Тот, кого нельзя любить

«Меч помнит руку, что дрожала, нанося удар.   Сердце — имя того, кого убило, чтобы спасти.   А душа… душа ждёт того, кто осмелится сказать:   «Ты достоин вернуться». *** Горы Вечного Холода не знали имён. Они помнили только болезни, что забирали путников: жажду правды, голод прощения, лихорадку возвращения. Кто приходил за этим — оставался навсегда, даже если уходил живым. Гун Юаньчжи шёл впереди, протаптывая след в снегу, который тотчас стирал сам себя, будто стыдясь чужого присутствия. Сяо Чжо следовал за ним — не потому что нуждался в проводнике, а потому что нуждался в ком-то, кто шёл рядом. Даже если тот не знал его прошлого. — Что будешь делать когда найдешь его? — спросил однажды Гун Юаньчжи, останавливаясь у края ледяного обрыва. — Юаньчжоу? — Я не знаю, найду ли я его, — ответил Сяо Чжо, глядя в пропасть. — Но если я не попытаюсь… я стану тем, кем клан Гун меня считает — пустотой без цели. А пока я ищу, я ещё могу вспомнить. Гун Юаньчжи ничего не сказал. Только молча подал ему флягу с тёплой водой. Сяо Чжо не сразу взял её. В ту же секунду его сознание пронзили воспоминания — резкие, как лезвие по нерву. «Человек в чёрном. Сидит на ветке старого персикового дерева, болтая ногами. В руке — почти такая же фляга. Пьёт, запрокинув голову…» «Точно обезьяна», — доносился из прошлого его собственный голос — тёплый и насмешливый одновременно. Сяо Чжо резко сжал виски. Голова раскалывалась, будто внутри бушевал ураган: образы, голоса, запах персика… Всё смешалось в один хаос боли и тоски. — Юаньчжоу… Юаньчжоу… Гун Юаньчжи был обескуражен внезапной переменой в Сяо Чжо. Он тут же бросился к нему, повторяя: — Сяо Чжо! Сяо Чжо! Что ты вспомнил? Я рядом! Посмотри на меня! Не бойся — я здесь! Он крепко обнял его, шепча слова утешения. Наконец Сяо Чжо пришел в себя он протянул дрожащую руку и взял флягу. Вода была тёплой — почти живой. Он сделал глоток. И впервые за долгое время почувствовал, что дышит. *** На седьмой день они нашли расщелину. Она не светилась. Не пела. Не дышала. Но когда Сяо Чжо приблизился, лёд на её краях зазвенел, как струна, коснувшаяся души. — Она узнала тебя, — произнёс тихо  Гун Юаньчжи. — Или предупреждает, — ответил демон. Он шагнул внутрь. Пещера оказалась архивом памяти, вырезанным во льду.   Стены — не гладкие, а покрытые узорами, похожими на высохшие слёзы.   Ледяные ступени уходили ввысь, а на самом верху возвышалась глыба льда высотой в три чи, испещрённая древними письменами. — Ты пришёл, — сказал голос, глубокий и низкий. — Ты знаешь, кто я? — спросил Сяо Чжо, недоумевая. — Знаю, — ответил голос. — Твои глаза удивительно похожи на его. — На кого? — спросил Сяо Чжо, и в груди его вспыхнула боль — истерзанная рана, которую наконец-то тронули. — На Бинъи. Ты потомок Бинъи. Его кровь течёт в твоих жилах. Но я вижу, ты ничего не помнишь. Я могу помочь тебе вспомнить. Ты ведь уже был здесь — с одним Великим демоном. Тогда вы тоже искали ответы. «Ледяная пещера… Великий демон…» — всё это отзывалось внутри невыносимой болью. — Я… я не помню, — сказал Сяо Чжо. В его голосе звучала тяжелая тоска. — И вот ты снова здесь. Тот, кого ты забыл и кого ищешь уже много веков. Я могу помочь тебе вспомнить. Но ты должен решить: готов ли ты войти снова в иллюзию? Предупреждаю — ты можешь не вернуться, если войдёшь один. Твой спутник… если он войдёт вместе с тобой, будет надежда на возвращение. — Снова?.. Я… я уже был здесь, — пробормотал Сяо Чжо сам себе. — Конечно, был, — ответил всё тот же глубокий и низкий голос. — Как я и сказал: я могу помочь тебе вспомнить всё. — Я пойду с ним, — сказал Гун Юаньчжи уверенным голосом. — Я готов. Я хочу помочь. — Хорошо. Тогда закройте глаза. Вихрь ледяного ветра окутал их, пронзая плоть, как иглы забвения. Воздух стал плотным, звук — вязким, время — прозрачной рекой, текущей вспять. *** Они оказались в иллюзии пещеры.   