Красотка

8 МАЯ. ВЕЧЕР. Оскар пришёл ровно через три дня, как и обещал. В руках он держал не букет, а две простые сетки-авоськи. Ландо открыл дверь. Он был в старой футболке и трениках, выглядел спокойнее. Увидев авоськи, он чуть бровью повёл. — Обносишь продуктовые магазины? — спросил он, пропуская Оскара внутрь. — Выполняю условия, — ответил Оскар, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хлеб, молоко. Остальное… на всякий случай. Кофе Квяту, наверное, понадобится. Печенье к чаю. Пластыри… — он запнулся, — ты говорил, что у вас комочками сахар. Вдруг порежешься, расковыривая. Ландо взял у него авоськи, его пальцы на секунду коснулись пальцев Оскара. — Заботливо. Спасибо. Они прошли на кухню, где сидел Квят, доедавший что-то из миски. Он кивнул Оскару без излишних эмоций. — Принёс выкуп за право входа? Неплохо. — Можно сказать и так, — Оскар поставил сумку с кофе и печеньем на стол перед ним. — Кофе. В знак… извинений за беспокойство. Квят покосился на банку, кивнул. Разговор в этот раз был другим. Не таким нагруженным. Оскар спросил, как дела, Ландо коротко рассказал, что ходил узнавал про курсы при колледжах тут, в Москве, на всякий случай. Квят ворчал про поиски работы. Пили чай с тем самым сахаром и новым печеньем. — Завтра… девятого мая, — начал Оскар, глядя на Ландо. — Ты писал в записке, что ко Дню Победы в Москве красиво. Я… я никогда не был на параде. Не с той стороны. Не просто как зритель. — Он сделал паузу. — Не хочешь… сходить? Посмотреть? Если, конечно, у тебя нет других планов. Ландо замер с чашкой в руках. Он посмотрел на Оскара, потом на Квята. Идея была неожиданной. Простой. Нормальной. — Я… — начал он. — Мы как раз собирались, — неожиданно вступил Квят, откладывая свою чашку. — Народу будет дофига, давка, но… вид, да. Символично как-то. После всего этого дерьма. — Он посмотрел на часы. — Но, блин, уже поздно. Чтоб нормально место занять, вставать надо в пять. Тебе, Пиастров, отсюда до твоих хором ехать час, не меньше. Возвращаться смысла нет. Квят выдержал паузу, изучая Оскара. — Оставайся тут. Переночуешь. На полу, на диване — как хочешь. Завтра вместе и пойдём. А то ты один, с твоей-то внешностью и акцентом, в толпе запросто потеряешься или ещё чего. У нас, — он кивнул на Ландо, — опыт выживания в толпе есть. Это было великодушное предложение. Практичное и, в каком-то смысле, знаковое — допуск в их личное пространство на ночь. Оскар почувствовал, как внутри всё сжимается от надежды и… страха. Остаться. Быть рядом с Ландо всю ночь, даже через стенку. Это был бы огромный шаг. Но он покачал головой. — Нет. Спасибо большое, Даньил. Я… я не могу. — Почему? — спросил Квят, хмурясь. — Гордость? Или постель королевская ждёт? — Не гордость, — тихо сказал Оскар. Он смотрел на Ландо. — Мы договорились начинать с начала. Медленно. Не давить. А остаться на ночь… это слишком быстро. Для меня. И, наверное, для тебя тоже. — Он встал. — Я приеду завтра утром. Раньше. В семь. Если вы ещё не уйдёте, встретимся здесь. Если уйдёте — найду вас в толпе. Или… или подожду вас здесь, когда вернётесь. — Ну, дурак, как знаешь. Только не опаздывай. В семь мы уже будем на выходе. — Не опоздаю, — пообещал Оскар. Он посмотрел на Ландо. — Так… пойдёшь? Завтра? Ландо медленно кивнул. — Пойду. Давно не был. И… правда, красиво должно быть. — Тогда до завтра, — сказал Оскар, и улыбка, тёплая и неуверенная, тронула его губы. Он попрощался и вышел. Квят, проводив его взглядом, повернулся к Ландо. — Ну ты видел? Отказался от халявной ночёвки. Из принципа. — Видел, — тихо сказал Ландо, глядя на закрытую дверь. — Он… он пытается.

