Новогодние узоры. Столичное

– Пап, а они нас точно ждут? Вот точно-точно? – в пятый раз переспрашивал Денис, прилипнув к окну Сапсана и жадно глазея на московские виды. – Милый, что даёт тебе повод так сомневаться в московской пунктуальности Московских? – вздохнул Саша, отложив телефон на столик. Он боролся с желанием закатить глаза – не хотелось портить настроение Денису, которого он давно не видел таким оживлённым. – Ну ма-ало ли... – младший Романов прижался носом к стеклу. – Кто их там знает... – Денис, отлипни – стекло не стерильное, подхватишь какой-нибудь ротавирус, будешь вместо оливье таблетки глотать, – сделал-таки замечание старший. Мурино сел ровно, но нахохлился, как воробей зимой на проводе. Петербург снова тяжело вздохнул, взял свой телефон, пару раз смахнул что-то и протянул сыну: – На вот, смотри. Денис скосил глаза на экран, и губы у него дрогнули в улыбке. Там был кружочек, в котором на уставшего Михаила Юрьевича завалился Даня, поглядывавший на пути и ворчавший: "Ну где? Ну когда уже? Пап, ну ты что, правда не мог Сапсаны ускорить? Ну когда уже ВСМ будет? Ну па-а-ап..." – Мажор что-то совсем поплыл, – с довольным видом фыркнул Денис, показательно приосанившись. – Хочешь сказать, ты лучше? – Саша приподнял бровь. – Разумеется! Смотри, я же само сдержанное спокойствие! Как ты! – Да? А кто последние десять минут вертится во все стороны и спрашивает, а точно ли нас встречают? – Понятия не имею, – Денис со скучающим видом интеллигента отвернулся к окну. – Это ты какого-то другого мальчика видел, наверное. Ну, или собачку, например. Саша закашлялся, скрывая смех: – Ну-ну... – Что? – Ничего, дорогой... "Поезд прибывает в город-герой Москва! Спасибо, что выбираете РЖД!" – Вон, вон они! – заорал юный скучающий интеллигент, схватил рюкзак и рванул через толпы людей к выходу из вагона, забыв про шапку, оставленную на столе. – Денис! Да что ж ты будешь делать! – Саша кинулся за ним, сунув Денисову шапку под мышку и поправляя шарф (увы, не зенитовский – зенитовский отдал сыну, потому что тот, как всегда, оставил свой в Мурино с аргументом "Да чё, в Москве теплынь!"). Александр Петрович даже не успел в окно выглянуть, чтобы найти глазами Мишу и Данилу, – торопился. Хотя сердце у него весело ухало. Не успел он оглядеться, выскочив из вагона, как на него налетело что-то светловолосое и радостное: – ДЯДЬ САША-А! Старший Романов от неожиданности рассмеялся: – Даня, я тебя тоже очень рад видеть, но ты же меня уронишь!.. – Ну Мелкий же папу не уронил! – Хотя очень старался... Саша поднял глаза. Миша, стоявший в паре шагов от них, давился смехом. Если Данила повис на Саше, то Денис прилип к Мише. Московский ерошил юному Романову и без того торчащие в разные стороны волосы. Химки, не отпуская Петербург, обернулся, сощурившись; Мурино, не отлипая от Москвы, демонстративно фыркнул. Они одарили друг друга убийственными взглядами. Хотя явно оба не понимали, что могут друг другу предъявить. И побесить друг друга хотелось ("А я вот с твоим папой, да!"), и ревность своё брала... – Так, всё, я тоже хочу Александра Петровича обнять! – скомандовал, наконец, Михаил Юрьевич, буквально приподняв Дениса и аккуратно поставив его рядом с собой. – А я – Михаила Юрьевича! – Саша крепко стиснул Даню в объятиях, и тот со вздохом отстранился. Саша шагнул к Мише (попутно сунув Денису его шапку) и тут же попал в стальные объятия Московского. – Вы решились выгулять шубу, Александр Петрович! – в шутку восхитился Миша, поглаживая черно-бурый мех Сашиной дублёнки. – Я изумился прогнозу, обещающему -12 и снег в новогоднюю ночь в первопрестольной! – галантно ответил Саша, с удовольствием вдыхая морозный запах Мишиного пуховика. – К тому же подумал, что, возможно, вы запланируете и культурный досуг, а я в неподобающем виде... – Придётся теперь планировать – такую шубу надо выгуливать... впрочем, вы, Александр Петрович, могли бы заявиться в Большой театр и в лыжном комбинезоне, и всё равно были бы в подобающем виде! – Вы мне льстите, Михаил Юрьевич! – Ничуть, Александр Петрович! Данила и Денис обменялись задолбанными взглядами, синхронно стянули по перчатке и обменялись крепким рукопожатием. Это явно было надолго. Или нет? – Денис Александрович, почему без шапки? – строго выдал вдруг Миша, не разжимая объятия. – А я ему говорил! Но нет же, меня он не слушается! – Ты его разбаловал, я давно говорю! – Ну дядь Миш... – Надевай быстро! Снег идёт! Уши отморозишь! Младший Романов закатил глаза и с бурчанием принялся натягивать шапку. Младший Московский, косясь на него, хихикнул, прикрыв рот рукой. Сколько бы они с Денисом ни закатывали глаза, всё равно находиться с Сашей и Мишей одновременно было огромным удовольствием. Они были такие... ну, одним словом, – родители!