Нет — не пещеры, а в том храме. Но теперь он не был полуразрушенным. Кровля — целая. Колонны — покрыты позолотой. Лотосы в пруду цвели в полную силу, и ветер разносил аромат благовоний, сжигаемых у алтаря Предков. Это был храм — в час своего величия. Сяо Чжо оглянулся — и воспоминания обрушились на него, как лавина с горы, что веками держала дыхание. «Этот храм… Храм его предков. Клана Чжо». Голоса — не извне, а из глубины души: — Брат Чжо! — кричали, размахивая руками, Бай Цзю и Ин Лэй.   — Генерал Чжо! — Он увидел главу Ведомства Фань Ина и заместителя Сыту Мина.   — Господин Чжо… — Он увидел множество знакомых лиц.   — Чжо И Чэнь… — Он увидел старшего брата и отца. Имя, данное ему отцом. Имя из императорской родословной. Имя, которым он был человеком. Он потерял их всех…   И с каждым ушедшим — часть себя. И вдруг — тот голос.   До боли знакомый. Голос, который он так долго прятал в самом тёмном углу памяти, боясь, что при одном его звуке рассыплется на пепел. — Сяо Чжо… Он обернулся. У алтаря стоял он. Молодой человек в чёрных одеждах, с лицом, спокойным, как луна над рекой.   Волосы ниспадали по плечам, а у висков — две серебристые пряди.   Глаза — тёплые, живые… человеческие. — Чжао Юаньчжоу… Имя вырвалось из груди, как вздох после долгой агонии. Всё вернулось.   Он вспомнил: он сам был охотником. Не просто смертным — предводителем Ведомства Охотников на Демонов.   А тот, кто стоял перед ним, — «Великий демон из Великой Пустоши Чжу Янь», как позже назовут в летописях, — стал Чжао Юаньчжоу, которого он знал после падения, его рода. Он вспомнил, как Чжао Юаньчжоу однажды вошёл в двери Ведомства — не с мечом, а с просьбой:   «Поклянись, что убьёшь меня своим мечом Облачного света». Он вспомнил, как его клан был уничтожен — не рукой Чжао Юаньчжоу, а Кровавой Луной, древним проклятием, которое питалось злом самой Вселенной.   Он вспомнил, как дал клятву убить того, кого любил, потому что так было нужно, чтобы спасти мир смертных и мир демонов: «Он пожертвовал тем, кого любил, ради спасения».  Он вспомнил ночь, когда нанёс последний удар своим мечом «Облачного Света» — не в гневе, а сквозь слёзы.   И как, в самое сердце уже обращённого в демона Чжо И Чэнь, произнёс:   «Я готов на протяжении всех будущих жизней нести вину за убийство своего любимого человека». Он вспомнил, что после этого выбросил свой меч «Облачного Света» где-то между мирами. Он не мог… ноша была слишком тяжела. Он вспомнил, как сам стал демоном — приняв каплю крови своего предка Бинъи.   И как шесть долгих лет искал его среди руин, среди теней, среди молчания, которое стало его плотью. А после со временем просто стал забывать кого ищет.  Теперь он знал:   «Чжао Юаньчжоу — не враг.   Чжао Юаньчжоу — тот, кого он любил.   Чжао Юаньчжоу — тот, кого он убил, чтобы спасти». Слёзы, которых у него не было столетиями, теперь наполнили глаза — не падая, а сияя, как иней под утренним солнцем. — Юаньчжоу… — выдохнул он. — Я… я так долго искал тебя. Винишь ли ты меня? Я думал… я думал, ты ушёл навсегда. Тот улыбнулся — той самой улыбкой, что он помнил. — Я никогда не винил тебя, сяо Чжо, — сказал Чжао Юаньчжоу. — Я ждал тебя. Ждал, пока ты вспомнишь: «Любовь сильнее долга. Память сильнее смерти». — Я хочу остаться, — сказал сяо Чжо, умоляюще глядя на Чжао Юаньчжоу. — Нет, — резко отрезал Чжао Юаньчжоу. — Возвращайся. Тебя ждёт он. Он позаботится о тебе, сяо Чжо. Я вернусь, я обещаю. Уходи. — Я не могу снова потерять тебя, — умоляюще проговорил сяо Чжо. — Позволь мне остаться. — Ты нашёл меня. Уходи, прошу. Я вернусь — ведь я обещал.   