Поговори со мной

Пробуждение ощущалось так, словно перед сном в стакане был крепкий алкоголь, а не травяной чай. Иначе объяснить происхождение головной боли просто слезами было невозможно. На контрасте с этим теплые руки прижимали к себе слишком по-собственнически, чтобы списать на просто дружеские объятия. Майк спал — понятное дело, что свои действия он не контролировал и Уилл не хотел рушить момент, малодушно наслаждаясь каждой минутой близости. Он даже позволил себе якобы во сне немного поерзать, чуть ближе придвинуться и удобней разместиться под боком у друга. И каков был испуг, когда Майк полусонно промычал, сильнее обхватил его и зарылся носом в шею. Горячее дыхание обдало кожу и когда приоткрытые губы коснулись её, в очередной раз выдыхая, Уилл думал, что сойдёт с ума. И вот как… как заставить себя разлюбить этого человека? Когда каждое его прикосновение заставляет зажигать в сердце искры отчаянной чертовски глупой любви. Правда в отличии от этих прикосновений, что несли, как хотелось верить Байерсу, ту самую любовь, слова же, сказанные Майком, метали его словно в лихорадке — хотелось либо сгорать от чувств, либо сгореть до пепла. И вот бы сейчас не думать обо всем хоть немного, но разум знакомо подкидывает неутешительные воспоминания, что снова и снова исполосывают сердце новыми рубцами. Хотелось не думать. Просто забыться и насладиться утренней дремой в теплых объятиях. Но чем больше Уилл старался убежать от мыслей, тем больше они его настигали. Они роились подобно осам, что жалили и жалили. А раны от них расходились чесоткой и болезненным зудом под кожей. Он выкручивал, ломал то немногое, что Уилл пытался устаканить, в чем, как ему казалось, он разобрался или по крайней мере смирился. Нет. Все так сложно. Очень сложно. Но только для него. Для Майка все просто. Они помирились. А вот Уилл — он не нормальный. И просто у него быть не может. Поэтому, как бы не хотелось еще поплавать в сладких грезах и объятиях, Байерс аккуратно выбрался из кровати, стараясь не разбудить друга. Нужно было привести мысли в порядок, или хотя-бы попытаться. Постоянный недосып, а теперь еще и головная боль совсем не способствовали мыслительной деятельности, от чего координация движений чуть что да подводила. Пару раз не вписаться в поворот, уронить зубную щетку, стукнуться головой о раковину — какое прелестное утро. Хотелось бы на этом закончить перечень утренних неудач, но стоило выйти из ванной, как Уилл налетел на своего брата, чуть ли не падая. — Боже, не ушибся? — Порядок… просто голова болит, туго соображаю, — поморщился Уилл от собственного голоса, что был громче тишины. — Тебя опять не было в комнате ночью. Ты хоть спал? — обеспокоенный взгляд старшего брата словно пригвоздил к месту, не давая даже возможности придумать какую-то отговорку. Да и сил честно говоря на это не было. — Я ночевал у Майка. — Мне стоит переживать? — сложил руки на груди Джонатан и улыбнулся. Подтекст читался между строк. В конце концов брат уже и сам догадался, что Уилл испытывает к Майку отнюдь не дружеские чувства. — Нет… — вышло даже слишком жалко. Байерс опустил глаза, сжимая рукой предплечье. — Скорее мир рухнет, чем… не важно. — Эй, — Джонатан коснулся плеч брата, заставляя обратить на себя внимание. — Если что, я всегда тебя поддержу, Уилл. Ты же знаешь, да? Он заглянул в глаза брату, ища там то ли веру в лучшее, то ли хотя бы понимание. Но младший смог ответить только серым взглядом с тенью усталости. — Да… спасибо, — вымученная улыбка блекло легла на губы. Он очень ценил эту поддержку, правда. Только вот что толку… это ничего не изменит. Все так и останется как прежде. В чем и как Джонатан хотел его поддержать скорее всего не знал даже он сам, ведь сделать тут нельзя было ничего. Распрощавшись с ним, Уилл спустился в подвал переодеться. Он то и дело подвисал, ловя себя на мысли о том, что хочет перестать чувствовать так много и сразу. Хочет просто перестать любить. Как-то в детстве он сказал маме, что не собирается