Звёздный час

      На следующее утро Плекс жил своей обычной, будничной жизнью. Но в воздухе витало послевкусие вчерашнего. Персонал перешёптывался, украдкой поглядывая на артистов. Уборщики, протиравшие сцену, с особым тщанием собирали увядшие цветы, оставшиеся от того самого выступления.       Фредди не вышел на завтрак. Это заметили все. Бонни, Чика и Рокси переглянулись за столом в столовой для персонала. Монти сидел в отдалении, молча ковыряя вилкой омлет, но его взгляд то и дело скользил к пустому месту, где обычно сидел медведь.             «Его не видно» — констатировал Бонни, откладывая тост.             «Переволновался, бедняга — вздохнула Чика. — Он же всю ночь, наверное, прокручивал это в голове».       Рокси молча допивала кофе, её взгляд был пристальным и понимающим. «Ему надо дать время. Но и одного оставлять нельзя».       Именно Рокси первой подошла к двери студии Фредди. Постучала. В ответ — невнятное бормотание. Она вошла. Фредди сидел на краю дивана, бледный даже под мехом. Он выглядел разбитым.             «Ты как?»             «В порядке — автоматически ответил Фредди, но тут же скривился и встал. — Извини».       Он почти побежал к маленькой личной душевой, примыкавшей к студии, и закрыл дверь. Рокси услышала слабый звук тошноты. Она нахмурилась, дождалась, пока он выйдет, пошатываясь.             ««В порядке» — повторила она без эмоций. — Тебя трясёт, Фазбер. И желудок на нервной почве сдал».             «Это пройдёт — пробормотал он, садясь и закрывая лицо лапами. — Просто… переволновался. Слишком много всего вчера».       Через полчаса к ним присоединились Чика и Бонни, а следом, после недолгого колебания, заглянул и Монти. Он стоял в дверях, как громоздкая, тревожная тень, не решаясь войти полностью.             «Ну что, как наш пациент?» — попытался шутливо спросить Бонни, но голос его звучал обеспокоенно.             «Живой — хрипло отозвался Фредди, пытаясь улыбнуться. — Просто… понимаете, блин. Мы вроде отыграли. Все закончилось хорошо. Все в порядке. Да?»       Он посмотрел на них, и в его глазах читался немой вопрос, просьба о подтверждении.             «Да, Фред — мягко сказала Чика, садясь рядом и беря его лапу. — Все закончилось феноменально. Ты слышал эти аплодисменты? Люди плакали! В хорошем смысле!»             «Песня была бомбезной — поддержал Бонни. — Интимной и мощной одновременно.       Это был не провал, это был прорыв».             «Но по факту — тихо, как будто делая вслух неприятное, но необходимое открытие, сказала Рокси — вы вынесли что-то очень личное на публичную сцену. И теперь эта дверца приоткрыта. Рано или поздно… вам придётся как-то с этим жить. Возможно, даже выступить с каким-то… заявлением. Или научиться существовать в этих слухах. Это пугает?»       Она смотрела прямо на Фредди, а потом её взгляд переметнулся на Монти в дверях. Монти замер. Его собственное лицо выдавало ту же тревогу, ту же животную готовность спрятаться. Весь его вид говорил, что он предпочёл бы, чтобы земля разверзлась и поглотила вчерашний вечер вместе со всем Плексом.       Фредди кивнул, не в силах вымолвить слово. Да, это пугало. Пугало до тошноты, до дрожи в коленях. Пугало больше, чем любая физическая боль.       И тогда Монти заговорил. Он сделал шаг вперёд, его голос прозвучал низко, без обычной агрессии, почти устало, но с абсолютной, незыблемой ясностью.             «Да. Это пугает».       Все обернулись к нему. Он стоял, сцепив руки за спиной, его взгляд был прикован к Фредди.             «Но сейчас — продолжил Монти, и в его тоне появилась та самая твёрдость, что звучала вчера в микрофон — я рядом. И сейчас — все хорошо».       Эти простые слова, сказанные без пафоса, без намёка на слащавое утешение, подействовали на Фредди сильнее любых уговоров друзей. Он поднял на Монти взгляд, и в его глазах что-то надломилось — не слабость, а оборона. Он встал, немного покачиваясь, пересёк комнату и, не говоря ни слова, обнял Монти. Обнял крепко, по-медвежьи, уткнувшись мордой в его плечо. Это был жест не романтический, а нуждающийся, полный благодарности и поиска опоры.       Монти на мгновение окаменел, его руки повисли по швам. Потом, медленно, неловко, он поднял их и похлопал Фредди по спине — грубовато, но безошибочно утешительно. Он не отстранился.       Группа наблюдала за этой сценой, и в их глазах читалось одно и то же понимание. Бонни тихонько присвистнул. Чика улыбнулась, чуть влажно сверкнув глазами. Рокси поднялась с места.             «Ладно — сказала она, разводя руками. — Мы тут явно лишние. На данный момент. Фредди, пей ромашку, которую тебе Монти, небось, уже заварил. И… всё будет хорошо. Вы справитесь. Вместе».       Она кивнула им и вышла, увлекая за собой Бонни и Чику. Дверь закрылась, оставив их одних в тихой студии, залитой утренним светом.       Фредди не отпускал. Монти не торопил его. Они просто стояли посреди комнаты, в этом неловком, тёплом, целительном объятии, пока буря внутри Фредди понемногу не стала стихать, сменяясь изнурительным, но спокойным опустошением. И пока страх перед будущим не отступил перед простой, непреложной правдой, прозвучавшей в комнате:             Сейчас я рядом. И сейчас — все хорошо. Это было не решение всех проблем, а просто якорь. Но в бурном море смущения, страха и публичности даже одного якоря было достаточно, чтобы не утонуть.