Звёздный час

      Прошёл месяц. Месяц, который для Монти превратился в череду привычных, но всё ещё чуждых ритуалов: «Гнездо Гейтора», инструктажи, редкие посиделки с группой, где он всё чаще оказывался рядом с Чикой. Их лёгкое, необременительное общение стало для него островком спокойствия в море новых впечатлений. Фредди же, казалось, слегка отдалился. Его улыбки были по-прежнему тёплыми, но в глазах часто бродила та самая непонятная тень, особенно когда он заставал Монти и Чику за разговором. Он стал больше времени проводить в спортзале, будто пытаясь вытравить что-то физическим напряжением.       Однажды вечером, после закрытия Плекса, Монти решил прогуляться до спортзала. Ему не спалось, а энергия после дня, проведённого с детьми, требовала выхода. Он уже собирался толкнуть дверь, когда увидел через стеклянную стену Фредди.       Тот был один. В наушниках, под зажигательный, но негромкий рок, который Монти смутно узнавал как одну из групп из коллекции Бонни. Фредди не просто занимался. Он горел. На его морде было сосредоточенное, почти суровое выражение, которого никогда не увидишь на сцене. Мышцы под коричневым мехом напрягались, как тросы, когда он плавно, с идеальной техникой, поднимал над головой две массивные гантели по 50 кг каждая. Это был не показушный силовой трюк, а тяжёлая, выверенная работа. Он задержал их в верхней точке на секунду, дыхание ровное, но напряжённое, а потом так же плавно опустил.       Монти замер у двери, наблюдая. Он не ожидал такого. Для него Фредди всегда был «лицом» — улыбчивым, немного старомодным, скорее сильным по факту своего размера, чем атлетом. А здесь был другой зверь. Сосредоточенный, мощный, ушедший в себя. Это впечатлило. И что-то щёлкнуло внутри — уважение, которого он не планировал испытывать.       Фредди, поставив гантели на стойку, вытер лапой пот со лба и обернулся. Увидев Монти в проёме двери, его серьёзное выражение мгновенно растаяло, сменившись привычной, чуть смущённой улыбкой. Он вытащил наушник.             «Монти! Привет. Не спишь?»       Монти вошёл, слегка кивнув. «Не могу. Решил потягать железо. Не думал, что ты так усердно пашешь».       Фредди пожал плечами, отводя взгляд к штанге, лежащей на стойках для приседа. «Да так… размяться. Держать форму надо». Но в его тоне слышалось что-то ещё — необходимость, почти одержимость.       Монти снова почувствовал этот невидимый барьер. Каждый раз, когда они оставались наедине, разговор скатывался в неловкие паузы. Почему? С Чикой же всё просто. А здесь… будто оба ждали, что другой скажет не то. Фредди, видя его молчание, тоже напрягся. Он задавался этим вопросом уже месяц: почему с этим аллигатором, к которому его необъяснимо тянуло, всё было так сложно? Вроде бы всё окей, но диалог не клеился.       Чтобы заглушить эти мысли, Фредди решил перейти к штанге. Подошел, проверил вес — немаленький, но в пределах его обычной рабочей нормы. «Поработаю на ноги, спину» — бодро, больше для себя, сказал он.       Монти отошёл к тренажёру для спины, но продолжал наблюдать краем глаза. Фредди зашёл под штангу, устроил её на трапециях, сделал глубокий вдох и начал присед. Первое повторение — чисто, мощно. Второе — уже видно напряжение в лице. На третьем, в самой нижней точке, когда мышцы были максимально растянуты и напряжены, его лицо исказила гримаса боли. Резкой, кинжальной болью в пояснице.             «А-а!» — вырвалось у него непроизвольно. Он попытался вытолкнуть вес, но спина, словно раскалённый прут, пронзила его насквозь, отняв всякую силу. Штанга заколебалась.             «Монти…» — хрипло позвал он, но голос был слабым от боли и усилия. Монти, с наушниками в ушах и грохочущей в них тяжёлой музыкой, не слышал.       Фредди попытался снова, собрав всю волю, но тело его не слушалось. Боль стала невыносимой, белой и горячей. Из его горла вырвался сдавленный, животный крик — не от страха, а от яростного бессилия и всепоглощающей агонии. Он не мог ни опустить штангу на стойки они были чуть выше, ни поднять её. Он был в ловушке под сотнями килограммов, и его собственная спина предательски сковала его.       Крик Фредди, наконец, пробился сквозь музыку в наушниках Монти. Тот резко обернулся и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах: Фредди, багровеющий от натуги, с перекошенным от боли лицом, дрожащий под штангой.             «Твою мать!» — выругался Монти, сорвав наушники и бросившись через зал.       Он не думал. Сработал инстинкт. Он подскочил сбоку, не пытаясь залезть под штангу, а ухватился за гриф рядом с плечами Фредди. Его собственная сила, та самая, что таскала коробки, теперь была направлена на спасение.             «Держись, Фазбер! Вместе!» — рявкнул он, упираясь всеми лапами в пол.       С их общим усилием штанга медленно, сантиметр за сантиметром, пошла вверх. Как только гриф миновал крюки стоек, Монти резко провернул его, и вес с грохотом рухнул на страховочные упоры.       Фредди, освобождённый, не разогнулся. Он остался в полуприседе, скрючившись, лапы вцепились в поясницу. Его дыхание было прерывистым, на глазах выступили слёзы от боли.             «Блять… блять… блять… моя спина…» — он повторял это, как мантру, голос срывался на хрип.       Монти, впервые видя этого всегда собранного медведя в таком беспомощном состоянии, был в шоке. «Давай я позову врача!»             «Я сам… всё хорошо… так… заткнись…» — попытался буркнуть Фредди сквозь стиснутые зубы, но это была чистая бравада. Он не мог пошевелиться.       Не слушая возражений, Монти оценил ситуацию. Транспортировать его, волоча, нельзя. Медленно, стараясь не причинить ещё большей боли, он подсунул одну лапу под спину Фредди, другую под согнутые колени. С глухим ворчанием от напряжения Фредди был немного тяжёлым для него он поднял его на руки, как ребёнка. Фредди, подавленный болью и унижением, не сопротивлялся, лишь тихо стонал, прижав голову к груди Монти.       Именно в таком виде — огромный аллигатор, несущий на руках сжавшегося от боли медведя — они вышли в коридор. И нарвались на возвращающуюся с ночной прогулки троицу: Бонни, Чику и Рокси.       Картина была настолько сюрреалистичной, что все трое замерли, открыв рты.             «Что происходит?!» — вскрикнула Чика первой, её глаза стали размером с блюдца.             «Фредди!» — ахнул Бонни, роняя ключи.       Рокси не сказала ни слова, её взгляд метнулся от искажённого болью лица Фредди к сосредоточенному, серьёзному лицу Монти.             «Защемило спину — хрипло, не останавливаясь, бросил им Монти, направляясь к медотсеку. — Перенапрягся. Дурак».       Это привело всех в движение. Началась суета. Бонни побежал впереди, чтобы открыть двери. Чика забегала вокруг, пытаясь помочь, но не зная как. Рокси шла рядом с Монти, её острый взгляд замечала всё: как осторожно он несёт, как его когти не впиваются, а лишь поддерживают, как его собственная челюсть напряжена от усилия и… чего-то ещё.       В медотсеке поднялась тревога. Прибежала всё та же лиса-медсестра, уже без улыбки, деловая и быстрая. Фредди уложили на кушетку. Кто-то из администрации, увидев суматоху, доложил директору Вивиан.       Та появилась быстро, её лицо было строгим, как гранит.             «Фазбер! Что это за самодеятельность?! — её голос прозвучал резко, без обычной сдержанности. — Ты что, инструктора не видел? Контракт подписывал? Несёшь ответственность не только за себя, но и за бренд! Из-за такой халатности шоу могут сорваться!»       Именно эти слова — «несёшь ответственность», «халатность», тон холодного, беспощадного разочарования — стали триггером. Боль в спине отступила на второй план перед другой, старой, глубоко запрятанной болью. Перед ним, как в кино, промелькнули другие лица, другой голос: «Ты должен быть лучше, Фредерик. Мы взяли тебя, дали шанс. А этот новый мальчик… он такой способный, такой успешный. Постарайся быть как он. А если не можешь…» И чувство, что он снова подвёл. Снова не оправдал ожиданий. Снова оказался недостаточно хорош, недостаточно силён, недостаточно совершенен, чтобы его любили просто так.       Слёзы, которые он сдерживал от физической боли, хлынули из его глаз потоком. Тихие, бесшумные, но неконтролируемые. Он закрыл лапами лицо, его могучие плечи содрогались.             «Прости… я… я просто…» — он не мог вымолвить больше.       И тут взорвался Монти.             «ЗАТКНИСЬ! — его рык потряс стены медотсека. Он шагнул к директору, его тело напряглось, как перед броском. — Ты видишь, ему плохо! Блять, ему реально плохо! А ты тут со своей ебучей ответственностью и брендом! Он не железный!»       Вивиан, ошарашенная такой яростью, отступила на шаг. «Гатор, ты забываешься!»             «Нет, это ты забываешь, что он человек! Вернее, медведь! Живой! — Монти был неудержим. В его глазах горела та самая ярость, но теперь она была направлена на защиту, а не на атаку. — Убирайся отсюда, если не можешь помочь!»       Тем временем Бонни и Чика суетились вокруг Фредди, пытаясь его успокоить, Рокси встала между Монти и директором, готовая в любой момент вмешаться. Медсестра, воспользовавшись моментом, быстро приготовила укол.             «Фредди, нужно расслабить мышцы, иначе боль не отпустит. Это лёгкое успокоительное и миорелаксант» — тихо сказала она и ввела препарат.       Действие было быстрым. Напряжение стало покидать тело Фредди, волны боли отступили, сменившись тяжёлой, непреодолимой дремотою. Его рыдания стихли, лапы опустились. Последнее, что он увидел перед тем, как глаза сами закрылись, был силуэт Монти, стоящего грудью против директора, и розовое пятно Рокси рядом с ним. И ему, сквозь пелену лекарств и усталости, стало на секунду спокойно. Потому что за него заступились. Потому что его защищали.       Когда Фредди уснул, в комнате повисла тяжёлая тишина. Директор, собрав остатки достоинства, холодно кивнула медсестре. «Держи меня в курсе его состояния». И вышла.       Бонни выдохнул. Чика упала на стул, дрожащими лапами вытирая собственные слёзы.       Рокси подошла к Монти, который стоял, всё ещё тяжело дыша, сжав кулаки.             «Неплохо, Гатор — тихо сказала она. — Для того, кто «ни о чем» говорить не хотел, сказал очень много».       Монти не ответил. Он смотрел на спящего Фредди, на его мирное, наконец, лицо. Он видел эти слёзы. И впервые не счёл их слабостью. Он понял их. Потому что сам знал, каково это — когда боль изнутри находит слабое место и вырывается наружу, сметая всё на своём пути. И в этом знании, в этой яростной защите того, кто стал неожиданно близок, стиралась ещё одна стена. Самая толстая из всех.