Он смотрел на него своими кроваво-красными глазами, умоляя без слов. Чжо И Чэнь шагнул вперёд — и его рука дрогнула, не зная, коснуться ли. Но в этот миг иллюзия исказилась. Гун Юаньчжи, стоявший у колонны, вдруг почувствовал, как реальность начинает рушиться. Он видел, как Сяо Чжо — его спутник, его друг, почти брат по пути — растворяется в свете воспоминания. — Нет! — крикнул он, бросаясь вперёд. — Не уходи! Он схватил его за руку — ту самую, что когда-то держала руку Чжао Юаньчжоу в храме золотых колонн. Холод Сяо Чжо пронзил его до костей.   Но в этом холоде — пульс. Живой. Настоящий. — Я с тобой, — сказал Гун Юаньчжи. Голос дрожал, но взгляд — нет. — Ты не один. Ты не обязан оставаться в прошлом. Чжо И Чэнь посмотрел на него — не как на охотника, а как на того, кто вернул ему право вернуться. Он кивнул. И в тот миг иллюзия рассыпалась, как лёд под солнцем. Они стояли в пещере.   Та же тишина. Те же стены, покрытые узорами, похожими на слёзы.   Но теперь на него смотрели другие глаза. — Я вспомнил всё, — сказал он тихо. Голос его дрожал, но не от страха — от тяжести правды, наконец осевшей в груди, как камень, что веками катился по склону, чтобы упасть в озеро и поднять волну, способную смыть забвение. Гун Юаньчжи молчал. Он не знал, что сказать. Одно прикосновение — и он почувствовал, как изменился Сяо Чжо: не стал сильнее или слабее, но… цельнее. Будто его душа, рассыпанная по осколкам прошлого, наконец собралась в единое целое — пусть и с трещинами, пусть и со шрамами, но целое. — Он не предал меня, — сказал Чжо И Чэнь, не глядя на него. — Это я… я предал его. Я… я убил его своим мечом «Облачного Света». Я убил его… Это всё я… я… я не заслуживаю жить. Убей меня, Гун Юаньчжи. Меч «Облачного Света» на поясе Гун Юаньчжи слабо засветился. Будто чувствуя отчаяние своего истинного хозяина. Гун Юаньчжи шагнул ближе.   — Сяо Чжо… я… Чжо И Чэнь поднял на него свой взгляд полной скорби. Он поднёс ладонь к груди — туда, где сердце, казалось, снова научилось биться.   Под одеждой, в самой глубине, пульсировала капля крови предка Бинъи. — Очень больно помнить, — сказал он наконец. — Но забыть того, кого любил… ещё больнее. Гун Юаньчжи вдруг всё понял.   Этот меч — из драконьей кости. Тот самый «Облачный Свет». Его нашли предки его рода, но никто не мог прикоснуться к нему — меч обжигал. Поколениями никто не мог прикоснутся к нему и пробудить его силу. Только однажды, когда отец показал ему меч — тот самый, найденный между мирами, — и Гун Юаньчжи случайно дотронулся к нему, клинок засветился слабым голубым светом. Старейшины клана решили, что меч принял своего хозяина, и передали его ему. Но после того случая меч больше никогда не излучал голубого сияния. То был первый и последний раз…   — до тех пор, пока он не встретил его.  Истинного владельца меча. Генерала Ведомства Охотников на Демонов — Чжо И Чэня. Теперь стало ясно, почему при первой встрече с истинным хозяином меч ожил всей своей мощью. — Этот меч… он… он твой, — сказал Гун Юаньчжи. — Я возвращаю его. Забери. — Нет, — отрезал Чжо И Чэнь. — Он теперь твой. Это — судьба. «Настоящая связь между оружием и воином — не в крови, а в судьбе и любви».