Зак и Клауд: внутренний мир солдат

Тяжелая дверь душевой для солдат захлопнулась за Заком с глухим стуком, но образ – мокрые светлые волосы, капли на худых плечах, это напряжение в полумраке – не отпускал. Он шел по коридору казармы, чувствуя, как странное тепло от недавней мысли ("Он меня заводит") пульсирует где-то под ребрами, смешиваясь с чувством вины и нездорового азарта. Разум, обычно ясный и направленный, был хаотичным роем вопросов, на которые он не смел искать ответы вслух. На следующий день Зак намеренно задержался после тренировки пехоты. Он увидел, как Клауд торопливо схватил полотенце и направился к душевым, как всегда, стремясь раствориться первым. Не сегодня, – подумал Зак, следуя за ним с нарочито небрежным видом. Он зашел в душевую следом. Пар еще не успел сгуститься. Клауд стоял под дальним душем, спиной к входу, его поза была скованной, плечи напряжены до каменной твердости. Зак занял место несколькими душевыми головками ближе, включил воду и… позволил себе смотреть. Не тайком, не краем глаза, а прямо. Его взгляд, обычно дружелюбный и открытый, теперь был тяжелым, изучающим. Он скользил по влажной коже спины Клауда, по изгибу позвоночника, опускался ниже… И вдруг Клауд резко обернулся. Не полностью, но достаточно, чтобы их взгляды встретились в клубящемся пару. В широко распахнутых голубых глазах новобранца мелькнул чистый, животный ужас. Он мгновенно прикрылся руками – одна инстинктивно потянулась вниз, пытаясь скрыть то самое место, другая прижала мочалку к груди, как щит. Краска залила его щеки и уши, распространяясь на шею. — С-сэр Фэйр! – выдохнул Клауд, голос - нервное бездыханное бормотание. Он замер, словно олень в свете фар, его тело дрожало под струями воды. — Я… я… Зак почувствовал укол стыда, но он был мгновенно сметен волной чего-то другого – острого, почти пьянящего. Он видел всё: и панику, и стыд, и то самое напряжение, которое теперь было скрыто руками, но его реальность висела в воздухе гуще пара. Клауд знал. Знал, что Зак смотрел. Знал, что Зак видел. - Клауд? – Зак сделал шаг ближе, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, по-дружески, как у старшего товарища. Внутри же всё бушевало. — Что-то не так? Ты выглядишь… напуганным. — Нет! Все… все нормально! – Клауд попытался отвернуться, но это означало бы показать Заку что он смущён… всё бы сразу стало ясно. Он застрял в неловком полуобороте. — Я… я просто… — Он глотнул воздух, глаза бегали, не находя точки для фокусировки. — Извините. Пожалуйста. Это… это неприлично. Я не хотел… чтобы вы видели… это. — Последние слова были выдавленным шепотом, почти неслышным над шумом воды. Он сжался еще больше, будто пытаясь исчезнуть. Он извиняется. За свою физиологию. Мысль ударила Зака с новой силой. Жалость, та самая первоначальная жалость, вспыхнула ярко, но тут же сплелась с его собственным, теперь уже осознанным влечением и жгучим любопытством. Это был его шанс. Шанс узнать. Под прикрытием заботы. — Видеть что, Клауд? – Зак нарочно сделал голос мягче, снизил напор воды в своем душе, создавая иллюзию приватного разговора. Он подошел еще на шаг, сократив дистанцию. Пар обволакивал их. — О чем ты? Ничего неприличного я не видел. — Ложь. Сладкая, опасная ложь. — Ты просто моешься. Как все. Клауд потряс головой, капли воды разлетелись. — Нет! Вы… вы смотрели. И я… я не могу… — Он снова сглотнул, голос дрожал. — Оно… оно всегда так. Почти всегда. Когда я здесь. Я стараюсь думать о другом, о тренировках, о… о боли даже! Но ничего не помогает! — В его признании была отчаянная искренность подростка, доведенного до предела стыдом. — Это ужасно! Я не хочу, чтобы кто-то видел! Я ненавижу это! Зак замер. — Всегда так... — Слова подтверждали его самые навязчивые догадки. Сердце бешено заколотилось. Он видел, как Клауд кусает губу, пытаясь сдержать что-то – слезы? Панику? — Эй, эй, спокойно, – Зак протянул руку, как бы собираясь положить ее на плечо Клауда, но остановился в сантиметре от мокрой кожи. Прикосновение сейчас могло быть взрывоопасным. — Это… это нормально, Клауд. Ты же парень. Гормоны. Тело живет своей жизнью, особенно в таком возрасте. — Он выбрал тон наставника, слегка снисходительный, но доброжелательный. Внутри