое. Моя до какого-то момента казалась вполне сносной. До того дня, когда я решил, что имею право на семью с Дживоном.       — Тэхён-а, как ты себя чувствуешь?       Знакомый мягкий голос. Меня передёрнуло от воспоминаний. Где-то там ещё оставалась иллюзия нормальной человеческой привязанности, не завязанной на крови.       — Здравствуй, Эльза.       Я правда попытался заплакать. Лоб уткнулся в её, скорее всего, лучший наряд, в который она нарядилась ради этого визита. Ничего не вышло. Ни судороги, ни слёз. Всё отрабатывалось по инерции. Это был её первый приход ко мне. Она уже полгода как не работала в доме Дживона. А я всё продолжал по утрам ждать её на пороге своей комнаты, как раньше. Альфа избавился от неё так же легко, как потом избавился от меня. Увидел, что я держусь за неё, как за мать, и аккуратно вырезал любое возможное тепло. В нашем с ним уравнении не должно было остаться ничего лишнего. Наша любовь, по его логике, обязана была быть жёсткой ко мне. Потому что я другого и не заслуживал.       — Как же так вышло, милый…       Она долго сидела у моей кровати, плакала, теребила край простыни, шептала короткие фразы, больше себе, чем мне. А я лежал и смотрел на неё, как овощ, приколотый к матрасу. В голове крутилась одна мысль. Я обязан чувствовать хоть что-то. Ужас, горе, злость, стыд. Что угодно. Но внутри по-прежнему было ровно.       Потом я пережил отрицание, апатию, бегство от реальности, возвращение смысла жизни. Ловил очередную паническую атаку, мне казалось, что моя жизнь закончена. Я вспоминал снимок УЗИ моего сына и уже плакал, бился в истерике. Но впоследствии снова пытался вернуть себе здравый смысл и принять реальность. Последнее далось мне нелегко, иррациональное мышление до сих пор посещает меня частенько. А желание вернуться к Дживону накрывало ещё чаще. Скорее всего, причиной служила моя зависимость.       Я ничего не мог. Отдельно жить, содержать себя, обучаться в колледже, работать. Кому я был нужен? Я был нужен только своему опекуну, у которого странное понятие любви, потому что он болен так же, как и я.       Всё же через три месяца реабилитации я смог снять свою собственную каморку. Первыми деньгами помогла мне Эльза, потом сложился почему-то и Барт. А затем пришли компенсационные деньги после суда, где один опекун откупился за избиение самым доступным образом. Я не умел ничего делать сам. Едва ли готовить, иногда мог убираться, но кроме тех знаний для омег и частичных из колледжа… Я не умел ничего.       Моим увлечением стал ещё и алкоголь, который услужливый друг отпускал мне с большой скидкой после выписки. Он проникся моей историей, которую я пересказывал ему множество раз. Так мы стали хорошими друзьями. Или мне снова так казалось. Какая разница, если встречаемся мы только по пятницам, субботам и средам? В остальные дни у меня психиатр и психолог, которые твердили одно и то же. Что я просто жертва, один из многих, ведь на планете так много альф, омег и бет, которые подвергались аналогичному.       А есть ли мне дело до тех, кто пережил то же самое? Я не уверен до сих пор, что хотел бы расставаться с ролью жертвы. Одиночество меня жрало куда сильнее, чем то, что делал со мной Дживон.       Как были дела у альфы, я не знал. Полагаю, он был относительно счастлив с тем омегой, который так старательно закрывал на всё глаза. Думать о них было страшно, но мысли уже не вызывали былой ревности и непонимания. Слепым я остался. Возможно, таким и останусь до конца своей жизни, доверяя каждому. Суд присудил моему опекуну огромный штраф за насилие, но такая сумма для Дживона была пустым местом. Расплатившись, он не оставил после себя ничего. Просто исчез из моей жизни.       Когда я перечитывал материалы дела, меня перекосило от одной простой мысли. Я не знал, когда у Дживона день рождения, не знал, какой кофе он пил по утрам, чем увлекался, как устроен его бизнес. По сути, о нём было известно только одно: это альфа, который получал удовольствие, ломая омег.       Что со мной произошло? Как можно было так по-дурацки влюбиться в человека, который тебя бил и насиловал? Почему всё это вызывало не только страх, но и отклик?       