Звёздный час

      Дверь закрылась, оставив в студии гулкую, но теперь не давящую тишину. Фредди всё ещё держался за Монти, его дыхание было неровным, горячим у самого основания шеи аллигатора. Монти стоял, терпеливо вынося тяжесть медведя, его лапы по-прежнему неловко лежали на его спине. Он не знал, что делать в таких ситуациях. Обычно любое прикосновение было вызовом, угрозой или необходимостью. Это было ни то, ни другое, и от этого внутри всё сжималось в странный, тугой комок.             «Прости — наконец прошептал Фредди, его голос был глухим от сдерживаемых слёз и усталости. — Я не должен…»             «Заткнись — буркнул Монти, но беззлобно. Он осторожно отстранился, держа Фредди за плечи, и посмотрел ему в лицо. Медведь выглядел помятым, осунувшимся. — Ты должен был. Иначе бы взорвался. Садись».       Он почти силой усадил Фредди на диван, затем деловито потопал на мини-кухню, встроенную в угол студии. Фредди молча смотрел, как та самая грозная фигура с шипами на нарукавниках возится с чайником, заварником и банкой мёда. Движения Монти были лишены обычной резкости, они стали какими-то… бережными.       Через несколько минут он вернулся, держа в лапе большую кружку, от которой валил пар. Он протянул её Фредди.             «Пей. Не торопись».       Фредди взял кружку, обжигая пальцы, но боль была приятной, реальной, заземляющей. Он сделал маленький глоток. Тёплый, сладкий вкус ромашки и мёда разлился по горлу, смывая кислый привкус адреналина и страха.             «Спасибо — сказал он просто.       Монти кивнул, сел в кресло напротив, уставившись куда-то в сторону. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была не пустой, а насыщенной. Насыщенной невысказанным.             «Они правы — тихо начал Фредди, не поднимая глаз от кружки. — Рокси. Нам… надо будет что-то решать. Как быть. Слухи… они уже не остановятся».             «Знаю — коротко отозвался Монти.             «Я не хочу, чтобы это становилось… шоу. Цирком. Нашей личной жизнью на продажу».             «И не будет».             «Но как? Как мы можем… просто быть, если каждый будет смотреть на нас и видеть не нас, а… «Монтеди»?»       Монти задумался. Его бровь нахмурилась. Он не был стратегом, не умел строить хитрые планы. Он мыслил прямо, как таран.             «Мы и есть «Монтеди» — неожиданно хрипло сказал он. — Ты и я. Это не шоу. Это… факт. Песня на сцене — это уже было признание. Без слов. Дальше… мы просто живём. Работаем. Играем. Вместе или порознь. А смотреть пусть смотрят. Мы же не для них это делаем».       Фредди поднял на него взгляд. В этих простых, грубоватых словах была какая-то железная логика. Они не могли контролировать слухи. Но они могли контролировать свою реакцию. Они могли не играть влюблённую пару на публику. Они могли просто… быть собой. Пусть даже эти «себя» теперь включали в себя чувства друг к другу.             «Ты… никогда не говоришь так много — заметил Фредди, слабая улыбка тронула его губы.             «Ты никогда не валялся пластом от нервов — парировал Монти, но в его тоне не было упрёка.             «Раньше не было причин. Вернее, причина была, но… она сидела глубоко внутри и молчала. А теперь… она вылезла наружу. И её услышали тысячи людей. От этого страшно».       Монти молчал. Потом встал, подошёл к дивану и сел рядом с Фредди, не глядя на него. Их плечи почти соприкоснулись.             «Мне тоже страшно — признался он в пространство перед собой, и это признание стоило ему огромных усилий. — Я привык, что моя жизнь — это тюрьма, в которой я один. А теперь… теперь у меня есть что терять. Не только работу. Не только крышу над головой. Тебя».       Фредди замер, сердце ёкнуло от этих слов. Он осторожно положил свою лапу на колено Монти. Тот не отодвинулся.             «У меня тоже теперь есть что терять — тихо сказал Фредди. — И это… это хороший страх. Потому что то, что можно потерять — оно того стоит».       Они сидели так, плечом к плечу, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и их собственным дыханием. Вчерашний ураган публичности, аплодисментов и страха постепенно отступал, оставляя после себя тихую, прочную почву этого «здесь и сейчас». Они не решили никаких глобальных проблем. Не придумали, как бороться со слухами. Но они нашли нечто более важное — уверенность в том, что они в этой буре не одни.       Через какое-то время в дверь осторожно постучали. Вошла Чика, неся тарелку с тостами и фруктами.             «Просто… на всякий случай — сказала она, ставя тарелку на стол. Её взгляд скользнул по ним, сидящим рядом, по почти пустой кружке в руках Фредди, и она улыбнулась. — Всё в порядке?»       Фредди кивнул. «Да. Спасибо, Чика».       Монти лишь хмыкнул, что в его исполнении было равноценно благодарности.       Чика понимающе кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой. Сквозь неё доносились приглушённые голоса Бонни и Рокси, спорящих о чём-то неважном. Обычные звуки их обычной жизни.       Фредди откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Напряжение понемногу покидало его тело.             «Знаешь, что мне сейчас больше всего хочется?» — прошептал он.             «Что?»             «Просто… помолчать. И чтобы ты был рядом. Без музыки. Без сцены. Без всего».       Монти посмотрел на него. Потом медленно, будто совершая что-то монументальное, приподнял руку и положил её на плечо Фредди, позволив своей тяжелой лапе просто лежать там.             «Можно — сказал он. И добавил, после паузы — Я никуда не уйду».       И они так и сидели, в тихом утреннем свете, пока часы отсчитывали время до следующего шоу, следующей репетиции, следующего шага в их новой, пугающей и прекрасной реальности. Но прямо сейчас, в этой тишине, с кружкой ромашкового чая и тёплой тяжестью лапы на плече, всё было более чем достаточно.