влюбляться, что это чушь. С первым он провалился, а со вторым был прав. Так же, как и правы были те, кто называл его педиком. Видимо, прав был и его собственный отец, который, наверное, разглядел «это» в нем еще задолго до того, как осознал сам Уилл. Поэтому он и застывал в нерешительности на такие выпады, пока его друзья защищали и себя и его до кучи. Поэтому Уилл не мог ответить обидчикам. Ведь они были правы. Правы. Правы. Правы. Правы во всем. Ну вот снова голова забита очередным мыслями самоуничижения, что стали такими же обычными спутниками как мигрень и недосып. Стоило в этот раз отвлечься от всего отягощающего разум — размышлений, апатии, кошмаров и Майка. Особенно от Майка. Сначала Уилл решил наведаться в охотничий домик, где сейчас ютились его мама, Хоппер и Джейн. Стоило поговорить хотя бы с кем-то и хоть о чем-то без страха, или по крайней мере без опасения. Сестра казалась лучшим собеседником. Таким образом наметив приблизительный план действий Байерс поднялся в гостиную, где уже большинство семейства Уиллеров начинало свой завтрак. Майк тоже там был и уже обратил на него внимание. Руки лишь сильнее сжали лямки рюкзака, стараясь передать им свое волнение и убрать его с лица. Вроде вышло. Спокойно. — Уилл, милый. Ты не будешь завтракать? — Эм…нет, миссис Уиллер, спасибо. Я.…к маме. Там поем, — от неожиданного обращения даже слова не сразу находились, да и в висках нет-нет, да и проскакивала тупая боль. Видимо он выплакал вчера остатки мозга. Супер. И Майк еще смотрит странно. — Приятного аппетита, я пойду. Так быстро Уилл пожалуй еще не сбегал. Он видел, как Майк уже хотел что-то сказать ему, но это не входило в планы Байерса по игнорировании раздражителей. Один из этих раздражителей был уж слишком настойчивым и самым опасным. Нужно избегать его с особой серьёзностью хотя бы сегодня. Пока мысли не приведёт в норму. Пора наведаться к родным. Прости Джонатан, но сегодня я тебя брошу с Уиллерами одного.

***

— Ты поссорился с Майком? — Джейн могла бы для приличия хотя бы поцеловать кирпич, прежде чем кинуть его в лицо хмурому Уиллу. Ведь стоило ей затащить брата в свою комнату, как она без вступлений ткнула в самое больное. Парень неосознанно поморщился, отгоняя мысли, что одолевали его на протяжении всего утра. Внутри творилось черт пойми что, хоть бери лопату и рой — настолько сильно Байерс в последнее время занялся самокопанием, что видимо зарыл себя уже в могилу. Хотел забыть, называется. Черт бы его… Джейн смотрела выжидающе, словно видела его насквозь, но хотела услышать подтверждение своим догадкам. Это бесило. Она похлопала по краю кровати, приглашая на мнимую казнь — разговором назвать это уже язык не поворачивался. Да уж. Стоило дать себе прошлому подзатыльник, раз он думал, что Джейн тот человек, с которым легко будет поговорить. Стоило просто пойти куда-то, посидеть и прочистить голову. А не вот это вот все. Но теперь придётся как-то выкручиваться. — Не сказал бы… — сдался Байерс под изучающим взглядом сестры и все-таки сел рядом. Она устроилась на кровати, скрестив ноги в позе лотоса, а он внизу на полу, откинувшись спиной на нее же. Смотреть на Эл было невыносимо по многим причинам. Слишком хорошо читала эмоции, слишком много видела, слишком много понимала. Поэтому Уилл решил обезопасить себя хотя бы так — смотреть в стену, игнорируя глаза, что прожигали в затылке дыру. — Мы…вроде как помирились… — Но?.. — она точно знала, что было это чертовое «но». — Но… все не так просто. Мне нужно кое-что обдумать… Не мог же он сказать своей сестре, что влюбился в её парня уже давно и пытается всеми силами не усложнить всем жизнь своими никому не нужными чувствами. Чтобы не разрушить то малое, что осталось между ним и Майком, между их дружбой. — А… у вас как? — Байерс откинулся назад, смотря на Джейн, что склонила голову на бок, вынуждая уточнить вопрос. Голос все никак не поддавался, хрипел. — С Майком. Уилл сам не понимал причины, почему спросил именно это. Наверное, он был