Звёздный час

      Медотсек в Пицца Плексе после их возвращения казался Фредди камерой пыток. Всё было стерильно, бело и бездушно. Врач, всё та же лиса, но на этот раз без улыбки, взяла анализы. Фредди молчал, сжимая лапы Монти так, что тому, казалось, хрустнули кости. Монти не отстранялся. Он был каменной стеной, но стена эта трещала по швам от внутреннего напряжения.       Результаты пришли быстро. Слишком быстро. Доктор вызвала их обоих в кабинет. Её лицо было непроницаемо профессиональным, но в глазах читалось лёгкое изумление.             «Фредди — начала она, глядя на бумаги. — Уровень определённых гормонов… он значительно повышен. Анализ крови… и тест, который мы провели для перепроверки…» Она протянула ему маленькую пластиковую полоску. На ней ярко, недвусмысленно, светились 2 полоски.       В воздухе повис гул. Фредди взял тест дрожащей лапой, уставился на него, словно не понимая, что это. Его мир сузился до этих 2 розовых линий. Двое. Не только двое. Со временем. Слова цыганки ударили с новой, сокрушительной силой. Это не было метафорой.       Монти, стоявший рядом, побледнел под своей зелёной чешуёй. Его взгляд метнулся с теста на окаменевшее лицо Фредди и обратно. «Это… ошибка» — хрипло произнёс он, но в его голосе не было уверенности, только отчаянная надежда.             «Ошибки исключены — сухо сказала врач. — Феномен редкий, но для некоторых видов фурри, особенно с высокой степенью генетического смешения, как у вас, Фредди… не невозможный. Поздравляю. Вы беременны. Ориентировочно… как раз на те дни, когда вы были в отъезде».       Она сказала ещё что-то про наблюдение, про риски, про необходимость немедленно начать принимать специальные витамины. Фредди не слышал. Он слышал только бешеный стук собственного сердца и оглушительную тишину, исходящую от Монти.       Они вышли из медотсека. Никто не произнёс ни слова. Дошли до студии Фредди. Он вошёл первым, Монти за ним, закрыл дверь. И тут тишина взорвалась.             «Блять — выдохнул Фредди, всё ещё сжимая в лапе тест. — Блять, Монти. Ребёнок. У нас будет ребёнок». В его голосе не было радости. Был чистый, неразбавленный ужас.             «Фредди… — начал Монти, отходя к окну, чтобы не смотреть на него. — Это… это слишком. Слишком быстро. Слишком… всё».             «Что «слишком»? — голос Фредди стал резким, срывающимся. — Ты же сам говорил, что будем справляться вместе!»             «Я говорил, что справимся с тем, что есть! А это… это меняет всё! Ты думал хоть на секунду, Фредди? О чём ты будешь петь на сцене с животом? Как мы будем это скрывать? А что потом? Детские сады, пелёнки, крики по ночам? У меня только-только работа появилась, стабильная! Я из дерьма вылез, а теперь… теперь мне снова нужно за кого-то отвечать, только в тысячу раз больше!»       Это было жестоко. И несправедливо. И совершенно искренне. Монти, всю жизнь боровшийся за своё место под солнцем, видел в этом не подарок судьбы, а новую, неподъёмную ношу. И ещё — дикий, первобытный страх оказаться плохим отцом. Таким, как те, кого он не знал или о ком боялся вспоминать.             «Так ты… ты не хочешь его? — Фредди прошептал, и в его глазах что-то надломилось. — Ты хочешь… избавиться?»             «Я не говорил этого! — рявкнул Монти, оборачиваясь. Его лицо было искажено болью и смятением. — Я сказал, что я не готов! Я не знаю, как это делать! И ты тоже не знаешь! Мы оба не знаем!»             «А я должен был знать, да?! — закричал Фредди впервые за всё время их знакомства. По его лицу текли слёзы. — Я просто хотел быть с тобой! Я доверял тебе! А ты… ты сейчас смотришь на меня, как на проблему!»             «Ты сам сделал себя проблемой, когда полез ко мне в палатке!» — вырвалось у Монти, и он тут же пожалел. Но было поздно.       Фредди отшатнулся, как от удара. Его лицо стало абсолютно пустым. Он посмотрел на Монти, на этого человека, которого полюбил сквозь все стены, и увидел чужака.             «Всё понятно — тихо сказал он. — Всё ясно».       Он развернулся и вышел из студии, хлопнув дверью. Монти остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки, чувствуя, как ядовитые слова, которые он только что произнёс, разъедают его изнутри. Он не хотел этого. Он не это имел в виду. Но страх был сильнее.       Фредди шёл по коридору, ничего не видя. В руке он по-прежнему сжимал тест. «Блять… это ребёнок…» — бормотал он себе под нос, как мантру, пытаясь осознать неосознаваемое.       На повороте он почти столкнулся с Вивиан. Директор собиралась было пройти мимо, но, взглянув на его лицо, замерла.             «Фредди? Боже, что с тобой? Ты белый как полотно».       