Звёздный час

      Комната Рокси пахла сигаретами, лаком для ногтей и её фирменным, резким парфюмом. Для Фредди сейчас этот запах был запахом безопасности. Он сидел на её диване, обхватив голову лапами, в то время как Рокси, Бонни и Чика молча наблюдали за ним.       Тишину разорвал его собственный, хриплый голос, прозвучавший глухо, будто из-под земли:             «Может… сделать аборт?»       Слова повисли в воздухе, леденящие и отчаянные. Рокси резко выпрямилась.             «Фредди, так бывает очень редко. ЧЕРТОВСКИ редко. Шанс, подарок, еб… — она споткнулась, ища слова. — Не делай глупостей сгоряча. Потом себя зарежешь от чувства вины».       Фредди медленно поднял на неё взгляд. В его глазах была пустота, но где-то в глубине — проблеск понимания. Он вздохнул, и это был звук полнейшего истощения.             «Да… наверное, ты права. Прости, мозги набекрень. — Он опустил лапу на живот, легонько погладив его. — Прости, малышка».       Рокси прищурилась. «Думаешь, девочка?»             «Не думаю. Я… знаю. Ощущения чёткие. Хотя, наверное, это тоже типо побочки… — он махнул лапой, отгоняя мистику. — Мне нужно поговорить с Вивиан. Мне нужно что-то придумать, как дальше жить. Ладно, у нас есть сад в Плексе, но пока она маленькая… а я не смогу выступать. Живот. Что люди подумают?»             «Фредди, забей на них — отрезала Рокси. — Это твоя жизнь. Пошли они нахуй. А вот с Вивиан… да, надо поговорить. Серьёзно. Пошли вместе».       Фредди посмотрел на неё, и в его глазах впервые за вечер появилась слабая, трещиноватая благодарность. «Спасибо, что ты рядом, Рокси. Ты меня спасаешь. Всегда». «Всегда пожалуйста, Фредди. И… если честно, я чувствую вину. Это можно сказать я… дала толчок к вашим взаимоотношениям с Монти. Намекнула, подтолкнула… Блять, а он такой мудак оказался. Пусть только пальцем тебя тронет — я ему башку расколочу».       Они пошли в кабинет Вивиан. Директор слушала, сложив пальцы домиком, её лицо было непроницаемой маской профессионала, но глаза выдавали бурю. Узнав всю ситуацию — от теста до словесной перепалки — она не стала судить. Она просто не могла. Это было выше её полномочий как начальницы.             «Фредди, я понимаю, что аборт — точно нет — тихо сказала она. — Я сама знаю, какого это… Подруга детства, львица, забеременела недавно. Такая счастливая была. Долго не могла… у них шансы выше. Ладно, не об этом».       Она предложила план. Фредди отходит от активной сцены на время беременности. 4-5 месяцев — прорвёмся. Пока он ещё сможет петь, можно закрыть живот чем-то широким, утянуть костюмом.             «Я не против, мисс Вивиан — безвольно кивнул Фредди. — Я опять вас подставляю. Я должен как-то отплатить…»             «Фредди, это не приказ. Это просьба. Твоё здоровье и… этого малыша… сейчас важнее».       Рокси, стоявшая рядом, шагнула вперёд. «Если что, ты не обязан. Тебе и так плохо, ещё и этот идиот… Кстати, что с Монти? Где он?»       Вивиян вздохнула, и её маска дрогнула. «Он… Он написал заявление на увольнение. По собственному желанию. Полчаса назад».       Рокси остолбенела. «ЧТО?! А план? А твой аттракцион?»             «Из и такой жопы выбирались, прости за мой французский — сухо парировала Вивиан. — Аттракцион найдем кого-то. А план… переделаем. Ничего, возьмём старые наработки».       Фредди сидел, не двигаясь. Словно информация не доходила до сознания. Увольнение. Уход. Бегство. И тогда в нём что-то щёлкнуло. Словно пружина, сжатая до предела, разжалась. Он сорвался с места, не слушая окликов, и вылетел из кабинета.       Он нёсся по коридорам, не видя ничего перед собой. Распахнул дверь в комнату Монти без стука. Тот стоял посередине, спиной к входу, складывая вещи в походный рюкзак. На полу лежала гитара в чехле.       