мазохистом. Спрашивается, чего он добивался, выпытывая про отношения сестры. Чтобы что? В очередной раз разочароваться и потом ненавидеть себя за то, что в груди разгорается ревность и чертова ненависть? Чтобы он снова корил себя за такие жалкие чувства, ведь они не имеют права на существование? — Мы расстались. Окончательно. — сказано было так ровно, словно Джейн говорила о погоде, а не о своих отношениях. Мозг даже не сразу обработал входящую информацию, застывая. Но когда слова медленно начали формироваться в голове, вся гамма эмоций отобразилось на лице Уилла. Больше всего преобладал шок и неверие. Стоит поблагодарить столь живую мимику лица в этот момент, что отображала эту удивленную растерянность, иначе таящаяся в сердце подлая радость прорезалась бы нервной улыбкой, совсем не к месту. — Чт. Как? Когда? Почему? — Это было вопросом времени, Уилл, — вздохнула Эл, вырисовывая узоры на пушистом пледе. Возможно, это своеобразный способ справится с разными мыслями и отвлечься. Она промолчала немного, стараясь подобрать слова, чтобы объяснить. — Ведь сколько бы времени не прошло, и через что бы не прошли мы… Майк так и не сказал мне самое важное. Не сказал, что любит меня. — Оу… — И всё письма, что он писал. Пока я подписывала «с любовью», от него получала лишь «от Майка». Он все время находит оправдания. Говорит что угодно, но только не это. Я столько раз пыталась достучаться. Говорила прямо. Но все равно осталась для него просто особенной, важной, супергероиней. Для нас это тупик. Уилл слушал и не понимал. Просто не понимал. Какого чёрта… какого черта, Майк… Не говорил Джейн, что любит? Не говорил? Тогда что это было несколько дней назад утром, когда они были в гостиной? Что Майк тогда сказал? «Я очень тебя люблю, Уилл» Он же это сказал, да? Или это все снова бред помутненного недосыпом сознания? Может уже хватит постоянно обнадеживать себя очередными паршивыми «если»? — Уилл… Уилл, ты меня слушаешь? — Я.…я. прости, Джейн. Задумался просто… — что еще он мог ответить? Подло ли было чувствовать радость сейчас? Уилл Байерс видимо перестал быть хорошим человеком, раз его тешит мысль о том, что теперь его объект любви свободен. И сестру было жалко, безусловно, но… черт, какой же он идиот. Уилл зажмурил глаза, прогоняя все более странные и темные мысли, что лезли в голову. Он потер лицо ладонями, надавливая немного на веки, так чтобы мушки заплясали в темноте. Хотелось ударить себя за столь паршивые слова даже в голове. Он посмел думать так эгоистично. — Ты плохо выглядишь. — Плохо сплю. Кошмары. — Ясно. За это Уилл был очень благодарен сестре. Она не лезла с ненужной гиперопекой и вопросами. Она знала, что это за кошмары и что помочь тут нельзя. — Я, пожалуй, пойду, — Байерс устало посмотрел на Джейн, как можно выразительнее показывая взглядом, как он хочет побыть один. И она понимает. Он правда не заслужил такую прекрасную сестру как она. Такой эгоистичный, неправильный и жалкий, как он…. — Не думай слишком много, — слышит Уилл, отвлекаясь от безутешных мыслей и понимает, что Эл хмурится. Она же не может читать мысли, да? — Эм…да… Да, конечно, — спохватывается он, тяжело подымаясь с насиженного места. Тело словно вдавливало в землю, не позволяя нормально двигаться. Усталость давала о себе знать. Кое-как переставляя ноги под задумчивый взгляд Джейн, Уилл с горем пополам уходит из комнаты, а после и дома, предварительно выслушав от матери нравоучения и советы. Не обошлось без хлопотания касательно его внешнего вида — усталости, мешков под глазами и бледности. Куда ж без этого. Даже заставили впихнуть в себя пару бутербродов, а то «совсем себя не бережешь». Ты снова приносишь всем проблемы, Байерс… Уже время близилось к полудню. Как раз можно было посидеть в лесу на любимом месте партии за деревянным столом. Там редко, когда кто-либо тусовался, поэтому никто бы не отвлекал его от рисования. Добравшись туда, Уилл вытащил свой блокнот и простой карандаш. Пальцы сами начали выводить плавные линии, что складывались в