***

Дверь закрылась, и в квартире на секунду воцарилась тишина. Квят повернулся к Ландо, который всё ещё стоял, глядя на дверь, будто пытаясь разглядеть через неё удаляющуюся фигуру. Квят подошёл и пошутил его по голове, как старший брат ёршистого подростка. — Ну, принципиального ты себе нашёл хахаля, — сказал он с преувеличенным вздохом. — Не попить, не поесть, не переночевать. Сплошные принципы да хлеб с молоком. Романтика, блять, прям аж слеза пробирает. Ландо отмахнулся от его руки, но без злости. Углы его губ дёрнулись. — Да перестань. Никакой он мне не хахаль, — пробормотал он, отворачиваясь к столу, чтобы собирать чашки. Но уши его, предательски, покраснели. Квят этого не пропустил. Его глаза заблестели от удовольствия. — Ага, конечно, не хахаль, — протянул он, садясь на свой стул и закуривая. — А просто товарищ, который на коленях ползает, в любви признаётся и на парад зовёт. Самый что ни на есть платонический друг. Из Австралии. — Даня. — Ладно, ладно, — Квят поднял руки в мнимой защите, выпуская клуб дыма.  — Не парень, не хахаль, не ухажёр. Просто… Оскар. С принципами. — Он помолчал, наблюдая, как Ландо с усилием оттирает присохшую заварку с чашки. — Ну, а чё. Пока он не просто так приходит и плохого ничего не делает… пускай похаживает. Хлеб, молоко — нам полезно. Да и вид у него… — Квят усмехнулся, — вид у него стал интересный. Не такой надутый, как раньше. Человечнее что ли. Ландо ничего не ответил, но его спина чуть расслабилась. Ему нравилось, что Квят подтрунивает. Это было нормально. Это была их обычная жизнь. Тот факт, что в эту жизнь теперь вписывались визиты Оскара Пиастри с продуктами, был странным, но уже не катастрофическим. А подтрунивание Квята было способом сделать эту странность… привычной. Своей. — Завтра вставать в пять, — напомнил Ландо, пытаясь сменить тему. — Проспишь — разбужу ледяной водой. — Ой, напугал, — сказал Квят, потушив сигарету. — Ладно, командир. Значит, завтра у нас культурная программа: парад, народные гуляния и испытание на прочность нашего австралийского друга в московской толпе. Будет весело. Он встал, потянулся, и вдруг его лицо стало серьёзнее. — А вообще, Ландык… он прав. Насчёт «не давить». Умно с его стороны, что отказался остаться. Не каждый бы смог. Так что… да. Пускай похаживает. Посмотрим, что из этого выйдет.

***

— Ладно, — нарушил тишину голос Квята из темноты, — скоро вставать. Тебе, Ландык, будильник поставить на четыре? Чтобы успеть привести себя в порядок для своего австралийского парня. Ландо замер под одеялом. В темноте его смущение было не видно, но в голосе слышно. — Дань… — предостерегающе протянул он. — Ну серьёзно! — продолжал Квят, наслаждаясь моментом. — Губки накрасить, носик припудрить, реснички накрасить… чтоб смотрибельно было на фоне военной техники. Контраст такой, понимаешь? Суровая сталь и хрупкая красота. — У меня нет ни пудры, ни туши. И парня у меня нет. — Как это нет? А кто тогда сегодня с авоськами приходил? Социальный работник? — Квят приподнялся на локте. — Ладно, не парень. Потенциальный поклонник с серьёзными намерениями и странным акцентом. Для него тоже нужно выглядеть на пятёрочку. С плюсом! — Да замолчи ты, — пробурчал Ландо, натягивая одеяло на голову, но было видно, что он улыбается. — Не, слушай, не надо слишком стараться, — Квят лёг обратно, продолжая издевательский монолог. — А то представь: вы стоите, смотрите на танки, а он боковым зрением на тебя посмотрит — и бац! Обморок от красоты. Упадёт прямо на асфальт. Потом встанет, отряхнётся, упадёт на одно колено и начнёт: «О, фея московских задворков, солнце моей австралийской тоски, согласны ли вы…» — Квят сымитировал утрированный, «мурлыкающий» акцент Оскара. Ландо не выдержал и рассмеялся. Тихим, сдавленным смешком в подушку. — Дурань, — выдохнул он, уже смеясь. — Он так не говорит. — Ага, а то я не слышал его «пр-рости» и «лю-ублю», — передразнил Квят. — Ну ладно, спи, красавчик. Завтра важный день. Нужно быть в форме, чтобы ловить своего австралийца, если он таки в обморок кинется. — Спи сам, идиот, — ответил Ландо. В темноте воцарилась тишина. Ландо лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и думал не о параде, а о том, как он завтра будет стоять в толпе рядом с Оскаром. И улыбка не сходила с его губ. Не потому что он верил в предложение на одном колене. А потому что он позволял себе просто ждать завтрашнего дня. Не со страхом, а с лёгким, щемящим предвкушением. И потому что его лучший друг уже дразнил его из-за этого. А значит, мир, каким бы сложным он ни был, всё-таки продолжал вертеться. И в нём находилось место и для боли, и для надежды, и для вот таких, дурацких, тёплых разговоров перед сном.