Стук сердца заглушил все звуки. Монти обернулся. Увидев Фредди, его сковала такая боль, что он не мог пошевелиться. Он не мог смотреть ему в глаза.       Фредди стоял на пороге, дыша как загнанный зверь. Потом выпалил, и каждый звук был отточенным, как лезвие:             «Ну что? Убегаешь? ТЫ ТРУС, СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ТРУС!»       И снова, как на террасе, его прорвало. Но теперь это были не тихие рыдания, а громкие, надрывные, полные ярости и невероятной боли вопли. Он бил кулаком в косяк двери, рыдая.       Монти, преодолевая оцепенение, подошёл к нему. Не касаясь. И опустился на колени. Голос его был разбитым, тихим.             «Прости меня, Фредди. Я просто не подумал, что сказал. А потом увидел, как ты уходил… и подумал, что нет больше шансов даже поговорить. Прости меня, я…»       Фредди, вытирая слёзы тыльной стороной лапы, смотрел на него сверху вниз. «Ты считаешь меня проблемой? Та ночь была ошибкой?»             «Я… испугался — признался Монти, глядя в пол. — Прости. Я не знаю, сможешь ли ты меня когда-нибудь… но…»             «Но ничего — перебил его Фредди. Его голос внезапно стал холодным и командным. — Поднял свою задницу. Пошёл к Вивиан и забрал заявление. Ты меня понял?»       Он наклонился, схватил Монти за воротник рубашки и приподнял его с колен. В его глазах горел не огонь, а лёд.             «Д… да, Фредди.»       Монти, не сопротивляясь, позволил вытолкать себя в коридор. Когда он появился в кабинете Вивиан, где всё ещё сидели Рокси, Бонни и Чика, все замолчали. Он не смотрел ни на кого. Просто подошёл к столу, увидел своё заявление, лежащее на столе. Посмотрел на Вивиан. Та, всё поняв без слов, молча кивнула.       Монти взял листок. И, не говоря ни слова, медленно, с каким-то странным, ритуальным тщанием, разорвал его пополам, потом ещё и ещё, пока от него не остались клочки. Он бросил их в корзину. Развернулся и вышел.       Он вернулся в свою комнату. Фредди всё ещё стоял там, прислонившись к стене, его дыхание выравнивалось. Монти подошёл к нему вплотную, но не смея прикоснуться.             «Прости меня, мой медвежонок. Я трус. Я испугался. Я…»             «Я не знаю, смогу ли я тебя простить сейчас. Или потом — холодно сказал Фредди. Он достал из кармана свою цепочку с коричневым камнем и протянул её Монти. — Возвращаю».       Этот жест обжёг Монти сильнее пощёчины Рокси. Он взял кулон, и ладонь его дрогнула.             «Либо ты берёшь себя в руки и идёшь дальше. Либо это конец. Другого нет — говорил Фредди чётко и сдержанно, как подчинённому. — Я ребёнка оставляю. Это ясно?»             «Понял».             «Твой черёд. — Фредди сделал паузу. — И да…»       Он резко, со всей силы, ударил Монти кулаком в живот. Не чтобы покалечить. Чтобы запомнил. Монти ахнул, согнулся, но не упал.             «Это за то, что ты сказал, будто я сам полез к тебе в лесу и должен был думать».       Монти, отдышавшись, выпрямился. Его лицо было искажено болью, но в глазах — смирение. «Да. Справедливо. Я сказанул лишнего».       Фредди посмотрел на него ещё секунду, потом развернулся и ушёл. Назад, в свою комнату. Он снова закрыл дверь. Опустился на пол, прислонившись к ней спиной.       В руке он всё ещё сжимал тот самый снимок УЗИ. Он положил ладонь на живот. Тишина. Но уже не пугающая. Тяжёлая, полная нерешённых вопросов, но его.             Что будет дальше? — думал он, глядя в потолок. План с Вивиан. Ребёнок. Монти, который теперь где-то там, со своей болью и разорванным заявлением. Прощение? Возможно. Но не сейчас. Сейчас нужно было выжить. Для себя. И для той маленькой, ещё неявной жизни внутри, которая уже диктовала свои правила. И впервые за этот бесконечный день он почувствовал не просто отчаяние, а усталую, испуганную, но непоколебимую решимость идти вперёд. В одиночку, если придётся. Но уже не с мыслью о смерти, а с мыслью о том, как жить дальше.