болезненно-знакомые черты. Точенные скулы, тонкие губы в легкой улыбке, сияющие теплом глаза, вьющиеся локоны — когда Майк последний раз так смотрел на него? Давно это было. Портрет Майка был нарисован довольно быстро — глаза помнят слишком живо так полюбившееся лицо, словно он сейчас стоял тут на расстоянии вытянутой руки. Если бы можно было, Уилл бы только и делал, что смотрел, смотрел и смотрел на Майка. Не украдкой, не исподтишка, боясь, что эти взгляды могут понять неправильно. А они такими и были — неправильными. И Байерс не мог открыто так смотреть. Но очень хотелось. Карандаш затрещал под сжатыми пальцами и Уилл вовремя спохватился, чуть было не разломав его. Тяжелый вздох покинул легкие, словно сдаваясь. Он еще раз посмотрел на портрет своего друга и печально провел по выведенным графитом губам. Лист справа от рисунка пустовал и вдруг в голову пришла странная идея очернить столь белую чистоту своими грязными мыслями — написать все то, что так долго разъедало изнутри. Чтобы пергамент прожгло так же, как собственную плоть, которую каждый раз выедают чертовы чувства. Карандаш пару раз постучал стержнем по столу, прежде чем дрогнуть над тетрадью. Стоило только начать, как слова сумбурным потоком хлынули, выворачивая все естество на изнанку. И чем больше завитков ложилось, тем больше рвало внутри какое-то невидимое зверье остатки души. Горло сжималось от накатывающей истерики, но пальцы продолжали выписывать такие тяжелые, но нужные сейчас слова. То, что он никогда и никому не скажет. То, что он унесет с собой в могилу — всю ту боль, неправильность, непонятость, страх, обиду, боль. Да. Боль дважды, ведь ее было больше всего. Несколько завитков размыла пара капель влаги и Уилл поспешил вытереть глаза. Хотелось вырвать чертово сердце и перестать быть столь жалким. Только и делал, что ныл, ныл и ныл. Хотел ли он что-то с этим сделать? Нет. Слабый. Слабый. Слабый. Будет ли он что-то менять? Нет. Трус. Трус. Трус. Таким вот неправильным был Уилл Байерс. И он мог бы и дальше продолжать шкрябать ядовитые слова карандашом, если бы не сумерки, спускавшиеся на город. За своими мыслями Уилл даже и не понял, когда так успело стемнеть, что было видно едва ли очертания деревьев. Он что, отключился на время, или так сильно задумался? Стоило возвращаться домой, а то паника, подступающая к горлу, на ряду с темнотой и фантомными тварями изнанки, грозилась сомкнуть костлявые пальцы на горле. Хах, пойти домой, да? Придумал тоже. Домой к Майку, если быть точным. К Майку, с которым было очень сложно находиться рядом, держать себя в руках и делать вид, что все в порядке. Когда ни черта не так. В этот дом как никогда возвращаться не хотелось. Жаль нельзя посидеть еще где-то допоздна, да так, чтоб прийти и не наткнуться ни на кого. Да вот только весь город постепенно пронизывала ночь, радуясь отсутствию теплого света фонарей. Электричества все так и не было. Проблема оказалась не в оборваных проводах. Что то произошло на самой станции, как уведомила его мама. Так что еще пара дней о наличии электричества можно забыть. Тревога подстегивала похлеще чего бы то ни было, заставляя крутить педали велосипеда как можно быстрее в направлении дома Уиллеров. Казалось, в наступающей мгле, что клокотала где-то там за спиной, тянулись склизкие лозы и завывали демопсы, ожидая малейшей заминки Уилла, чтобы при первой же возможности растерзать его и уволочь в Изнанку. Руки до онемения вцепились в руль, ведя велосипед как можно быстрее к безопасности и соревнуясь наперегонки с ночью. Казалось, стоило Байерсу, добежать до дома и захлопнуть дверь изнутри, как мгла безшумно ударилась о неё снаружи, забирая последние проблески дня. Его всего трясло, словно загнаного в силки зайца и он наконец-то смог позволить себе привалиться спиной к двери и сползти вниз на пол. Черт. Как же он жалок. — Уилл! Наконец-то ты пришёл! Право слово, если Майк еще хоть раз так появится, то Байерс точно кинет в него чем-то увесистым. Столько сердечных приступов за