Звёздный час

      Избавление от старой квартиры было стремительным и безжалостным. Монти упаковал вещи в два больших чёрных мешка: гитару, немного одежды, пару любимых, потёртых пластинок. Всё остальное — продавленный диван, трескающаяся посуда, тяжёлый воздух поражения — он оставил позади, просто сдав ключи и даже не оглянувшись. Не на что было оглядываться.       Его новая комната в служебном крыле Мега Пицца Плекса была полной противоположностью. Чистая, светлая, с аккуратными белыми стенами, функциональной мебелью и собственным санузлом. На столе лежал приветственный набор: кружка с логотипом, блокнот и распечатанное расписание. Всё пахло новизной и антисептиком.                   «Золотая клетка» — подумал он с сарказмом, швыряя мешки на кровать. Но вид из окна был не на грязный задний двор, а на светящиеся неоновые буквы комплекса. Он был внутри машины.       Первым делом — медосмотр. Клиника на территории напоминала скорее космический корабль: всё блестело, тихо жужжало, и фурри-медсестра, симпатичная лиса, улыбалась слишком белыми зубами. Измерения, проверка слуха и зрения, вопросы об аллергиях. Монти отвечал односложно. Пока всё было терпимо.       Затем медсестра весело объявила: «И теперь самый лёгкий этап — забор крови на анализ!»       Монти замер. Его хвост дёрнулся, ударив по ножке стула.             «Крови? Нет — его голос прозвучал низко и категорично. — Не будет. Терпеть не могу иглы. Вены плохие».             «О, не волнуйтесь! У нас с этим нет проблем, — медсестра, не теряя улыбки, достала не обычный шприц, а небольшой сканер и тонкий ланцет. — Мы берём микро-пробы из капилляров. Чаще всего — из чувствительной зоны у основания хвоста. Быстро и почти безболезненно».       Монти почувствовал, как по его спине пробежала волна возмущения. Из хвоста? Это было даже хуже, чем рука. Унизительнее. Но уйти сейчас — значило похоронить всё, не начав. Стиснув челюсти, он мрачно развернулся, позволив сделать эту чёртову процедуру. Ощущение было не столько болезненным, сколько глубоко раздражающим, как вторжение в самое личное, не предназначенное для чужих глаз и игл место. Он вышел из кабинета, чувствуя себя оскорблённым до глубины души.       Следующая остановка — гримёрная и гардероб. Стилист, экстравагантный гепард в очках в сиреневой оправе, с восторгом облетел его, щёлкая языком.             «О, да! Материал! Суровость, мощь, брутальность! Но нужно добавить… изюминку!»       Монти стоически выдержал примерку. Ему выдали рабочий «костюм»: чёрные кожаные нарукавники с шипами, широкий ремень с массивной пряжкой в виде его будущего логотипа стилизованная буква «G» и, самое противное — зелёные очки в толстой чёрной оправе, которые должны были «смягчать взгляд и делать его загадочным». Для выходов на сцену и «публичных появлений».             «Рабочие дни — этот комплект обязателен. Выходные — носите что хотите, лишь бы не нарушало нормы приличия» — пояснил гепард.             «Выходные? — впервые за день Монти проявил искреннее, немое недоумение. — В развлекательном центре… выходные? Это как?»       Гепард засмеялся. «Дорогой, даже звёздам нужно отдыхать! У нас скользящий график.       Суббота и воскресенье — самые загруженные дни, но основные шоу идут по вечерам.       Утром и днём у артистов часто окна. А по понедельникам и вторникам у нас традиционные технические дни, публики мало — вот тогда большинство и отдыхает. Не волнуйся, всё в расписании есть».       Монти лишь хмыкнул, забрал свой новый «имидж» в пакете и отправился к себе, пытаясь осмыслить этот странный мир, где работа — это игра, а отдых подчинялся своему, извращённому расписанию.       