***

– Миша, это кошмар! – заявил Саша, бродя по закоулкам московской квартиры. – Почему? – удивился Миша, ходивший за ним по пятам и включавший повсюду свет. – Тебе не понравились украшения улиц?.. – Улицы украшены прекрасно! – Саша обернулся, уперев руки в боки. – А в квартире – ужас! Миша хмыкнул. На кухне возились дети – надо было накормить не только Москву, но и внезапно обнаружившегося в рюкзаке Дениса Неву. А здесь, на пороге этой спальни, старшие Романов и Московский пока были одни. – Ну почему же ужас? – Миша привлёк к себе Сашу за талию и прижался губами к его виску, понизив голос до вкрадчивого мурлыканья. – Я же говорил, что главное её украшение – это ты... Однако Саша, видимо, на романтику настроен пока не был. – Прежде, чем украшать, нужно навести порядок! – отрезал Саша, пусть и не отстраняясь. – Миша, кошмар! Завтра Новый год, а у тебя везде бардак и пыль! – Ну запылились немного подоконники, не страшно... – А пол?! А столы?! А это что?! – Ну вещи вчера оставил, сил не было убрать... – И в шкафах всё кублом?! – Ну Сашенька... – Не "ну Сашенька!" Что там тебе, отчёты допринять надо было? Вот иди и дорабатывай! А я пока прогенералю твою квартиру! А украшать всё будем вечером! Невозможно же! Миша закатил глаза и за малым не взвыл: – Сашенька, ну какая уборка, ты только с дороги... охота тебе генералить? Я тебе и так могу погоны фельдмаршала пожаловать... Саша пропустил шутку мимо ушей. Он сжал Мишины плечи и воинственно заглянул Московскому в глаза: – Никаких возражений, Михаил Юрьевич! Новогодняя уборка – чтобы встретить праздник без лишнего мусора! Надо выкинуть всё старое, чтобы было место для нового счастья! По блеску в Сашиных глазах Миша понял, что спорить с ним уже бесполезно. Сам Московский ко всей этой ереси относился равнодушно. С его точки зрения, никто бы не умер от лишней пылинки на комоде. Но он помнил, что все эти маленькие обряды значили для Романова. Когда-то они его спасали в самые тёмные времена и не давали сойти с ума, когда мир рушился. И Миша относился к этим символическим действиям с уважением. Михаил поборол желание подхватить Александра на руки и отнести сейчас же в кровать. Будет ещё время. К тому же... – ПАПА-А, МОСКВА ОПЯТЬ ПЫТАЕТСЯ СОЖРАТЬ КАКТУС! – Хорошо, Александр Петрович, – кивнул Миша, удержав Сашу на месте. – Подчиняюсь вашему гениальному плану. Но мы с вами ещё побеседуем позже... тет-а-тет. На губах Петербурга расцвела счастливая улыбка. Москва залюбовался им. Да, ради этого определённо можно было потерпеть. – ПА-АП, ОНА КУСАЕТ НЕВУ ЗА УХО! Миша попытался было кинуться на голос Данилы и на смех Дениса, но его не пустил уже Саша. Схватив Мишу за воротник рубашки, Саша прижал его вдруг к стенке, быстро поцеловал (проведя языком по нёбу!), так же быстро отпустил и скрылся первым за углом коридора, оставив Мишу приходить в себя. – Нева, ты почему позволяешь себя есть?! – Мяу! – Денис, почему ты позволяешь Москве есть моего кота?! – А чё я-то?.. – Бесёнок, – усмехнулся Михаил Юрьевич, оправляя воротник и манжеты. – Был и есть.

