Saltcore

      Мы сидели с моим истинным альфой в маленьком кафе на окраине столицы. Чонгук не отрывал от меня глаз, пока я вытаскивал наружу то, что годами запихивал в самый тёмный угол головы. Горло свело так, что каждый звук шёл через рвотный спазм, ладони прилипли к чашке, глаза жгло от подступающих слёз. Где-то на границе сознания уже ощутимо скреблась новая паника, готовая сорвать меня с места одним неверным словом.       Я был уверен, что дальше всё пойдёт по привычному сценарию. Он посмотрит, как на больного, назовёт ненормальным, дёрганым, грязным. Тем самым нелюдим, о котором говорил врач. Я даже сейчас пытался слегка отмыться перед ним, подать себя в чуть более мягкой упаковке. Где-то приукрасить, где-то прижать. Я сознательно выкинул половину мерзостей. Не рассказал, как сам ползал к Дживону на коленях, как вымаливал его к себе в постель, как специально рвался на узле, надеясь залететь от человека, которого по документам должен был называть отцом. Чёрт, я пропустил слишком много деталей только ради того, чтобы этот огромный медведь напротив не передумал и не отказался мне помогать.       Ни о какой любви с моей стороны речи не шло. Возможно, Чонгук успел придумать себе красивую историю про нимфу, которая должна подарить ему светлое чувство и домашний уют. Но я не был этой нимфой. Я был худшим вариантом омеги. Тем, в ком щедро смешались шикарные гены собственного папы, вся его продажность и слабость, умноженные на мою личную готовность считать это нормой.       — До сих пор болтаюсь где-то посередине, ни там ни тут. Я правда уверен, что во всём этом виноват сам, поэтому тебе не стоит со мной связываться. Ты умный, красивый, добрый. Чонгук, у тебя будет омега, который не переломан и не вытащен из этой… С ним ты сможешь жить нормально. Не списывай себя из-за меня, слышишь?       Альфа наконец опустил глаза, перестал так придирчиво меня рассматривать и провалился в свои мысли. Стало почему-то всё равно, что он ответит. Скорее всего, он уже аккуратно подбирал слова, потенциально объясняя, что мне нужно выйти из кафе, выкинуть его номер и заняться собой, а ему пора садиться в свой огромный внедорожник, ехать в приличный клуб, где даже проститутки выглядели достойнее, чем его истинный. Он переспал бы с кем-нибудь молча, вернулся домой и вычеркнул наш разговор из памяти.       Но прозвучало другое.       — Как ты это выдержал? — тихо, почти беззвучно.       — Я и не выдержал. До сих пор разгребаю последствия, — постарался сделать взгляд кирпичом.       Потом не будет так больно. Я никогда не верил в заботу, которая не выставит счёт позднее. У всего есть цена, даже у человеческих чувств, моя жизнь это доказала. Для него я больной, для меня он ментально здоровый. Чонгуку нужна свобода, и я был готов подарить ему её на все будущие дни рождения. Без лишних обязательств, без возни с омегой, у которого плавало даже понимание собственной ценности.       По правде, я ничего не умел. Ни нормальной профессии, ни какого-то понятного навыка. На фоне таких, как он, я был пустым местом, дополнительной статьёй расходов. Чем я мог пригодиться этому человеку, кроме как стать ещё одной хронической болью в жизни, где и так хватало проблем без меня?       — Тэхён, завтра ты переезжаешь ко мне. Мне не нравится, что он проявляет к тебе, как бы сказать, такое внимание. Это ненормально. Он нашёл тебя, знает, где ты живёшь. Больше всего меня беспокоит то, что он прекрасно осведомлён о твоей зависимости. Неужели ты сам не хочешь разорвать этот круг?       — Такое ощущение, что ты пропустил момент, где я сказал, что во всём виноват я…       — И в чём же, милый? В чём конкретно ты сам виноват?       На миг показалось, что ответ уже лежал на языке, только открой рот. Но стоило прислушаться к себе, как внутри пришло полное недоумение. В чём именно я виноват? В том, что не слушался, огрызался, говорил вещи, которые не укладывались в чужой сценарий. Но разве Дживон не делал то же самое? Произносил гадости, всякий раз затыкал, сворачивал разговоры, как только они переставали его занимать. Если честно, он вообще меня не слушал. Никаких нормальных разговоров между нами не было. Почему же виноватым числюсь я?       