Звёздный час

      Тем временем, пока в комнате Чики заваривался нешуточный разговор, Монти стоял в полутемном коридоре, наблюдая, как впереди него исчезают в повороте силуэты Бонни и Рокси. Он догадался, куда и зачем они идут. Мысль о том, что сейчас там, за закрытой дверью, будут обсуждать его, его поцелуй, его растерянность, вызвала в нём прилив жгучего стыда. Но бежать, прятаться, отрицать — было уже поздно. Да и не в его характере. Вместо этого он, стиснув зубы, повернулся и решительно направился в противоположную сторону — к студии Фредди. У него был предлог. Он должен был проверить.       Свет под дверью говорил, что Фредди не спит. Монти постучал, услышал смутное «Входи» и толкнул дверь.       Фредди полулежал на диване, подложив под спину ортопедическую подушку. В руках у него была акустическая гитара, и он тихо перебирал струны. Он выглядел спокойным, но в глубине карих глаз, как всегда в последнее время, таилась невысказанная дума.             «Монти — его лицо озарилось улыбкой, на этот раз менее смущённой, более тёплой и естественной. — Опять с проверкой? Я в полном порядке, как видишь. Не ворую печенье из медпункта».       Монти кивнул, закрыв за собой дверь. Он подошёл и сел в кресло напротив, отставив в сторону. Его собственные мысли бушевали, как ураган после разговора с Чикой, а здесь царил мирный, тёплый полумрак, нарушаемый лишь мягкими переборами струн. Контраст был оглушительным.             «Просто… заглянул» — буркнул он, не зная, что сказать.             «Рад — просто сказал Фредди, продолжая играть. Это была не какая-то мелодия, а просто поток аккордов, успокаивающий, как ручей. — Спасибо, что… тогда. И что сейчас».       Монти молчал, слушая музыку и наблюдая за крупными, но удивительно ловкими пальцами Фредди, скользящими по грифу. Он пытался сосредоточиться на своём официальном «наказании», на необходимости убедиться, что медведь не навредил себе, но мысли упрямо возвращались к Чике, к её вопросу, к своему собственному «не знаю».       А Фредди, сам того не понимая до конца, тянулся к нему. К его молчанию, которое было не пустым, а насыщенным. К его силе, которая проявилась в спортзале не для нападения, а для защиты. К его неуклюжей, лишённой всякой слащавости заботе. Фредди всегда был тем, к кому тянулись другие. А тут он сам ловил себя на мысли, что ждёт этих ежедневных визитов, этого грубоватого бормотания. Почему? Потому что Монти не смотрел на него как на «Фредди Фазбера, звезду». Он смотрел просто на Фредди. Иногда зло, иногда с раздражением, иногда — как сейчас — с задумчивым, отстранённым видом. И это было… честно.             «Сегодня что-то случилось?» — осторожно спросил Фредди, прервав игру. — «Ты выглядишь… более разбитым, чем обычно».       Монти вздрогнул, будто пойманный на месте преступления. Он посмотрел на Фредди. При мягком свете настольной лампы его коричневый мех отливал золотом, мощные плечи расслабленно опирались на спинку дивана, а в больших, тёплых глазах читалось неподдельное беспокойство. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, мысль пронзила его сознание, ясная и неоспоримая: Он красивый.       Не «симпатичный», как Чика. Не «стильный», как Рокси. А именно красивый. Своей силой, своей добротой, этой неуклюжей, медвежьей грацией. Мысль ударила его, как разряд тока. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а внизу живота зародилось знакомое, но теперь направленное в совершенно новое русло, напряжение.             «Мне… мне нужно идти» — выпалил Монти, резко вскакивая с кресла. Его голос прозвучал хрипло и сдавленно.       Фредди удивлённо поднял бровь, отложив гитару. «Что-то не так? Я что-то не то сказал?»             «Нет. Не ты. Я… я сам не знаю, Фредди. Всё как-то… сложновато». Монти стоял, отвернувшись, чувствуя, как горит лицо под чешуёй.       Фредди тоже поднялся, осторожно, щадя спину. Он подошёл ближе, его тень накрыла Монти. «Монти… это из-за меня? Я тебя… бешу? Или что-то такое?»       Близость стала невыносимой. Монти почувствовал запах — не парфюма, а просто чистого меха, дерева от гитары, чая с мёдом. Это был запах Фредди. И он сводил с ума.             «Нет, Фредди — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая беспомощная искренность, что сам он испугался. — Просто…»       Он не смог закончить. Не смог найти слов. Вместо этого он резко развернулся и почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью и оставив Фредди в полном недоумении и нарастающей тревоге.       Монти нёсся по коридорам, не видя ничего перед собой. В ушах стучало: Красивый. Красивый. Он красивый. И это неправильно. Это невозможно. Но тело ему не врало. То самое напряжение внизу живота, знакомое по смутным подростковым воспоминаниям и редким, чисто физиологическим позывам, теперь было окрашено конкретным образом. Образом медведя с гитарой и тёплыми глазами.       Он ворвался в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Потом, медленно сполз по ней на пол и сидел, уставившись в одну точку, пытаясь заглушить хаос внутри. Но напряжение не уходило. Оно пульсировало, настойчивое и требовательное.       С проклятием он поднялся и зашёл в маленькую душевую кабинку. Включил воду — холодную, потом горячую, почти обжигающую. Пар заполнил пространство. Он стоял, упёршись ладонями в кафель, пока вода стекала по его зелёной спине. Но это не помогало. Образы всплывали сами: Фредди, поднимающий тяжести; Фредди, улыбающийся ему; Фредди, беспомощный и плачущий от боли; Фредди, смотрящий на него с немым вопросом.       С глухим стоном Монти опустил голову. Его лапа сама потянулась вниз, обхватив член, который уже был твёрдым и готовым. Это был не сознательный выбор, а животная, инстинктивная реакция переполнявшая его коктейль из страха, стыда и ослепительного прозрения. Он начал двигать рукой, сначала медленно, потом быстрее. Другая лапа потянулась к груди, к соскам, грубо потирая их через чешую, вызывая новые волны огненного удовольствия, смешанного с мукой.       Он стонал прямо в шум воды, приглушённо, отчаянно. Его мысли путались: Не надо… нельзя… но как хорошо… это он… блять, это из-за него… Фантазии, которые он никогда бы не допустил в трезвом уме, теперь владели им полностью. Он представлял те самые мощные лапы на своём теле, тот низкий, бархатный голос у самого уха.       Оргазм нахлынул внезапно и сокрушительно, вырвав из его горла сдавленный, хриплый крик. Он прислонился к мокрой стене, дрожа всем телом, пока волны удовольствия отступали, оставляя после себя пустоту, леденящий стыд и непреложное знание.       Он выключил воду и вышел, насухо вытерся. Механически, без мысли, он дошёл до кровати и упал на неё лицом в подушку.       Теперь всё было ясно. Кристально, ужасающе ясно. Он не мог находиться рядом с Фредди как раньше. Потому что теперь он знал. Знал, что его тянет к этому медведю. Не как к другу, не как к коллеге. Сильнее, глубже, физически.             «Трус — прошипел он в ткань подушки, сжимая её в лапах. — Жалкий, ебучий трус. Не мог даже сказать… даже понять…»       Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как старый, привычный мир — мир злости, одиночества и простого выживания — треснул и развалился на куски. А на его месте возник новый, пугающий и невероятно сложный. Мир, в котором Фредди Фазбер был не просто надоедливой звездой, а объектом желания, от которого перехватывало дыхание. И Монти понятия не имел, что с этим делать.