***

Естественно, когда Даня и Денис узнали, что вместо гирлянд и украшения ёлки планируется уборка, они совершенно синхронно кисло скривились. От взрослых их выражения лиц не укрылись. Миша хотел было многозначительно покоситься на Сашу, но тот его опередил. – А вы нам тут зачем? – фыркнул старший Романов, забирая себе ещё кусок сырной пиццы, купленной по пути домой. – Михаил Юрьевич будет работать, я – убираться. Я крайне не люблю, когда кто-то путается у меня под ногами – я начинаю беситься, ворчать и вообще становлюсь невыносим. Верно, Денис? – Да, несомненно, – вздохнул младший. – Ну вот. Так и зачем вы нам тут? Идите гулять! Будет ответственное задание – разведать самые красивые места! Не буду же я по всей Москве бродить на каникулах! – А я думал, вы меня любите, – пробубнел Миша. – О, и ещё – найдёте ёлочный базар и купите самую пушистую еловую ветку! Искусственная ёлка есть, но для аромата... – Кхм, Александр Петрович... – А к вечеру мы достанем все украшения и вместе всё украсим! Дети радостно переглянулись и уставились зачем-то на Мишу. – Что? – передёрнул тот плечами. – СанПетровича слышали? Он у нас сегодня генералит. Выполнять приказы! Мурино и Химки просияли, и через четверть часа их уже и след простыл. Москва и Нева дружно удалились отсыпаться в тёплую спальню. Миша искоса взглянул на Сашу: – Всё, товарищ генерал? Довольны? – О да, товарищ главнокомандующий, – Саша усмехнулся, тронув под столом своим коленом Мишино. – Более чем. Пауза. – Постарайтесь закончить с уборкой побыстрее. – Так точно. А вы не придирайтесь к отчётам коллег. – Непременно.

***

Наверное, Саша в своих планах был прав. Миша, сев за компьютер, полностью ушёл в оставшуюся под конец года работу. В таком темпе был шанс закончить её сегодня, чтобы завтра уже быть с семьёй. Работа спорилась, звонки звонились, сообщения отправлялись. Не последнюю роль в этой оживлённости играл сам факт работы из дома и то, что где-то на фоне постоянно шуршал в соседних комнатах Саша, что Мишу очень вдохновляло. Доработав до какой-то закономерной паузы, Миша благостно потянулся и решил прогуляться до кухни за водой. – Саша, ты что творишь?! Романов поднял голову. Он сидел на полу, в окружении ворохов пакетов, и сортировал их по кучкам. – Навожу порядок в твоём ящике с пакетами с пакетами, – невозмутимо пояснил Саша, поправив очки на носу. – А что? Миша часто ошалело моргал: – Саш, это перебор... давай я лучше клининг закажу, если это так важно?.. Саша опустил голову и одарил Московского таким взглядом поверх очков, что Миша понял: Саша скорее его, Михаила Юрьевича, нарядит в костюм горничной и отправит подметать пол, нежели согласится сейчас на клининг. – Понял, понял, не сердись, это я так... Миша поспешил ретироваться от греха подальше. Судя по возобновившемуся шебуршанию, Саша снова занялся пакетами. Московский тихо вздохнул, усаживаясь за стол. Ладно, чем бы дитя не тешилось... Во второй раз он отвлёкся от работы, когда услышал тихий звук удара и короткое: – Вот блядь... то есть, экая незадача! Миша откинулся на спинку кресла. – Ты там жив? – крикнул он. – Да-да, милый, всё хорошо, не отвлекайся! Михаил снова принялся печатать, но любопытство взяло своё, и он решил проверить, что же случилось. Кажется, Александр перекочевал уже в зал? Миша встал и направился именно туда. И замер в дверях. Саша, закатав штанины по самое колено, по-матросски надраивал шваброй залитый водой пол. Романов, разгорячённый, обернулся на шум. – Чего? – сердито фыркнул он. – Это что за флотская сюита "День на корабле"?.. – обескураженно выдал Миша. Пауза. Они глазели друг на друга. У Саши задрожали губы от едва сдерживаемого смеха. – ... Московский, съебись, будь так любезен, а то я полы не домою! Ещё пауза. И оба взвыли со смеху, схватившись за животы. – Я об ведро споткнулся! – икая, пояснил Саша, когда они вдвоём сидели в ванной – Миша на бортике ванны, Саша – стоя перед раковиной и оттирая её губкой. – Вода пролилась, я и решил этим воспользоваться... а тут ты, со своей "флотской сюитой"! – "Яблочко" под ёлочкой потом спляшешь? – ехидно спросил Миша. – МОСКОВСКИЙ! – А что такого? Наконец, всё было закончено. Саша пришёл в Мишин рабочий кабинет и устало опустился на диванчик. – Всё, – удовлетворённо вздохнул он. – Останется повесить постиранные шторы – и мы готовы к 31 декабря... Миша выключил компьютер (он тоже закончил) и с усталой улыбкой повернулся в кресле: – Устал, Золушка? – Немного, – кивнул Саша. – Но я доволен. А ты? – И я устал, но доволен, – Миша встал, подошёл к Саше и протянул ему руку. – Чем теперь займёмся? Саша задумчиво смотрел на протянутую чуть подрагивающую ладонь. Вены проступали на запястье (Миша расстегнул-таки манжеты). Саша осторожно, кончиками пальцев взялся за Мишины пальцы, перевернул ладонь и неожиданно прижался губами к тыльной её стороне. Миша даже вздрогнул. Саша поднял глаза. – Давай достанем коробки с украшениями и ёлкой? – негромко предложил он. – Хочу закончить с менеджментом, прежде чем... отдыхать. Московский молча кивнул. Отсюда начиналась какая-то очень личная, интимная история. За окном темнело. Говорить громко больше не хотелось. А в животе, в самом его низу, начинал затягиваться жаркий узел.

