Звёздный час

      Обратная дорога в Пицца Плекс началась под занавес их короткого, но насыщенного отпуска. Небо затянуло лёгкой дымкой, предвещавшей вечернюю прохладу. Первые часы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, но эти мысли были общими — о тишине леса, о смехе на ярмарке, о тёплом весе в просторной кровати отеля. На шеях у обоих поблёскивали нехитрые цепочки с камнями — немые свидетели их маленького побега.       Но постепенно, по мере того как километры отделяли их от места отдыха и приближали к реальности, Фредди начал чувствовать лёгкое подташнивание. Сначала он списал это на укачивание или на плотный завтрак в отеле. Однако тошнота не проходила, а лишь нарастала, превращаясь в тяжёлую, неприятную волну, подкатывающую к горлу.             «Монти… — голос его прозвучал слабо. — Остановись, пожалуйста. Мне… нехорошо».       Монти тут же притормозил и съехал на обочину. Едва машина остановилась, Фредди распахнул дверь и выскочил наружу. Он успел отойти на пару шагов, прежде чем его согнуло пополам. Звуки были мучительными, а ощущение — унизительным. Монти тут же оказался рядом, держа его за плечи, чтобы тот не упал.             «Хэй, медвежонок… всё хорошо? Дыши». Его голос был спокоен, но под спокойствием сквозила тревога.       Когда приступ отпустил, Фредди выпрямился, дрожа, и принял у Монти бутылку с водой, чтобы прополоскать рот.             «Монти, я не знаю… Может, отравился чем… хотя вечера ел но тоже бегал ноч…»       Он умолк, понимая, что проговорился. Монти тут же насторожился.             «Вечера? И это не первый раз? Ты… бегал ночью? И не разбудил меня?»       Фредди, всё ещё бледный, опустил глаза. «Я не хотел будить… Нам сегодня ехать почти сутки без остановок. А ты водишь. Ты должен был выспаться. Я думал, пройдёт…»             «Так, так, так — голос Монти стал низким, веским. В нём звучала не злость, а та самая, железная забота, которая не терпела неподчинения. — Давай-ка в машину. Я откину спинку, ты ляжешь. И будешь лежать. Понял? Вот и умница».       Он почти занес Фредди в салон, устроил его полулёжа на пассажирском сиденье, поправил импровизированную подушку из одежды под головой. «И пей воду. Маленькими глотками. По приезду — сразу же пойдёшь к врачу. Без обсуждений».       Фредди покорно кивнул, закрыв глаза: «Понял, босс». Ему было и стыдно, и плохо, но ощущение, что о нём заботятся, что его не бросят в этой немощности, было сильнее.       Машина тронулась. Монти вёл ещё осторожнее, стараясь избегать резких поворотов и ям. Тишина в салоне теперь была напряжённой, наэлектризованной невысказанным. И в этой тишине, под монотонный гул двигателя, в голове Фредди начали складываться пазлы.       Тошнота по утрам да, она была и в отеле, просто слабее. Странная усталость. И… слова. Слова той цыганки. «И в нём… будет двое. А может, и не только двое, со временем…» Она смотрела на его ладонь так странно… Он думал, это метафора, про их с Монти союз. А если нет?       Лёд пробежал по спине, а затем сменился горячей волной панического осознания. Его глаза широко распахнулись.             «Монти… — его голос сорвался до шёпота. — А что если…»       Он не смог договорить. Мысль была настолько чудовищной, настолько невозможной и в то же время логично вытекающей из всего, что произошло, что перехватило дыхание.       Монти перевёл на него быстрый, испуганный взгляд. «Что если что? Фредди, не молчи».             «Мы… мы не предохранялись, Монти. Вообще. Ни разу ни в лесу, ни в отеле» — выдавил Фредди, смотря прямо перед собой, но ничего не видя.       Руки Монти так сильно сжали руль, что костяшки побелели. Машина слегка вильнула.             «Стоп. Ты правда веришь в эту… ерунду? — его голос прозвучал резко, но в нём уже не было прежней уверенности. — Мы оба мужские особи, Фредди. Биология… Шансов почти нет».             «Почти нет — это не «нет»! — голос Фредди срывался, в нём звенела настоящая, животная паника. — Ты же сам говорил, мир фурри… у нас не всё так однозначно, как у людей! Бывают же случаи… редко, но бывают! А если она что-то знала? Если это не просто гадание?»       Ему стало физически не хватать воздуха. Грудь сдавило, мир поплыл перед глазами. Он начал задыхаться, хватая ртом воздух, который, казалось, стал жидким и тяжёлым.             «Фредди! Эй!» — крикнул Монти и резко, но аккуратно, свернул на следующую же обочину, почти в кювет. Он выключил двигатель, развернулся к нему на сиденье. Его большие лапы взяли Фредди за лицо, заставив того сфокусироваться.             «Слушай меня. Дыши. Со мной. Вдох… и выдох. Медленно».       Он дышал громко, преувеличенно ровно, заставляя Фредди синхронизироваться с его ритмом. Через несколько мучительных минут паника начала отступать, оставляя после себя дрожь и чувство полнейшей опустошённости.             «Мы ничего не знаем наверняка — твёрдо сказал Монти, не отпуская его лица. Его глаза были тёмными, серьёзными. — Ты можешь быть прав. А можешь и отравиться лесными ягодами, или подхватить вирус, или это нервное. Мы не будем строить догадки и пугать себя. Мы доедем. Сдадим анализы. Узнаем правду. И что бы это ни было… — он сделал паузу, и его взгляд стал невероятно мягким — мы справимся. Вместе. Я с тобой. Понял?»       Фредди, всё ещё не в силах говорить, кивнул. Слёзы катились по его морде, но это были слёзы облегчения. Не от того, что проблема исчезла, а от того, что он не один перед ней. Что Монти не сбежал, не отмахнулся, а взял на себя часть этого груза.             «Прости, — прошептал Фредди. — Я не хотел…»             «Никаких «прости» — перебил Монти. — Ты имеешь право бояться. Теперь ложись. Пей воду. И постарайся уснуть. Дорога ещё долгая».       Он снова завёл машину, и они двинулись в путь. Но атмосфера в салоне теперь была совершенно иной. Прежняя лёгкость и умиротворение отпуска ушли, сменившись тяжёлым, общим молчанием, полным невысказанных «а что если». Монти сжимал руль, его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно витали далеко. Он украдкой поглядывал на Фредди, который лежал с закрытыми глазами, но по неровному дыханию было понятно — он не спит.       На шее у Фредди поблёскивала цепочка с коричневым камнем. На шее Монти — с зелёным. Символы их связи, внезапно ставшие и символами возможной, огромной, пугающей ответственности. Они ехали обратно в Пицца Плекс, но везли с собой уже не просто воспоминания об отдыхе. Они везли груз тревоги, надежды и страха перед будущим, которое из гипотетического вдруг стало осязаемым и возможным. И единственной опорой в этой поездке были друг для друга — твёрдая лапа на руле и тихое дыхание на пассажирском сиденье.