последнее время уже перебор даже для него. Майк держал небольшой фонарик и светил им точно в лицо Уиллу, заставляя жмурится. Видеть не видел, но по интонации можно было понять, что друг больше переживал чем злился. — Тебя так долго не было, я уже хотел звонить Хопперу или Эл, — он быстро приблизился, садясь на корточки. Знакомая теплая ладонь коснулась плеча, посылая мурашки во все тело. — Все хорошо? Пойдем в комнату? — Я… наверное в подвале все же… — нужно было отказать. Нужно было отступить. Майк просто хотел стать ближе, вернуть ту утерянную дружбу и доверие. Не стоит надеяться. Не стоит обманываться. Глаза цеплялись за что угодно, лишь бы не смотреть на друга. Как бы хорошо не было в тех объятиях… сердце и правда может не выдержать больше. — С Джонатаном… Майк нахмурился, перебирая что-то у себя в голове — видимо спорил сам с собой о том, что стоит говорить, а что нет и в каком тоне. Боялся вновь потерять друга. Друга. — Джонатан будет сегодня с Нэнси, — Уиллер видимо заметил чуть напуганный взгляд, что все же обратился к нему в ответ и поджал губы. — Она просила просто… не беспокоить их. Пальцы непроизвольно сжали края рюкзака. Только теперь Байерс заметил, что змейка на нем разошлась, показывая все, что находиться внутри. И когда оно вообще… Оставаться в темноте одному было страшно, даже с фонариком, даже со свечой. Неосвещенные углы таили опасность, шипя и извиваясь. Сможет ли он вообще заснуть один, без тихого дыхания рядом, и не сойти с ума? И почему все опять сводиться к тому, чтобы он остался с Майком? В одной комнате. На одной кровати. Черт. — Уилл… — он вздрогнул, когда надломленный печальный голос раздался слишком близко. Майк склонился над ним и когда парень резко вскинул голову, они почти коснулись носами. Время замерло. Рука на плече уже жгла, в то время как сам Байерс начал тонуть в чёрных глазах напротив. В них было от чего-то слишком много боли. — Что я сделал? Что я снова сделал? — Майк, я… Звук хлопнувшей сверху двери раздался подобно взрыву петарды в столь натянутом моменте, заставляя вздрогнуть. Уиллер в моменте кидает быстрое «пошли», выхватывая из оцепеневших пальцев рюкзак. Он кое-как перекладывает в ту же руку фонарик и тащит Уилла за запястье в комнату. Боится, что убежит. Но Уилл не убегает — просто следует за ним подобно тени, как всегда было. Тихо, робко и безшумно. В голове все еще дрожал полный боли голос друга и Уилл не понимал. Не понимал. Что происходит. Пока за ним не захлопнулась дверь. Майк кинул рюкзак, с которого вывалилась пара вещей, куда-то то в угол, а фонарик на кровать. Байерс на миг моргнул, ослепленный мимолетным светом, и в следующий миг уже был зажат в крепких объятиях Уиллера. Дыхание сперло, застряло где-то в горле. Майк был выше, держал его крепко, запуская пальцы в волосы и прижимая носом к ключице. Уилл чувствовал сладковатый аромат его кожи и не понимал. Все еще не понимал. Что происходило. — Уилл… — снова этот болезненный голос, хрипящий, словно горло полоснули тупым ножом. Почему Майк себя так вел? — Прошу… не отталкивай меня. Я ничего не понимаю… — чужие руки прижали еще ближе, хотя казалось, что ближе уже нельзя, и Уиллер рвано выдохнул. Ссутулился, опустив голову Уиллу на плечо. Разбитый и усталый. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Поговори со мной. — Все хорошо… — Байерс хотел было ответно приобнять его, но видимо своим клишированным успокоением сделал только хуже, раз Уиллер словно обжегшись словами, сказанными слишком лживо, отшатнулся от него. Вмиг стало холодно. — Нет! Не хорошо… ничего не хорошо, — Майк схватился за собственные волосы, пытаясь вырвать видимо вместе с ними тяжелые мысли, но тщетно. Уилл боялся пошевелиться, а теперь еще и говорить, чтобы не усугубить то, что уже и так накатывало на друга. — Я снова все испортил? Я снова что-то сделал не так? Я сказал что-то не то? Что я сказал, Уилл? Почему, когда я подумал, что у нас все более менее нормально, ты опять отдаляешься? — Майк… Ноги не