***

Впрочем, как только были вытащены из кладовки коробки, Миша с Сашей дружно превратились в двух восхищённых маленьких детей. – Миша, ёлка, ёлка! – засмеялся Саша, расправляя ветки искусственной ёлки высотой чуть не под потолок и поправляя ей шишки. – Ёлка! – По-моему, ты пересмотрел мультиков, – хмыкнул Миша, заглядывая в другую коробку. – О-о, ты гляди – моя любимая звезда, с подсветкой, красненькая! – Миш, а тут игрушки советские! Смотри, сосуля, это я тебе подарил ещё в шестидесятые! А вот этот шарик Денис тебе сам расписывал! – Давай их пока не будем доставать, а то малые расстроятся... ебать, сколько мишуры! – Тебе её что, в промышленном масштабе привозят?.. ты сам не знаешь, что у тебя есть?.. – Да я давно не заглядывал, а они даже не вскрытые... смотри, какая пушистая и блестит! – Дай мне! – Саша отобрал у Миши серебряную пухлую мишуру, накинул её на плечи, закинул ногу на ногу и томно взглянул на Михаила. – Мсье Московский, какой вы деловитый... voulez-vous побеседовать в неформальной обстановке, Мишель?.. – Саша посерьёзнел. – Он тебя звал когда-нибудь Мишелем? – Да не дай бог! – хохотнул Миша, с нескрываемым удовольствием глазея на кривляния Саши. – А теперь он меня вообще избегает... и правильно, нехрен провоцировать, мне стоит страшной выдержки не набить ему морду после того письма! – Миша! Ты же обещал! – О-о, Саш, гирлянда, новенькая, яркая, безопасная, хоть самому обматывайся! МОСКВА, ФУ! НЕВА, А ТЫ КУДА?! Коты соскочили с дивана. Москва сцапала гирлянду в зубы и поволокла в другую комнату, Нева – за ней, шикнув на Мишу. Московский закатил глаза, вскочил на ноги и бросился им вслед. – А ну стойте! Саша остался задумчиво сидеть на полу с мишуровым боа на плечах. Хоть самому обмотайся? А если... Из задумчивости его вывел жалобный голос Миши: – Саша-а!.. – А? – встрепенулся Петербург. – Помоги – я проиграл котам и гирлянде... Саша бегом кинулся на его голос. – Миша! – он всплеснул руками, звонко рассмеявшись. – Это не коты, это бестии, – пожаловался Московский, сидя на полу комнату, весь опутанный гирляндой. Москва и Нева влезли на тумбочку, Нева почему-то с довольным видом вылизывал лапу Москвы. – Я в жизни не видел, чтобы они так бесоёбили... а теперь я не могу распутаться! Вернее, могу, но боюсь порвать, – поможешь? – Как же вы так, Михаил Юрьевич? – Саша подошёл и присел на корточки чуть сзади от Миши, принимаясь возиться с проводами и маленькими лампочками. – А ещё столица... так... можете продеть сюда руку? – Да сам не понимаю, – вздохнул Миша, покорно протягивая руку туда, куда сказал Саша. – Самому стыдно... так? – Да, а эту сюда... – Угу. Так я и говорю – они, значит, носятся, скачут, а я... – Миша вдруг поперхнулся воздухом. – ... Саша, что ты делаешь? – Ой, прости, кажется, запуталась ещё больше, – Сашино дыхание обожгло Мишину шею. – Какая незадача... Только в этот момент Московский понял, что с ним сделали. Его буквально связали гирляндой. Руки были заведены назад, плечами толком не пошевелить. Нет, можно было, но опять же – жалко, гирлянда хорошая... Михаил Юрьевич подавился нервным смешком. Как он глупо попался! Но кто бы мог такого ожидать от Александра Петровича?.. Кстати, об Александре Петровиче. Саша пересел. Теперь он был с Мишей лицом к лицу – молча рассматривал его, иногда невесомо касался проводков, иногда быстро поглядывал в глаза и тут же опускал взгляд. Миша сглотнул. Узел внизу живота становился всё ощутимее. Когда он ловил этот быстрый Сашин взгляд, то видел его расширенные зрачки. – Саша... – пробормотал Миша, облизнув губы. – Миша, мне... – Саша провёл пальцем по Мишиному кадыку. – ... остановиться?.. Стало совсем тихо. Саша теперь смотрел Мише в глаза, неотрывно. Миша чувствовал свой бешеный стук сердца. Видел порозовевшие щёки Саши, его сбивчивое дыхание. А ведь он и правда недавно в шутку оговорился "... или под тобой"?.. Московский физически ощущал, как Романов его хочет, – его, по случайности пойманного в такую смешную ловушку! И всё-таки, зная Мишин характер, Мишины страхи, Мишины внутренние блоки... останавливался. Давал возможность решить самому Мише. Если вдуматься, до прошлого года Петербург никогда не покорялся Москве полностью. Но всё-таки покорился – в постели. А вот Москва окончательно не покорялся Петербургу никогда. Согласиться сейчас на продолжение