Ответ упрямо не находился. В голове шумело, я метался взглядом по залу, цепляясь то за бликующие окна, то за официанта, который лавировал между столами с подносом, уставленным детскими молочными коктейлями с шапками взбитых сливок. Видимо, где-то рядом кто-то что-то праздновал. Мне тоже нужно было поторопиться и выдать хотя бы какую-то версию, чтобы мой ответ не выглядел жалким. Я даже собственные «грехи» сформулировать был не в состоянии.       — Я грязный. Я таких притягиваю, — только эта фраза согласилась выйти наружу.       Если Чонгук сейчас скажет, что заберёт меня, это будет означать одно. Он сам добровольно встанет рядом, в эту же очередь. Приклеит к себе мой ярлык. Кому захочется такое на собственном имени? По одежде, машине, по тому, как он держался, было понятно, что у него всё в порядке и с деньгами, и с положением. Какой-нибудь другой омега на моём месте наверняка уже вцепился бы в него обеими руками, перекрестился на всех богов сразу и решил, что ему выпал счастливый билет: истинный не в подвале живёт, а красивый и обеспеченный мужчина. Мне же меньше всего хотелось размазывать по нему себя.       — Тэхён, а до того момента, как твой папа продал тебя Дживону, ты думал так же?       — Нет…       Я плохо помнил свои мысли до переезда к Дживону. Детали в памяти были. Убогая семья, вечный бардак, посуда в раковине, запах перегара, крики в коридоре. Но главного не было. Я не мог вспомнить, что тогда думал о себе. Считал ли себя грязным, мечтал ли о чём-то, видел ли вообще дальше собственного подъезда?       — Посмотри на меня, — взволнованный рык не оставил выбора. Я поднял глаза.       — Какой же я ведомый… — глядя на истинного альфу напротив, вдруг увидел не только его. Почти такая же сцена, только роль ведущего там занимал Дживон, а я сидел так же, с опущенными плечами, готовый к любому вердикту. — Прости, это не к тебе относится, я просто…       Он говорил, и я двигался. Стоило ему чего-то захотеть, я уже прокручивал в голове, как это сделать. Приказы звучали реже, но срабатывали так же, как когда-то окрики Дживона. Чонгук был таким же альфой. Возможно, без извращённых наклонностей, но всё равно таким же по силе и давлению.       — Не смей меня сравнивать, — жёстко сказал Чонгук, ткнув в мою сторону пальцем, точно перехватывая ход мысли. — Я уже говорил, ты меня не знаешь. Чтобы вообще иметь право на такие сравнения, тебе придётся сначала узнать меня.       Его чёрные волосы немного взъерошились. При всей серьёзности, он выглядел как огромный плюшевый зверь из того самого магазина в посёлке. Таких туда завозили редко, покупали ещё реже. Ему трудно было дать тридцать лет, выглядел он заметно моложе.       — Но ты говорил о переезде. Если я перееду в твой дом, я снова буду зависим от тебя, подчиняться тебе. Я не готов к этому, понимаешь?       Внутри меня вмонтирован отдельный магнит для альф, которым обязательно нужно поставить меня на колени. В груди расползалось нервное тепло, истерика поднималась не волной, а медленным пожаром изнутри рёбер.       — Успокойся, — совершенно ровным голосом сказал Чонгук, его ладонь опустилась на мою и мягко сжала пальцы.       Я себя не понимал. Не похож. Совсем не похож. В такие моменты и чувства были другими. Запах летнего шторма сменился спокойной морской гладью, но по краям всё равно тянуло сыростью. Его руки дарили самое простое и бытовое тепло. Нежный, мягкий, мой. Хотелось залезть к нему на колени, свернуться маленьким комком и просто выздороветь, чтобы ни одна из этих мерзких мыслей о собственной недостойности не мешала дышать. Меня он сам почти не пугал. Пугало другое: я мог сломать ему жизнь.       — Если ты не готов жить со мной на одной территории, я готов пожить в отеле или снять тебе квартиру рядом.       — Я не хочу быть зависимым…       — А я от тебя зависим, — он медленно водил большим пальцем по тыльной стороне моей кисти.       Его уверенность притягивала, а собственное бессилие вызывало злую дрожь. Но стоило вспомнить куклу, как разум окончательно отказывался воспринимать реальность, и согласие на предложение Чонгука вырвалось почти сразу. Я ведь ждал совсем другой реакции. Ревности, злости, проклятий, которые должны были посыпаться на меня с того момента, как он узнал обо мне больше. Почему он вёл себя так? Почему принимал меня?       Я снова занялся тем, что привычно трахал себе мозг.