же он ловил каждое слово, каждую дрожь Клауда. — Это не твоя вина. — Но здесь же… – Клауд умоляюще посмотрел на Зака, и в его взгляде была такая незащищенность, что у Зака перехватило дыхание. — Здесь же только мужчины, сэр Фэйр! Ничего… ничего такого. Почему оно постоянно? Это как… как наказание! — Он замолчал, снова скованный стыдом за свою откровенность. Как он справляется? – главный вопрос горел в голове Зака. Он должен был узнать. Ради "помощи", конечно. — И что ты делаешь, когда… ну, когда это особенно сильно? – спросил Зак, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно, по-дружески. Он сделал вид, что намыливает руки, избегая прямого взгляда, но всем существом ловя реакцию. — Просто терпишь? Или… есть способы? Клауд покраснел еще сильнее, если это было возможно. Он опустил голову, вода лилась ему на затылок. — Терплю, – пробормотал он. — Стараюсь уйти как можно быстрее. Иногда… иногда щипаю себя. Или думаю о чем-то ужасном. О монстрах из последнего патруля. О провале на экзамене. — Он замолчал. — Но помогает слабо. Особенно… особенно когда я волнуюсь. — Он рискнул взглянуть на Зака, и в этом взгляде был немой вопрос: Вы понимаете, о чем я? О том, что ВАШИ взгляды меня волнуют? Зак понял. Понял слишком хорошо. Волнение Клауда – не просто общая нервозность в душевой. Оно было реакцией на него. На его внимание. Эта мысль вызвала новый прилив того странного тепла внизу живота, острого и властного. — Волнение усугубляет? – уточнил Зак, его голос слегка охрип. Он сделал шаг еще ближе. Пар был таким густым, что очертания Клауда стали размытыми, но его близость ощущалась физически. Заку казалось, он чувствует исходящее от парня тепло и дрожь. — Например… когда ты думаешь, что на тебя кто-то смотрит? Или… когда ты смотришь на кого-то? Клауд замер. Его глаза снова расширились от ужаса и какого-то нового, щемящего осознания. Он понял, куда клонит Зак. Понял, что его "стыдная проблема" стала предметом пристального, личного интереса со стороны его кумира. Он не ответил. Просто кивнул, почти незаметно, и быстро отвернулся, снова подставив спину, но теперь это был жест не сокрытия, а бегства. Бегства от невыносимой интимности этого "дружеского" допроса. — Я… мне нужно идти... – пробормотал он, выключая воду с такой силой, будто рычаг был ему врагом. Он набросил полотенце, не вытираясь, спеша укрыть тело. — Извините еще раз, сэр Фэйр. За… за все. Зак не стал его останавливать. Он стоял под своим душем, вода стекала по нему, но он ее не чувствовал. Он смотрел, как Клауд, спотыкаясь, почти бежит к выходу, оставляя за собой мокрые следы на плитке. В ушах Зака звенело. Он получил ответы. Да. Да, Клауд заметил его взгляды. Да, он смущается до паники, считает свою реакцию "неприличной", "ужасной", "наказанием". Да, он пытается бороться – терпением, болью, отвлекающими мыслями (бедняга, думает о монстрах!). И да – его волнение, особенно вызванное "чьим-то" вниманием, все усугубляет. Он реагирует... Физически. И его реакция, его стыд... они были такими... чистыми. Такими невинно-обжигающими. Но вместо удовлетворения Зака накрыла новая, более сильная волна. Теперь он точно знал, что его внимание действует на Клауда. Что его взгляды не просто фиксировали факт, а влияли на него. Возбуждали еще сильнее? Запускали порочный круг стыда и напряжения? Мысль была одновременно мучительной и невероятно соблазнительной. Его "дружеская забота" обернулась ловушкой. Для них обоих. Он выяснил то, что хотел, но теперь знание жгло его изнутри. Образ дрожащего, смущенного Клауда, извиняющегося за свое тело, слился в голове с навязчивым образом из душа. И это новое видение было в сто раз мощнее, в тысячу раз опаснее. Зак закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной кафельной стене. Вода лилась на него, но погасить внутренний жар было невозможно. Разговор состоялся. Шаг был сделан. И назад пути не было. Теперь он знал слишком много. И хотел знать еще больше. Следующий вопрос витал в голове: Что будет, если я не просто спрошу, а… прикоснусь? Но задать его вслух – даже под видом "заботы" – было уже невозможно. Это был путь в одну сторону. И Зак стоял на его пороге, чувствуя, как земля уходит из-под ног.