значило именно покориться. Лишить себя контроля ситуации. Страшно. У Саши горели глаза. Он кусал губы. Миша знал, что с ним происходит. Сейчас с корточек опустится на колени – со стояком в таком положении неудобно, давит... и Саша действительно опустился. Но взгляд не отвёл. Это была и страсть, и невозможная, невыносимая забота. В конце концов, имперские амбиции всегда дремали где-то в глубине души северной столицы. Непокорённый. Тот, который властвовал... у Миши пробежали мурашки по спине. – Продолжай, – хрипло попросил он, исподлобья глядя Саше в лицо. Тот едва заметно вздрогнул и недоверчиво сощурился: – Ты уверен?.. Московский дёрнул уголком губ. Ему тоже становилось неудобно. – Я попался. Ты взял меня в плен. Теперь я подчиняюсь тебе, – пауза. Шёпотом: – Ты взял город. Так не останавливайся. Романов протянул руки вперёд, забрался между гирляндой пальцами, сжал рёбра Миши. – Я буду очень осторожен, – тихо пообещал он, притягивая Мишу к себе. – И если тебе хоть что-то, в любой момент, будет некомфортно... или больно... или ты просто захочешь остановиться... я тебя услышу. Миша закрыл глаза. Ладони Саши, как всегда, были холодные, но от их прикосновений даже через рубашку он сам плавился, как воск. Который уже век. – Я тебе верю, – Московский запрокинул голову назад. – ... продолжай, Саша. Романов любил мучить, конечно. Но он тоже очень соскучился. И ему тоже очень хотелось того, на что он, наконец, получил разрешение. Поэтому больше повторять не пришлось – Саша мокро поцеловал Мишу в шею и прикусил тонкую кожу. И тот сквозь зубы пока что тихо застонал.

***

– Я чувствую себя кремлёвской ёлкой, – неловко пошутил Миша, когда Саша, уложив его на кровать в спальне, всё-таки включил гирлянду в розетку и она замигала золотыми огоньками. – А как насчёт безопасности? И я, к слову, не знал, что у тебя насчёт меня такие фетиши... – Мишенька, радость моя, – Саша сел ему на ноги, сжав коленями бёдра, – не стоит пытаться сейчас шутить, чтобы разрядить обстановку. – Не то что?.. – Михаил заворожённо следил за тем, как тонкие Сашины пальцы без труда расстёгивают пуговицы Мишиной рубашки под сияющими проводками. – Не то, любимый, – Александр склонился вдруг к самому его горящему лицу и поцеловал в уголок губ, – мне придётся заткнуть тебя. А я не хочу – я ведь пообещал, что услышу всё... У Московского кружилась голова. Только Романов мог так произнести слово "любимый", чтобы член стал просто каменным от возбуждения. Саша тем временем чудесным образом успел стянуть с Миши рубашку, не ослабив путы, расстегнул ремень, рывком стащил брюки вместе с бельём, откинул их в сторону. – У меня, значит, фетиши, – ухмыльнулся он, пальцами перебирая Мишины яички, – а у вас, Михаил Юрьевич, нет... а это так, случайность... Саша провёл большим пальцем вдоль ствола члена до самой его головки и чуть надавил на уздечку. – Сашенька! – ахнул Миша, зажмурившись. – Да, милый? Голова кружилась, тело горело. Мысли метались, как бешеные кони. Михаил не привык быть настолько слабым, настолько не иметь контроля над ситуацией. Они буквально поменялись местами с Сашей – год с лишним назад именно Саша лежал перед ним, обнажённый, связанный по рукам и ногам, совершенно открытый, молящий о том, чтобы Миша взял его полностью, здесь и сейчас... сейчас же на месте Саши был Миша. Это было странно, это было страшно, это было... сладко. – Сашенька, голубчик, – прошептал Миша, – продолжайте – делайте, что хотите... Чёрные от возбуждения Сашины глаза блеснули в полумраке комнаты. А может, это был отсвет гирлянды? Александр подтащил рукой откинутое в сторону одеяло, укрыл им ноги Миши, пересел ему на грудь и занялся своими брюками. – А твоя рубашка?.. – выдохнул Миша, жадно ловя каждое его движение. Саша исподлобья взглянул на него и усмехнулся. Очки, разумеется, давно перекочевали на тумбочку, вместе с другими нужными и не слишком мелочами. – Всему своё время, дорогой. Не торопи события. К тому же, возможно, случайно могут забежать дети – не ты ведь к ним пойдёшь?.. Миша было разочарованно вздохнул – но застыл с открытым ртом. Саша пересел ещё ближе, устроив колени прямо на Мишиных плечах, и тот получил удовольствие наблюдать, как Романов спустил с себя брюки и облегающие трусы, оголив, наконец, свой, тоже твёрдый, с проступившими тонкими линиями