двигались. Хотелось, подойти, схватить друга и что-то покричать, привести в чувства. Но ледянящий ужас пригвоздил к месту, а в затылок словно дышала Изнанка. Майк казался все чернее и чернее в тенях, что создавал небольшой фонарик, но это ощущалось не тем страхом, что угрожает лично ему, а страхом, что Майк сейчас разобьётся на осколки из вины и боли. Его голос дрожал, трескался, подобно льду, и сыпался к ногам, пока руки то дергали волосы, то комкали одежду. — Я знал. Давно знал, что все порчу. Каждому делаю больно, потому что я идиот. Конечно, я идиот… — нервные движения переросли в такие же нервные шаги и смех. Майк ходил туда-сюда, избегая смотреть на Уилла — будто сам с собой говорил, зато очень активно жестикулируя. — Я всегда делаю тебе больно. Н-но сейчас даже не знаю как и почему. Потому что ты молчишь. Ты всегда молчишь и держишь все в себе. Поэтому я так боялся писать тебе в Калифорнию. Я знал, что скажу какую-то херню и вновь все испорчу. Как всегда, ах-ах-ах. Как всегда. Но справился прекрасно хуево даже без писем. Представляешь? Конечно представляешь. Снова и снова. Снова и снова. — на пару мгновений он замолчал, останавливаясь, после чего обнял себя руками, словно стараясь уменьшиться. Дрожащий шепот прорезал на мгновение возникшую тишину, вбивая осколки, что сыпались из Майка прямо в душу Байерса. С каждым чертовым словом. — Я… я пытаюсь. Правда пытаюсь. Но не знаю в какую сторону. Что я делаю не так? Что я говорю не так? Что со мной не так? Скажи мне, пожалуйста. Скажи. Он посмотрел на Уилла, что прирос к одному месту подобно дереву, которое разъедали насекомые. И было больно. — Ты… ничего плохого не сделал, — голос не слушался, словно голосовые связки атрофировались, забыли что такое слова. А мозг забыл что эти слова можно складывать в предложения. — Тогда почему ты снова меня избегаешь? Майк мгновенно сократил между ними расстояние, хватая Байерса за плечи и заглядывая в глаза. — Я не… — Ты «да», Уилл. Не ври. Хотя бы не сейчас, прошу, — губы искривились, Майк до последнего держался чтобы не плакать, но не смог. Он часто заморгал, а руки, что держали Уилла, подрагивали. Первая слеза очертила скулу, отблескивая в тусклом свете и остановилась на подбородке. Вот теперь Уилла сковал ужас. — Я… я… не хочу тебя снова терять. Мне все время страшно, что ты опять исчезнешь. Уйдёшь и не вернёшься, как в детстве. И-и твои кошмары. А если это как у Макс? Если и ты? Е-если еще и ты… я не смогу Уилл. Я не смогу… Просыпаюсь — тебя нет. Оборачиваюсь — тебя нет. Нигде тебя нет. А потом ты снова уходишь. И уже ночь — а тебя все еще нет. Ты же… ты же, блять, боишься темноты. Ни одного чертового фонаря в этой сраной беспросветной мгле! — Уиллер больше не мог смотреть на Уилла. Он опустил голову Байерсу на плечо, перемещая руки тому на спину, и еле-еле выдыхая. Обьятия были аккуратным, но морально тяжелыми. Последний гвоздь в крышку гроба. — Я не хочу снова бояться за то, что увижу твое мёртвое тело, которое вытащат из канавы ночью. Не снова… — Майк… — слова даются с трудом, но Уилл через силу пытается, пока наконец-то что-то внутри не отмирает и он всё-таки притягивает друга ближе, сминая рубашку у того на спине. — Майк. Майк. Майк. Майк. Он не мог расплакаться сейчас. Хотя бы не он. Хватит Майка. Но сердце выворачивало в мясорубку от того, что было сказано. От того, что было так тихо и больно, одиноко и разбито, так отчаянно сказано. Майку было не все равно. Он все время думал. Думал о нем — Уилле, переживал за их дружбу, корил себя за сказанное и не сделанное или наоборот сделанное. В нем оказывается было столько переживаний, которыми он ни с кем не делился. Не мог поделиться. Копил в себе, хранил как тайну, как самый ужасный секрет, который пришлось разоблачить в таких обстоятельствах. Чтобы Уилл услышал. Чтобы понял и перестал отворачиваться. Чтобы поговорил с ним. Майк не был идеальным. Он был плохим лучшим другом. Но Уилл был плохим человеком. Плохим ненормальным человеком, который из-за своих чувств