Ответ вылез сам. Я грязный. Существо, которому такое может нравиться, давно выпало из категории «люди». Врач определённо был в чём-то прав. С этой мыслью жить оказалось проще. Грязный мог работать где угодно, у него нет гордости, его могут использовать, мочить головой в унитазе, а он ещё и благодарить будет за внимание. В таком раскладе не казалось странным, что Дживон решил воспользоваться именно мной. Он увидел во мне эту грязь, наследственную, идущую по линии папы-омеги из поколения в поколение.       Искать Сонхва не тянуло. Единственный человек, о котором я думал снова и снова — отец-альфа, который ловко испарился в тот день, когда мою дальнейшую судьбу продали.       Решение пришло без особых раздумий. Я поехал в своё село. Оно встретило меня тем же застывшим видом: низкие дома с сырыми подъездами, облупленная краска и перекошенные ступени. На лавках у подъездов дежурили старые омеги, перекатывали по кругу последние новости, как семечки. Время от времени пробивалась мысль, что кто-то из них когда-то уже обменял своего ребёнка или внука на лишний, чуть дороже стоящий кусок рыбы из единственного магазина в восьми домах отсюда. От этого сводило желудок. Место, где торговля детьми стала частью быта, продолжало жить и всё ещё притворялось безобидным посёлком городского типа.       — О, Тэхён, это ты?       Ко мне подошёл кто-то смутно знакомый. Я лихорадочно пытался вытащить из памяти имя. По запаху еле угадывался омега. Кажется, раньше он жил по соседству. А может, и нет. Честно, я его не помнил. Я вообще мало кого помнил из местных, всегда выбирая вместо двора свои книжки.       — Тэхён, это правда ты?       — Простите, но…       — Не помнишь, значит. Я муж Кибома, меня зовут Тэджун. Третий этаж, над вами жили.       Имя ничего не задело. В памяти с ним было связано одно единственное воспоминание, да и то казалось придуманным.       — А, так это ваша семья всё никак нам муку не донесёт? — я ухмыльнулся без радости.       — Что, прости?       — Ничего. Всё нормально. Простите. Хотя нет, у меня есть вопрос. Вы не помните, что произошло три года назад с моей семьёй? Насколько я помню, отец ушёл из дома, встретил своего омегу, а папа потом куда-то уехал. Детали стёрлись. В тот период я уехал учиться.       — О, Тэхён, так ты и правда учился. Прямо как твой папа и рассказывал. Он, кстати, здесь. Сонхва вернулся год назад, а отец твой умер ещё в тот год. Ты что, не знал? В тот день, когда Сонхва уехал, он спрыгнул с крыши.       В горле встало что-то тяжёлое и не захотело проходить. Ком. До истерики, по ощущениям, оставался один неловкий вдох. Значит, он не встретил омегу. Не завёл новую семью. Просто вышел на крышу и решил наконец уйти в тот покой, о котором и я сам украдкой думал последние месяцы.       — Спасибо вам. Надеюсь, больше не пересечёмся.       Грубить не хотелось, но вежливые слова плохо уживались с новостями такого калибра.       Я свернул на старую тропинку, по которой когда-то тащил из магазина хлипкие пакеты, и через пару минут уже стоял перед той самой пятиэтажкой. Подъезд встретил знакомой вонью сырости, табачного дыма, кошачьего лотка и голой нищеты, въевшейся в стены не хуже плесени. На нужный этаж ноги подняли сами. Хотелось попасть туда и одновременно развернуться обратно. В этих стенах прошло моё детство и несколько подростковых лет, когда я ещё умудрялся жить относительно спокойно, несмотря на неблагополучную семью. И здесь же начался тот самый провал, который до сих пор превращал меня то в бессмысленный овощ, то в усталого меланхолика, то в загнанное животное, готовое рвать зубами от страха.       Дверь в квартиру оказалась не заперта. Омега, живущий здесь, по-прежнему жил с ощущением, что, кроме собственной шкуры, ему терять нечего. Если Сонхва вернулся, а иначе его в голове не получалось назвать, значит, именно он сейчас сидел где-то в глубине квартиры, в старой гостиной, откуда тянулся противный, флиртующий смех.       