сосудов, член. – Какой ты предусмотрительный, Мишенька, – усмехнулся Александр, намекая на открытый рот Миши. – Ну что же – раз ты признал за мной право командовать, то я приказываю тебе сделать мне приятно, – Саша привстал на коленях, касаясь теперь головкой Мишиной нижней губы. – Сейчас же. А после... я подумаю, чем тебя отблагодарить. Михаил снова прикрыл глаза и подался головой вперёд – единственный манёвр, который был ему сейчас под силу. Если бы были свободны руки, он бы обхватил Сашины ноги, сжал пальцами ягодицы... но приходилось довольствоваться тем, что было. – Боже, Миша... ты... настолько меня хочешь?.. Вместо ответа Московский только плотнее обхватил губами его член, обвёл во рту языком и принялся сосать с причмокиванием. Саша, по всей видимости, отставил руки на торс Миши и весь выгнулся, сбивчиво дыша. Когда Михаилу хватало сил приподнять веки, он видел именно Сашину грудь, обтянутую рубашкой, и его запрокинутую голову. Спущенные Сашины брюки и бельё давили на шею, но это почему-то совсем не мешало. – Ещё, ещё! – со стоном вырывалось у Романова. – Не останавливайся!.. Конечно, Миша уже делал Саше минет, и не один раз. Но никогда раньше он не делал этого в таком... пикантном положении. Собственный член отчаянно требовал внимания и разрядки, но Миша ничем не мог себе помочь, а Саша сейчас не стал бы его жалеть. Оставалось лишь одно – довести Романова до оргазма. – Миша! – хрипло выкрикнул Саша, зажав зубами запястье. – Я... сейчас!.. Московский мог бы выпустить член изо рта и позволить Саше кончить ему на лицо или грудь. Вместо этого он насадился ещё глубже – и через мгновение уже сглатывал горячую, солоноватую сперму; впрочем, почти не чувствуя её привкуса – слишком глубоко. Романов, тяжело дыша, медленно поднялся на подрагивающих ногах. Миша напоследок дразняще лизнул головку, и Саша еле слышно хмыкнул. Он пересел рядом с Мишей, прилёг, повернул его голову за подбородок указательным пальцем. – Достаточно ли хорошо я выполнил приказ Вашего Императорского Величества? – шёпотом спросил Миша. Саша улыбнулся. Нечасто ему доводилось видеть такого возбуждённого – раскрасневшегося, растрепанного – Мишу. Чаще он сам в такие моменты лежал лицом в подушку... А такого покорного Мишу – и подавно. К тому же это нежное "Величество" вместо "Высочество"... – Превосходно, Михаил Юрьевич, – Саша положил ладонь ему на щёку. Как только его руки могут оставаться до сих пор прохладными?! – Выше всяких похвал. – Может быть, – Миша выдохнул, умоляюще глядя в лицо Саше, – я заслужил... Саша прижал палец к его губам, заставив молчать, и настороженно прислушался. Миша тоже замер. В прихожей хлопнула дверь. – Пап! Дядь Миш! Вы заняты? Мы ветку принесли! Миша мученически закатил глаза. И именно сейчас! Саша хихикнул: – Вот об этом я и говорил... – и, уже громче, крикнул: – Сейчас, одну минуту! – Сашенька... – буквально проскулил Миша, зажмурившись. – Умоляю... – Потерпи, милый, я быстро, – Саша быстро натянул бельё и брюки, спрыгнул с кровати. – Сашенька, прошу тебя... Романов нахмурился. Московский себя почти не контролировал. Это было опасно. – Мишенька, открой рот. Михаил покорно открыл рот – и через мгновение оказался с тонким батистовым платком, который Александр сунул ему в зубы вместо кляпа. – М-м-мф! – испуганно замычал Миша, но Саша быстро прижался к его щеке губами, прошептал: – Прости, я очень быстро, – и скрылся за дверью. Московский выдохнул. Как и в девятнадцатом, и в двадцатом веке платок Петербурга хранил неуловимый его аромат. В этот раз к привычному запаху примешивались ещё сладковатые ноты. Неужели иланг-иланг, которым Саша в последнее время взял моду пользоваться для расчёсывания кудрей? Зараза малолетняя! У Миши и так на него стоит постоянно, даже работать тяжело, а он ещё афродизиаки в ход пускает! В комнате царил совсем мрак, освещаемый лишь ровным светом светодиодов в гирлянде. Миша приподнял голову. Вид собственного тело, опутанного проводами и лампочками, почему-то вогнал его совсем в краску. Соски затвердели – не то от прохлады, не то от желания. А вон тот холмик под одеялом? Мишу бросило в холод, затем в жар. Он не стыдился ни своего тела, ни того, чем они с Сашей занимались. Тогда отчего так мучительно сладко ноет каждая мышца? Он заёрзал, и ему удалось перевернуться – сначала на бок, затем на живот. Опустившись