умудрился сделать Майку больно. Который вновь был слишком эгоистичен и захотел для себя слишком много — какой-то возвышенной любви, когда не может сохранить даже то, что есть — их дружбу. Уилл был отвратительным человеком. Он не заслуживает Майка. — Прости… — Байерс немного отодвинулся, осторожно обхватывая лицо друга ладонями. Ужасно, что именно при таких обстоятельствах он мог это сделать. Пальцы прошлись по щекам, стирая остатки слез. Хотелось до ломоты в ребрах прижаться губами хоть к чему-то на этом лице — глазам, щекам, подбородку, носу, лбу. Да что угодно подойдёт, лишь бы не чувствовать этот зуд под кожей. И извинялся Уилл в очередной раз исключительно за свои чувства и то, чему они стали причиной. — Прости. Ты не виноват, Майк. Прости меня. Ты прав. Я должен был просто с тобой поговорить. — он провел большими пальцами по векам, когда увидел, что Уиллер попытался открыть глаза. Он не мог этого позволить сделать, ведь только сейчас Уилл мог беспрепятственно смотреть на столь желанные губы так близко и без утайки. И вот снова, стоило допустить подобную мысль, как какая-то гадкая тварь начала грызть внутренности. Иначе почему было так больно? — Но я… пока не могу. Дай мне время, прошу. Это слишком…тяжело. — Просто… не оставляй меня, — прошептал Уиллер, все же открывая глаза и смотря прямо в душу. И Байерс не мог ему отказать. Уж точно не теперь. — Хорошо, я больше не убегу. — вторит ему Уилл, и, не удержавшись, вновь проводит подушечками пальцев по еще влажным щекам. Майк не собирался его отпускать, все так же прижимая к себе и чтоб Уилл провалился, если это не было одним из лучших моментов в его жизни. Но стоять так вечно тоже было нельзя. — Может, ляжем? Эта выдавленная против воли обычная фраза ощущалось на языке отвратительно. И, хотелось думать, что Майк был того же мнения, ведь он как-то слишком разочарованно скривился. Либо же это Уиллу мерещится на фоне стресса. Тем не менее Уиллер неохотно выпустил друга из хватки. Тот наконец-то смог скинуть с себя верхнюю одежду и переодеться в выужиную из шкафа Майком футболку и штаны. Знакомый запах врезался в нос, успокаивая, и Уилл подавил рефлекторный порыв притянуть ткань ближе, вдыхая глубже, словно заядный наркоман очередную порцию травки. Кровать приятно холодила, создавая своеобразный контраст. Вскорее единственный источник света был выключен и отставлен на тумбочку. На удивление тьма не грозилась накинуться бешеной собакой прямо на него. Было даже уютно что ли. Одеяло зашуршало, сообщая о том, что Майк лёг рядом. И почти сразу Уилл почувствовал, как его спины коснулись ладони, возвращая уже в привычное за этот странный вечер положение — в объятия. Удивительно, раньше это казалось чем-то невозможным, верхом мечтаний. Сейчас же Уилл думает, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался, до сих пор не совсем веря в реальность происходящего. — Не против?.. — неуверенно раздалось рядом. — Делай так всегда, — не удержался от правды Байерс, мгновенно давая себе воображаемый подзатыльник за столь необдуманные слова. Тем не менее оправдываться не стал, лишь ответно обнимая Майка и утыкаясь носом ему в шею. — Только если и дальше будешь спать здесь. Со мной. — это тихое короткое уточнение в конце прошлось мурашками по коже, взрываясь в голове фейерверки. Черт. Уилл Байерс определённо худший человек в мире, раз упивался этим моментом столь жадно, что кивнул в ответ, почти не раздумывая. Уилл Байерс определённо самый отвратительный человек, раз решил, что будет пользоваться этими дружеские прикосновениями, чтобы закрыть потребность в любви. Уилл Байерс определённо самый эгоистичный человек, раз решил забрать себе самые теплые улыбки и прикосновения Майка Уиллера. Уилл Байерс определённо был сейчас слишком счастлив, чтобы думать о чем-том другом, помимо рук, что так нежно гладили его спину. Не было времени на страхи, кошмары и самоуничижительные мысли. Уилл Байерс наконец-то первый раз за все время с приезда в Хоукинс не видел ночью кошмаров.