***

9 МАЯ. УТРО. 6:45. Квят и Ландо вышли из подъезда в прохладном, предрассветном майском воздухе. Город был непривычно тих, но уже чувствовалось праздничное напряжение — где-то вдалеке гремела техника, пахло свежей краской от обновлённых бордюров. Оба были одеты «культурно», как на неформальное, но важное событие. Ландо — в тёмно-синие, почти новые джинсы, простую чёрную водолазку и свою потрёпанную, но чистую кожаную куртку. Волосы были аккуратно убраны, лицо свежевыбрито. Квят — в единственные свои «не рваные» брюки и тёмную толстовку. — Ничего, вид нормальный, — оценивающе покосился Квят на Ландо, поправляя собственную куртку. — Прям как на свидание. Только без губной помады, а жаль. Ландо лишь ткнул его локтем в бок, но сам нервно поправил воротник водолазки. Он не признавался, но действительно потратил утром минут десять, выбирая, что надеть. Хотелось выглядеть… не «звездой клуба», а просто собой, но собой собранным. Их шаги замерли, когда они увидели то, что припарковалось у самого подъезда. Не машина. Оскар. Он стоял, прислонившись к стене старого дома, вполоборота к ним, глядя куда-то в сторону начинающего светлеть неба. Он был одет не в свой привычный деловой костюм, а в тёмные брюки, простую, но дорогую тёмно-серую рубашку без галстука и лёгкое кожаное пальто. Он выглядел… обычным. Ну, почти. Слишком красивым, слишком «не отсюда», но — не инопланетянином. Он ждал. И, судя по чашке пустого кофе в одноразовом стаканчике у его ног и лёгкой утренней бледности, ждал непервый час. Квят ахнул. — Блядь, — выдохнул он. — Он что, тут с ночи дежурит? Ландо замер, глядя на эту фигуру. Оскар сказал «не опоздаю». И он не просто не опоздал. Он пришёл настолько заранее, чтобы точно их не пропустить. Оскар услышал шаги, обернулся. Увидев их, его лицо осветилось — не широкой улыбкой, а каким-то внутренним, мгновенным облегчением и радостью, которая сделала его глаза живыми, почти молодыми. — Доброе утро, — сказал он, и его голос был чуть хрипловатым от утренней прохлады. Акцент прозвучал мягко. — Доброе… — неуверенно ответил Ландо. — Ты… ты давно тут? — Не очень, — соврал Оскар, отходя от стены. Он посмотрел на Ландо, и его взгляд на секунду задержался, скользнув по его фигуре, по собранным волосам, по лицу. Что-то тёплое и одобрительное промелькнуло в его глазах. — Вы хорошо выглядите. Оба. — Спасибо, а то мы старались, — отвечал Квят. — А ты, я смотрю, тоже при полном параде. Без галстука, правда, уже прогресс. Не хочешь выглядеть как похоронный директор на празднике жизни. Оскар усмехнулся, и это была настоящая, неприкрытая усмешка. — Постарался. Как сказал Даньил — не давить. В том числе и своим гардеробом. Этот ответ, этот намёк на вчерашний разговор, заставил Ландо снова почувствовать это странное тепло внутри. Оскар всё помнил. Всё учитывал. — Ну что, — сказал Квят, прерывая момент. — Раз наш австралийский спецназ уже на позиции, двинем? А то все лучшие места у народа с пяти утра заняты. — Двинем, — кивнул Ландо, и его взгляд встретился со взглядом Оскара. — Пойдём… с нами? Вопрос был лишним. Конечно, с ними. Но он его задал. Как формальность. Как ещё одно подтверждение правил. — С большим удовольствием, — тихо ответил Оскар, делая шаг, чтобы встать рядом с ними, но не вплотную. Сохраняя ту самую, необходимую дистанцию. И они пошли. Трое. По утренней, пустеющей перед большим событием улице. Два москвича (один — по духу, другой — поневоле) и один иностранец. Это звучало как начало какого-то слишком неловкого анекдота.