***

      Как и обещал, Чонгук перевёз меня к себе. Взял отпуск и повис надо мной постоянной тенью. Его присутствие расползлось по всему дому. В спальне он не прижимался ко мне, просто сидел рядом, охранял мой сон, будил, когда начинались приступы. В кабинете работал с открытой дверью, чтобы я в любой момент мог его увидеть. У душа, за стенкой, тоже всегда был он, тихо ждал, пока я выйду.       Он не трогал меня, и за это я был ему особенно признателен. Иногда огромный альфа опускался на колени у кровати и рассказывал какие-то придуманные истории, в которых всё заканчивалось хорошо. Смешные, немного детские сюжеты, где никого не продавали, не били и не выбрасывали из жизни. В эти моменты он казался нелепо искренним. Сдерживал себя, осторожно подбирал формулировки, касался меня только после явного разрешения, обходил острые темы.       Иногда мне и правда становилось любопытно, было ли между нами что-то в ту ночь и откуда у альфы такой запас терпения. Запах моря не отпускал. В нём чувствовался шторм, но в голове от этого было спокойно. Тяга к спиртному проявлялась всё реже, а желание жить хоть чуть-чуть нормальной жизнью заглядывало всё чаще.       — Чонгук…       — Что такое?       Его глаза вспыхнули тревогой и оказались совсем близко.       — Уже давно за полночь, может, пойдёшь спать к себе? На полу ведь неудобно.       — Прогоняешь или волнуешься?       — Какая разница? Иди уже в нормальную кровать. Спина завтра спасибо не скажет. Я сегодня днём оценил твой старческий хруст, когда ты потягивался.       — Значит, я старый?       Звучало низко, с подозрением. Я тут же понял, что ляпнул лишнего. Знал, как его цепляла разница в возрасте, хотя ни в разговоре, ни в бытовых мелочах она совсем не чувствовалась. Иногда казалось, что у Чонгука и правда есть комплекс по этому поводу, хотя для такого мужчины, на мой взгляд, это было смешно.       — Н… нет, я не это имел в виду. Я про то, что ты тут всё время караулишь, а потом сильная, крепкая, молодая спина трещит, как у старика.       Я старался дышать ровно, но стыд за сказанное сбивал весь настрой.       — Значит, сильная, крепкая и молодая. Вот как? — протяжно, словно обольстительная лисица в пубертатный период.       Кровать скрипнула. Огромная грозовая туча из сильного, крепкого, молодого тела нависла надо мной и смотрела прямо в глаза. В темноте едва различался золотистый отлив в зрачках, но и этого хватило, чтобы понять: альфа устал ждать.       За последние недели я успел узнать о нём много для человека, который якобы хотел держать дистанцию. У Чонгука был собственный бизнес в сфере драгоценных металлов, перешедший ему по наследству. Родители на пенсии, жили за городом, возились с внуками от первого сына, Хосока. В его прошлом были омеги, к которым я не имел никакого права ревновать, но делал это с завидным упорством, стоило только разговору задеть времена, когда меня ещё не было в его жизни, или когда мне было двенадцать, максимум пятнадцать, а у него уже шли долгие отношения.       Было странно, что я вообще его ревновал, ведь до этого момента это чувство давно атрофировалось. Дживон мог спокойно спать с кем угодно практически у меня перед носом. У него был первый муж, второй муж, а уж про любовников и говорить нечего, наверняка их хватало, просто не настолько очевидных, чтобы испачкать репутацию. С Чонгуком так не работало. Этот альфа сидел ближе к сердцу, к голове, к тому, что я называл собой. Может, потому что истинный, а может, потому что обращался со мной иначе. В этих мыслях слышалась какая-то кривизна: выходило, что чем бережнее ко мне относились, тем больше права на собственничество я себе позволял.       Чонгук оказался до безумия нежным, ласковым, внимательным и местами пугающе робким в поступках, но при этом совершенно непреклонным в нескольких вещах. Он не любил обсуждать своё состояние, всегда замечал, если я почти не ел, и особенно резко реагировал на моё нежелание вообще что-либо делать. С последним у нас постоянно возникали мелкие стычки. У меня не было привычки начинать утро с дел. Хотелось валяться, раскидывать ноги по кровати, а потом сползти вниз, найти его и просто обнять. Альфа настаивал, что надо начать с малого. Уборка. Базовая готовка. Колледж, который я так и не окончил. Он повторял, что мне пора возвращаться к обычной жизни, и дело не в том, что горничная и повар чего-то не успевали.       