Я только и делал, что прокручивал один и тот же вопрос. Как часто собственные папы отправляли своих сыновей «по рукам» за деньги? Раз в год? Раз в десятилетие? Или это у нас стало чем-то вроде тихой традиции? Ещё сильнее хотелось узнать цифру. В бумажках, которые он, скорее всего, потратил ещё в первый год. Три миллиона вон? Двадцать? Сто? Сколько именно стоила моя жизнь?       Я прошёл по коридору, осторожно обогнул кухню и рывком отдёрнул тканевую занавеску, отделявшую её от гостиной. На раскладушке лежали двое. Оба голые. Одно из тел принадлежало моему папе, в этом сомнений не было.       — Какое облегчение, что ты счастлив, — я оскалился и спокойно уселся в кресло рядом с этим «ложем влюблённых».       — Тэхён? Боже мой, Тэхён! — Сонхва сорвался на визг, схватил простыню и поспешно прикрыл своё уже немолодое тело. — Как ты тут оказался? А Дживон? Как он тебя отпустил? Я же…       — Продал меня?       — Ну не совсем так, но… Как ты вообще сюда попал?       — Скажи лучше, во сколько обошлась смерть Минсока?       Кровь ушла у него с лица за один миг. На секунду показалось, что он и в самом деле забыл, как дышать. Потом старший омега всё-таки собрался, локтем отодвинул голого альфу, приказал тому подвинуться и сел на край раскладушки.       За свои полные шестнадцать лет я успел изучить его вдоль и поперёк. Он был прост, как монетка в сто вон. Весь состоял из двух ролей. Первая — дешёвая проститутка, которая легко меняла клиентов и постели. Вторая — папа, вспоминающий о сыне только тогда, когда надо назначить виноватого в собственной нищете. Удобнее меня кандидатуры не нашлось. Сомневаюсь, что отец-алкоголик всерьёз мешал его планам сплавить меня в богатый дом за приличную сумму. Но если он не упирался, не вставал поперёк сделки, тогда почему в тот день ушёл на крышу и не вернулся?       — Тэхён, думаю, ты никогда не сможешь меня понять до конца…       — А ты попробуй. У меня, благодаря тебе, неплохой список. Жертва домашнего насилия. Типичный пациент психиатра. Убийца собственного ребёнка. Что у тебя в резюме?       — Что за чушь ты несёшь?       — Ту, которую ты сам и начал. Ты продал меня насильнику! — крик сорвался с такой силой, что у меня даже в ушах зазвенело.       Надо было просто развернуться и уйти. Ни к чему было дальше слушать. Уже по первым фразам стало ясно, что Сонхва имел прямое отношение к смерти Минсока. Вопрос был только в деталях, а они меня уже не интересовали. Нужно ли мне было слышать эту правду до конца? В его голосе не звенело раскаяние, в глазах не было ни вины, ни стыда. Пусто. Тогда ради чего я вообще сюда пришёл? Чтобы поставить галочку напротив собственных догадок? Чтобы убедиться, что не накручивал себя и не преувеличивал? Это подобие папы никогда не скажет, что ему плохо от содеянного, что жизнь поехала под откос в тот момент, когда он осознал, что натворил. Конечно, нет.       Господи, каким же идиотом я был, раз туда явился, пытаясь хоть в какой-то степени поверить людям. Даже не людям. Одному конкретному человеку, который подарил мне жизнь и так легко её перепродал.       — Дживон был богат. Он мог дать тебе всё! Это ты не смог воспользоваться тем, что он тебе так щедро предлагал! Как ты мог его упустить?! Немедленно возвращайся к нему. Умоляй, проси прощения, и тогда он, возможно, сделает из тебя человека!       Кажется, он и правда никогда бы меня не понял.       — Он уже сделал из меня человека, — я криво усмехнулся, поднялся, собрал остатки сил и вышел из бывшего дома, оставив Сонхва орать в компании очередного любовника.       Разговаривать с ним дальше не имело смысла. Главная задача была выполнена. Теперь я знал, куда тогда исчез Минсок, альфа, который много лет пил. Его тоже убил мой собственный папа. Просто потому, что тот мешал ему жить так, как ему хотелось. Никаких новых доказательств мне уже не требовалось. Этого набора фактов было достаточно.       Дни шли, теряя очерёдность, я ковырялся в собственном прошлом, выкидывая из него всё, что ещё можно было выбросить, и толком никуда не продвигался. Так тянулось до того момента, пока один огромный альфа не оказался рядом и не предложил отвезти меня домой на своём чёрном «танке» с водителем.