Он шёл по длинному, залитому светом коридору, погружённый в раздумья, как вдруг из-за угла почти столкнулся с кем-то. Ярко-жёлтое пятно мелькнуло перед глазами.             «Ой! Смотри ку… а, это ты! Новенький!» — перед ним стояла Чика, поправляя оборочку на своём топе. Она смотрела на него с безудержным любопытством.             «Я — буркнул Монти, пытаясь обойти её.             «Куда так скоро? Не познакомились даже нормально! Я Чика! Ты, я слышала, Монти, наш будущий бас-зверь!» — она не отступала, её клюв расплылся в дружелюбной улыбке.             «Будущий… да — он почувствовал, что отделаться не удастся. — Иду в свою клет… комнату».             «А, ну это ты успеешь! Давай я тебя немного по Плексу пошвыряю! Покажу, где что! А то заблудишься в наших лабиринтах!» — не дожидаясь ответа, Чика энергично взяла его под локоть и почти потащила за собой.       Экскурсия была стремительной и оглушительной. Чика болтала без остановки, показывая служебные выходы, зону отдыха для артистов, тренажёрный зал «Фредди тут качается, чтобы медведем быть!», и даже кухню, где повар-человек угостил их по кусочку ещё горячей пиццы «Пепперони плюс». Монти молча жевал, кивая. Он познакомился с Бонни, который оценивающе посмотрел на его гитару и сказал: «Неплохая палка. Послушаем, что ты можешь». Встретил Рокси у её личной стойки с косметикой; волчица лишь бросила на него высокомерный взгляд и сказала Чике: «Надеюсь, он не испугает детей. У него… мрачноватая аура».       Но Фредди так и не появился. Спросил про него Монти, скорее из вежливости, уже под конец этого принудительного тура.             «А, Фредз? Он приболел маленько — махнула лапкой Чика. — У него иногда после плотных недель иммунитет сдаёт. Он у себя в студии. Она вот там, смотри».       Она указала на дверь в конце коридора с большим звездой и надписью «Freddy». Рядом было широкое окно, изнутри занавешенное полупрозрачной плёнкой, но одну створку кто-то отодвинул. Внутри, в мягком свете настольной лампы, сидел Фредди. Он выглядел не таким монументальным, как на сцене: накинутый на плечи плед, в лапах чашка с паром. Увидев их в коридоре, а точнее, увидев Монти, Фредди слабо, но доброжелательно улыбнулся и помахал ему лапой. Жест был усталым, но искренним.       Монти остановился. Он увидел не звезду, а уставшего, простуженного медведя. И это зрелище почему-то вызвало в нём не сочувствие, а новую волну раздражения. Слабак — мелькнула мысль. Или это была показуха? Жалость вызывать хочет?       Чика толкнула его локтем: «Помаши хоть! Он же здоровается!»       Монти, скрепя сердцем, медленно поднял руку в неопределённом жесте. Потом, сквозь стекло, хрипло спросил: «Чего-нибудь… нужно?»       Фредди, казалось, немного удивился, затем покачал головой, улыбка стала чуть теплее.       Он приложил лапу к горлу и беззвучно, но понятно по артикуляции, сказал: «Нет, спасибо».       И что-то в этом «спасибо» прозвучало для Монти фальшиво. Может, в тихом, сиплом тоне. Может, в самом этом взгляде — сочувствующем, сверху вниз, с высоты его звездного статуса на болеющего новичка. Это показалось ему не заботой, а издевкой.                               Снисхождением.       Его лицо снова стало каменным. Он резко кивнул, больше себе, чем Фредди, развернулся и пошёл прочь, не обращая внимания на удивлённый взгляд Чики.             «Эй, а что так? Он же хороший!» — донеслось ему вслед.       Но Монти уже не слушал. В его голове стучала одна мысль: здесь всё ненастоящее. И пицца, и улыбки, и даже болезнь их золотого медведя. Он был здесь, чтобы делать свою работу, терпеть эти правила и ждать своего часа у гитары. А всё остальное — этот слащавый театр — его не касалось. Стеклянная стена между ним и Фредди, как он теперь понял, была не только физической.