на живот, Миша ощутил болезненное давление на член и вынужден был моментально с тихим стоном подтянуть под себя колени, приподнять ягодицы и выгнуть спину. Его трясло, было жарко. Если бы он увидел связанного Сашу в такой позе, он бы, возможно, сам кончил на месте. А Саша – как отреагирует Саша? Боже мой, отчего он так долго?! Входная дверь снова хлопнула. В коридоре раздались торопливые шаги. – Всё, проводил! – выдохнул Саша, влетев внутрь. – Будут гулять ещё часа два, а то и... – он заметил, в какой позе лежит Миша, и его голос дрогнул. – ... милый? Миша страстно замычал в платок. Саша подлетел к нему и вытащил импровизированный кляп. – Миша?.. – Сашенька, Александр Петрович, Ваше Императорское Величество! – взмолился Московский, повернув голову на подушке так, чтобы видеть Сашу. – Молю вас, – трахните меня уже! Александр молча снял с себя рубашку – не расстёгивая, прямо через голову. Избавился от брюк и белья уже окончательно. Взял с тумбочки лубрикант. – Миша... – Саша, умоляю! – Тихо, тихо, милый, – Романов выдавил на пальцы правой руки смазку, подхватил Мишу левой рукой под живот, а пальцами правой принялся осторожно массировать и растягивать колечко сфинктера. – Я обязательно... трахну тебя. Но я обязан сделать это бережно... Миша изнывал в его руках от желания. Он почти ненавидел Сашу за это "бережно" и обожал одновременно. Когда внутрь ануса проскользнул один Сашин палец, Московский хрипло простонал: – Ещё!.. – Не торопись, всё будет, Мишенька... Московский весь мелко дрожал. Он никогда не умел сдерживаться сам и долго измываться. Это Саша был мастером изощрённых сексуальных пыток под названием прелюдии. И как его только хватало? Миша пытался шевельнуться, прижаться хоть к чему-то членом (в идеале – к Сашиной коже, но можно и к простыне), но Романов не позволял, гирлянда сдавливала, и Миша стонал от самой невозможности получить желаемое. – Тихо, тихо, любимый... – шептал Саша, добавив второй палец, а затем и третий, касаясь время от времени поцелуями старых белёсых шрамов на Мишиной спине. – Соседи не поймут... – К чёрту соседей! – К чёрту, но чтобы не было больно... – Саша! Где-то подсознательно Миша понимал, что Саша боится. Боится причинить боль, боится того, что у Миши случится приступ или срыв, боится, что сделает что-то не так, что Миша его за это возненавидит... но Московский не вспоминал, что с ним делали века назад. Его волновало лишь то, что (и кто!) с ним делали сейчас. Даже мелькнувший на мгновение в воспоминаниях монгольский хлыст больше не имел веса – если бы он был в Сашиных руках!.. Наконец, Саша решился. Вытащив пальцы, на которые старательно пытался насадиться Миша, он трясущимися руками разорвал упаковку презерватива, надел его, выдавил – от волнения – едва не полтюбика лубриканта, осторожно сжал Мишины тазовые косточки и начал входить – медленно, бережно. Московский уткнулся лицом в подушку. Он чувствовал, что на лбу выступила испарина, что тело горело, изнывая, что лёгкая боль от напряжения почти моментально сменялась удовольствием ощущения заполненности. – Всё в порядке, Миша?.. продолжать?.. или остановиться? Миша зажмурился и с силой толкнулся назад – так, что Сашин член полностью оказался внутри. Саша едва успел раздвинуть путы гирлянды, чтобы им обоим не было больно. – Миша! – Ещё, – прохрипел Московский, потёршись ягодицами о Сашин живот. – Ещё, прошу... Сашенька, голубчик... продолжайте! Романов рвано выдохнул – и, наконец, позволил себе делать то, чего требовали их тела. Миша не понимал, что происходит. Ему только хотелось, чтобы это не прекращалось. Саша ускорял фрикции и замедлял, увеличивал их амплитуду и уменьшал. Руки Романова ласкали всё Мишино тело – то пощипывая твёрдые соски, то играя на рёбрах симфонию, то рисуя узоры на животе, то надрачивая Мишин горячий член, то оглаживая его напряжённые ягодицы. Поцелуи, ласковые, мокрые, сыпались на спину и плечи Московского, ещё больше распаляя. Когда Миша почувствовал, что ноги его плохо держат и он вот-вот рухнет прямо на живот, Александр буквально поднял его и уложил на себя спиной, не прекращая трахать так, что у Миши звёзды сыпались из глаз почти буквально. Лампочки гирлянды впивались им обоим в тела, но это больше не мешало – даже наоборот. Миша не понял, когда кончил Саша. Ясно было только, что раньше, чем