Фредди посмотрел на неё пустыми глазами. Потом молча протянул ей тест.       Вивиян взяла его, посмотрела. Её профессиональная маска на секунду треснула, обнажив чисто человеческое, оглушённое изумление. «О, господи… Это… твой?»             «Чей же ещё? — горько усмехнулся Фредди. Его голос дрожал. — Монти. В лесу. Это всё… очень осложняет, да?»       Вивиян быстро пришла в себя. Её взгляд стал острым, аналитическим. «Осложняет рабочий график? Безусловно. Твоё состояние? Крайне. Но это не конец света, Фредди. В Плексе есть юристы, мы можем…»             «Мне сейчас не до графиков и юристов, мисс Вивиан — перебил он её, и в его голосе прозвучала такая боль, что она смолкла. — Мне нужно… с кем-то поговорить. Где Рокси?»             «У себя, кажется. Фредди…»             «Прошу, не сейчас. Мне… Монти сделал больно. Так, как не делал никто. Так что просто… оставьте меня. Пожалуйста».       Он двинулся дальше взяв тест обратно, оставив Вивиян с лицом, на котором боролись растерянность, беспокойство и зарождающееся материнское пусть и начальственное негодование.       Фредди дошёл до двери Рокси и начал стучать. Не в ритм, а отчаянно, беспорядочно. Та открыла, уже готовая огрызнуться, но увидев его, замерла.             «Что случилось? Ты выглядишь так, будто тебя поезд переехал».             «Сиги — хрипло выдохнул Фредди. — Есть?»       Рокси, ничего не говоря, взяла пачку и зажигалку и вышла, прикрыв за собой дверь. Они прошли на ту самую служебную террасу. Фредди закурил с первой попытки, его руки тряслись. Потом, с деревеневшим движением, он сунул Рокси в лапу тот самый тест. Рокси поднесла его к свету. Её розовые глаза расширились до предела. Длинная пауза. «Ебать… — выдохнула она наконец. — Фредди… вы когда успели?..» «Когда уехали. В лес. Мы остановились на ночь. Ну и… всё как у всех, блять», — он говорил монотонно, глядя в ночь.       Рокси затянулась, переваривая. «И… что теперь? А где Монти?»       При этом имени Фредди содрогнулся. «Рокси, я даже слышать про него не хочу».             «Почему?»             «Он… он хочет избавиться от него».       Рокси замерла с сигаретой на полпути ко рту. «ЧТО?!?!» — её крик был тихим, но от этого ещё более яростным.             «Он сказал, что не готов. Не хочет. Что он только на работу устроился, а тут это…» — голос Фредди окончательно сорвался. Он опустился на корточки, закрыв лицо лапами. Его плечи затряслись от беззвучных, удушающих рыданий. Вся его медвежья мощь, всё сценическое обаяние испарились, оставив голое, беспомощное отчаяние.       Рокси смотрела на него. Смотрела на его согнутую спину, на тест в своей лапе. Её лицо, обычно такое высокомерное и спокойное, исказилось чистой, белой яростью. Она докурила сигарету, раздавила окурок с такой силой, что тот разлетелся на крошки. Молча, она развернулась и зашагала прочь, её каблуки отбивали яростную дробь по бетону.       Она шла прямо к комнате Монти. Не стучала. Нанесла мощный удар ногой в дверь.             «МОНТИ, КУСОК ГАВНА! ОТКРЫВАЙ, ИЛИ Я ВЫБЬЮ НАХУЙ ДВЕРЬ!»       Дверь открылась почти мгновенно. Монти стоял на пороге. Он выглядел так же разбито, как Фредди, только его разбитость была обращена внутрь. Он попытался что-то сказать:             «Я…»       Но не успел. Рокси со всей силы, со всего размаха, влепила ему звонкую, оглушающую пощёчину. Удар пришёлся по чешуе, но звук был сочным, болезненным.             «КАКОГО ХРЕНА?! — зарычала она ему в лицо, её глаза полыхали розовым огнём. — Ты, сука, с ним переспал! Да, у нас это бывает реже, но, блять, БЫВАЕТ! И теперь, когда последствия наступили, ты просто хочешь от него ОТДЕЛАТЬСЯ?!»       Монти, пошатнувшись, прижал лапу к щеке. В его глазах не было гнева в ответ. Была только пустота и осознание полной, абсолютной правоты её слов.             «Рокси… я понимаю, что ты хочешь его защитить. Я себя не оправдываю. Но… что я могу дать этому ребёнку? У меня у самого ни гроша. Ни опыта. Ни… ничего».       Рокси цинично, с холодной ненавистью оглядела его с ног до головы.             «Знаешь что, Гатор? Мне плевать на твоё дерьмовое детство и твои страхи. Он там, — она резко махнула рукой в сторону террасы, — разваливается на части. И всё, что ты можешь сделать — это ныть о деньгах. Так вот слушай внимательно. Пока я тебя не придушила. Чтобы я тебя возле Фредди не видела. Понял? Ни на метр. Иначе я обещаю, твоя гитара окажется в таком месте, откуда её не достать никогда».       Она плюнула ему под ноги, развернулась и ушла, оставив Монти стоять в открытом проёме двери, с горящей щекой и с сознанием, что он только что потерял всё, что имел, а самое страшное, возможно, даже ещё не осознал до конца.