Я всё-таки начал делать то, о чём он просил. Вдруг выяснилось, что мне действительно нравилось иногда возиться на кухне, ловить запах специй, которые расползались по дому. И ещё мне неожиданно понравилось до одури мыть душевую кабину. Чонгук никогда бы не догадался, почему. Я тоже не спешил признаться. В его отсутствие именно там, в закрытом пространстве с неисправной вытяжкой, запах моря держался ближе всего, концентрировался до такого уровня, что можно было просто стоять и дышать. К сожалению, эту поломку исправили через пару недель.       Близости не было. Ни поцелуев, кроме редких касаний губами к щеке или к пальцам перед сном, ни долгих объятий, которые выходили за рамки бережного обращения. Каждый такой жест вызывал во мне странный, липкий стыд. В эту минуту я смотрел на альфу скорее с жалостью, чем с желанием. Старательно повторял внутри одну и ту же мысль. С грязными омегами так не обращаются.       — Что?       Это было единственное, что получилось выдавить. Стыд накрыл так резко. Я дёрнул руками вверх и закрыл ладонями лицо, лишь бы спрятать всё, что вылезло на поверхность от слишком плотной близости его тела. Запах Чонгука стал плотнее, как тяжёлая тёплая ткань, натянутая прямо на кожу. В нём читалось ясно, чего именно он хотел в эту секунду. Чонгук не шевелился, но я чувствовал его взгляд на своих пальцах. Кровь отхлынула, захотелось так и остаться под этим импровизированным щитом, но любопытство снова оказалось сильнее. Пальцы чуть разошлись, приоткрывая щёлку.       — Тэхён, — голос прозвучал хрипло, с надрывом, которого я от него ещё не слышал. — Простишь меня?       — За что мне тебя прощать? — я убрал руки с лица и прямо посмотрел в темноту его зрачков, ничего не понимая.       — За это.       Он ловко подхватил мои губы своими, поочередно лаская верхнюю и нижнюю, так и не решаясь углубить поцелуй. Я чувствовал мягкой кожей губ его нарастающие клыки, горячее дыхание и новый, сводящий с ума вкус. Из груди вырвался стон, короткий, сорванный резким разрядом в области сердца. Сильный, нежный, нужный. Совсем другой.       — Прости. Прости, пожалуйста, — он резко отстранился и стал втягивать воздух ртом, как после бега. Как он вообще выдерживал меня? Как?       — Почему? — это всё, на что меня хватило после новых, будоражащих ощущений, от которых голова поехала.       — Мне кажется, я тороплюсь. Тебе сейчас нельзя лишний раз напрягать нервную систему. Мне хочется дать тебе то, чего он тебе не дал. Хочу просто жить рядом. Засыпать с тобой в неудобной позе, ловить тебя мокрым после душа, щекотать, пока не выругаешься, стоять у плиты плечом к плечу. Но твоя близость даётся мне тяжело, я не могу не думать, — он запнулся, тяжело выдохнув, — обо всём этом. Какой же я эгоист. Старый эгоист.       От его слов стало нехорошо уже мне. Я тоже хотел его каждую секунду. Да, прошлое не отпускало, а любая физическая близость навевала холодный ужас, но почему он должен за это расплачиваться? Хотелось хоть чем-то компенсировать. Я не хотел пачкать его собой, но ради этого… Я тоже его хотел. Очень сильно.       — Чонгук… Я умею быть благодарным.       Ловко перебравшись к нему на колени, я снова уткнулся взглядом в его взволнованные глаза. Едва потянулся к его губам, широкая ладонь легла между нами, перекрыв путь.       — Благодарным? — Взгляд стал озадаченным. — Тэхён, что ты чувствуешь ко мне?       Не разобравшись в правилах его игры, я широко улыбнулся и коснулся губами указательного пальца, который меня остановил.       — Я? Желание. Тепло. Дом. От тебя пахнет местом, где можно перестать быть настороже. Я чувствую, что хочу быть рядом и занять вот это, — я приложил свою маленькую ладонь к его груди, — твоё сердце.       Под тонкой кожей под пальцами резко участился пульс. Сердце альфы билось так, что ладонь слегка подбрасывало.       — Я не это хотел услышать, но мне достаточно, — он улыбнулся в ответ.       Он старался искренне, но улыбка вышла уставшей. Чего именно он ждал? Других слов? Другого веса этих слов? По всей видимости, на лице у меня отразился либо испуг, либо полное недоумение, потому что Чонгук буквально всматривался, вылавливая каждое изменение.       — Я не настаиваю. Всему своё время. Я долго тебя ждал, подожду ещё, — альфа провёл носом по моим волосам, втягивая запах.       — Чем я пахну?       — Мечтой, — усмехнулся «медведь», осторожно снимая меня с колен.       Он снова как-то устало улыбнулся и ушёл к себе, оставив меня наедине с мыслями. Я опять всё понял не так? Или, наоборот, слишком правильно? Как вообще разобраться, чего от меня хотели? Почему рядом с альфами любая простая вещь превращалась в задачу с тремя неизвестными?