он сам, ибо Романов замедлился, сдавил левой рукой низ Мишиного живота, а правую, сжимавшую Мишин член, так ускорил, что тот, бесконтрольно громко застонав, обессиленно обмяк в Сашиных объятиях. В повисшей тишине было слышны только два их сбивчивых дыхания. Миша был, по своим собственным ощущениям, почти без сознания – настолько оглушён и потрясён пережитым. Саша пришёл в себя намного быстрее: прямо так, не отстраняясь от Миши, он умудрился распутать гирлянду и освободить, наконец, Московского, откинув эту светящуюся верёвку в ноги. После чего очень медленно вытащил член, снял одной рукой презерватив, завязал, кинул на пол. Второй помочь себе он не мог – удерживал на весу Мишу. Наконец, Саша перехватил Мишу удобнее, двумя руками, и уложил на спину. – Миша? Мишенька, как ты? С тобой всё хорошо? Мишенька, ответь мне, пожалуйста! Московский приподнял подрагивающие веки. Над ним на вытянутых руках нависал Романов. "Юноша бледный, со взором горящим..." – вдруг всплыло в голове. Саша и правда был бледен. Он явно очень переживал. – Мишенька! Тот поднял руку, коснулся своего лица. Оно было мокрое, залитое слезами, которых сам Миша не замечал. – Миша, что? Что с тобой, родной? Я виноват? Тебе плохо? – Саша сам едва не плакал. Миша покачал головой и поднял на него взгляд. – Премию, – наконец, пробормотал он. – Что? – Саша изумлённо заморгал. – Какую премию?.. – Разработчикам гирлянды, – Миша мотнул головой в сторону мерцающего вороха. – Давай им отзыв вместе напишем? Мол, связали гирляндой столицу, жёстко трахали полтора часа, ни одна лампочка не лопнула и не сгорела, шесть звёзд из пяти... Саша уткнулся лбом в грудь Миши и истерично захохотал: – Господи, Московский... какой же ты придурок!

***

– Па, всё нормально? – Даня как-то странно покосился на отца. – Да, а почему ты спрашиваешь? – Миша с отрешённо-блаженным видом валялся на диване в зале, щедро предоставив командование наряжанием ёлки и жилища Саше. – Да ты какой-то как пришибленный, – пожал плечами Данила. – Михаил Юрьевич просто переработал, пусть отдыхает, – Саша уселся по-турецки между копошащимся в коробке Денисом и озадаченным Даней и улыбнулся. – В конце концов, я думаю, мы с вами справимся сами. – Опа, самолёт! – Денис выудил из коробки стеклянную игрушку – самолётик – и продемонстрировал её Дане. – Мажор, гляди, Су-шка что ли? – О, нифига! – у Дани засияли глаза. – А не Ил? Блин, ля какая детализация, Мелкий! – Ваще пиздец! – Денис, не выражайся! – Упс, сорян... Миша рассеянно наблюдал за тем, как ёлка покрывается игрушками под чутким Сашиным эстетическим надзором. Честно говоря, старший Московский всё ещё не отошёл от испытанного час назад. Но поэтому сейчас ему было очень хорошо. Под боком свернулись клубками теплолюбивые коты. Денис копошился у нижних веток ели, Даня – где-то за ней, Саша сосредоточенно водружал на верхушку красную звезду. Из притащенной младшими колонки играло что-то новогоднее, не то "All I want for Christmas", не то "Rockin' around Christmas tree", Миша не вникал. Было тепло, уютно и спокойно. Все проблемы и тревоги отступили. – А где новая гирлянда? – удивился Даня, заглянув в ещё одну коробку. – Была ж вроде оранжевая... – Мы её забрали в спальню, решили на окно повесить, – не моргнув и глазом, соврал Саша, поправляя стеклянную сосульку на еловой лапе. – Меня раздражают цветные огоньки в спальне, поэтому Михаил Юрьевич решил взять однотонную! Миша зажал рот ладонью, сделав вид, что закашлялся. У Саши покраснели уши, но он явно неплохо держал себя в руках. – Дядь Миш, а ты не заболел? – подозрительно выглянул между ветками Денис. – Лежишь без сил, кашляешь, красный весь... может, у тебя температура? – Москве положено быть немного красной, это красивый цвет, – невозмутимо отозвался Миша, – не шипи, Москва, я про себя, а не про тебя! И нет, это я так, подавился чем-то просто... Тут уж закашлялся Саша, отвернувшись в сторону окна. – Подозрительно... – Денис скосил глаза на отца, но его перебил Данила. – Ну ладно, – вздохнул он, выуживая из коробки гирлянду со звёздами, – будет, значит, у ёлки ЛГБТ-подсветка, что ж делать... Им с Мурино на пару пришлось отпаивать взвывших со смеху Петербург и Москву горячим чаем – Саша и Миша не могли успокоиться добрых полчаса. И стоило им взглянуть друг на друга, как они снова заливались хохотом.