Звёздный час

      Прошло несколько дней. Мега Пицца Плекс погрузился в непривычную тишину двухнедельного технического отпуска. Гул толпы, музыка и смех сменились звуками дрелей, шагами ремонтных бригад и эхом в пустых залах. Для артистов это было время передышки, но для Монти оно превратилось в добровольное заточение.       Он не выходил из своей комнаты с того самого вечера. Еду заказывал через службу доставки для персонала, оставляя лотки у двери. Мысли крутились по одному и тому же мучительному кругу: осознание, стыд, страх и полная растерянность перед лицом своих новых, обжигающе ясных чувств. И образ Фредди, который теперь всплывал не как раздражающий символ, а как навязчивая, тревожащая душу картина.       В дверь постучали. Монти нахмурился, не ответив. Стук повторился, настойчивее.             «Монти, это я. Открывай, я знаю, что ты там» — послышался голос Чики.       С проклятием он поднялся с кровати, где пятый день подряд смотрел в потолок, и открыл дверь. Чика стояла на пороге с двумя стаканами смузи в руках. Она выглядела спокойной, но в её глазах читалась озабоченность.             «Привет. Принесла тебе витаминки. Можно войти?»       Он молча отступил, пропуская её. Она вошла, оглядела комнату — занавешенное окно, груду немытой одежды, гитару в углу — и вздохнула, поставив стаканы на стол.             «Ты как?»             «Живой» — буркнул Монти, садясь обратно на кровать.             «Это не ответ» — мягко сказала Чика, садясь в единственное кресло. «Монти, поговори со мной. Ты что-то понял? Там, после…»       Он закрыл глаза. Говорить об этом было невыносимо стыдно, но молчать уже тоже стало невыносимо.             «Да — прохрипел он наконец. — Наверное, я… ну, знаешь. Физиологические потребности. Проснулись».       Чика замерла на секунду, затем густой румянец залил её щёки под перьями. «Блять, Монти…» — выдохнула она, не в силах сдержать смесь смущения и понимания. Она имела в виду внутреннее осознание, а он выдал чисто телесный, неприкрытый факт.             «Что?» — он хмуро посмотрел на неё, не понимая её реакции.             «Я не одна здесь» — тихо сказала Чика, кивнув головой в сторону приоткрытой двери.       Как по сигналу, в проёме появились Рокси и Бонни. Бонни выглядел так, будто пытался сдержать смех, но в его глазах была та же забота. Рокси стояла с обычным невозмутимым видом, но в её позе читалась готовность поддержать.       Монти почувствовал, как жар стыда, жгучий и всепоглощающий, поднимается от шеи к самой макушке. Он стал ярко-зелёным, почти помидорного оттенка.             «Блять, Чика… — застонал он, снова закрывая лицо лапами. — Не могла раньше сказать?!»             «Прости — сказала Чика, но без раскаяния. — Мы все переживали. Ты как в пещеру зарылся».             «Блять… ребята… — Монти говорил, не отнимая лап от лица. — Не говорите никому. Господи, как стыдно…»       Рокси первая подошла и села на край кровати рядом с ним. «Успокойся. Никто никого не осуждает. Мы же все тут, мягко говоря, не без своих тараканов».       Бонни прислонился к косяку двери. «Да ладно, Монти. Мы же семья, в каком-то роде. Видели и не такое. Главное — ты разобрался? Хотя, судя по твоему «физиологические потребности», вроде как да».       Монти медленно опустил лапы. Он смотрел на них всех по очереди: на Чику с её понимающей улыбкой, на Бонни с его чуть развязной, но доброй поддержкой, на Рокси с её прямой, безжалостной честностью. И что-то внутри сжалось, но уже не от стыда, а от чего-то тёплого и горького одновременно.             «Я не знаю, что делать — признался он, и его голос дрогнул. — Я не хожу к Фредди. Он наверняка думает, что он причина, что он что-то не так сделал. А я… я просто трус. Я ведь даже не знаю, что с его стороны. Какие у него там чувства, ощущения… А я держу его в неведении, сам как дурак в своей норе сижу».             «Потому что ты боишься — констатировала Рокси. — И это нормально. Бояться — это по-нашему, по-фуррячьи». Она хмыкнула. «Но тебе нужно сказать. Не можешь словами — найди другой способ. Знаками, действиями… хоть запиской. Но будь честен с ним. Хотя бы настолько, чтобы дать понять, что у тебя что-то есть. К Фредди».             «Как же тебе повезло, что у нас ремонт — добавил Бонни. — Представь, если бы пришлось каждый день на сцене рядом стоять и партитуру от него за пять метров читать? Ад бы был».             «Угу — беззвучно выдохнул Монти. — Спасибо, ребят. И… правда, не говорите Фредди. Я… я сам».             «А тут проблем не будет — вдруг сказала Рокси, её голос стал тише. Она наклонилась к Монти и сказала прямо на ухо, чтобы слышали только они двое: — А разве ты не заметил, как наш мишка к тебе тянется? Сам того толком не осознавая. Оглянись. Кто после твоего «Гнезда» всегда первым интересовался, как дела? Кто тебе чай с мёдом носил, когда ты на стажировке загнался? Кто смотрел на тебя так, будто ты не аллигатор, а какая-то загадка, которую очень хочется разгадать?»       Слова Рокси вонзились в Монти, как нож, но не причиняющий боли, а, наоборот, вскрывающий нарыв. Блять… неужели?.. В его голове пронеслись обрывочные воспоминания: долгие взгляды Фредди, его неуверенные попытки заговорить, его грусть, когда Монти проводил время с Чикой… Он всё списывал на свою паранойю, на то, что всем должен, на общую неловкость.             «Но видимо, он сам этого не знает, или не понимает, или не думает…» — начал Бонни, но Рокси резко обернулась.             «Заткнись, Бонни. Не усложняй. Он знает. Просто не называет. Как и Монти до недавнего времени».       Чика подошла и села с другой стороны от Монти. «Всё будет нормально, Монти. Хочешь, чтобы мы с тобой побыли?»       Он посмотрел на них — на эту странную, шумную, совершенно неподходящую для него компанию, которая, тем не менее, оказалась здесь, в его затхлой от одиночества комнате.       Они не лезли с советами, которых он не мог выполнить. Они не смеялись над ним. Они просто были рядом.             «Пожалуйста — тихо сказал он, и это было самое честное слово за последние дни. — Я бы не отказался. Почему всё так сложно, твою мать? Я ведь не… я не знаю, как это делать. Всё это».             «Никто не знает — сказала Рокси, и в её голосе впервые прозвучала нежность. — Все учатся на ходу. И ломаются, и тупят, и бегут, как ты. Главное — потом найти в себе силы вернуться и попробовать снова».       Бонни подошёл и неуклюже похлопал Монти по плечу, а Чика обняла его за талию, положив голову ему на плечо. Рокси, после секундного колебания, тоже положила свою лапу ему на колено. Это было неловкое, немного тесное, но невероятно тёплое групповое объятие.             «Всё будет хорошо, болотник — прошептала Чика. — Обещаем».       Монти сидел, окружённый их теплом, и чувствовал, как какая-то ледяная глыба внутри начинает потихоньку таять. Стыд отступал, сменяясь усталостью и смутной надеждой. Он не знал, как подойти к Фредди. Не знал, что сказать. Но теперь он знал, что у него есть тыл. И это уже было больше, чем он когда-либо имел.       Они просидели так ещё долго, в тишине, нарушаемой лишь далёкими звуками ремонта. И для Монти это молчание было громче любых слов поддержки. Оно говорило: ты не один. Даже в самом своём смятении.