Ты — моя ошибка

      Мысль, что Тэхён ему не перезвонил, весь день не выходила из головы. Тишина в ответ сводила с ума. Чонгук чувствовал, что каждый новый час без ответа превращается в пощёчину его самолюбию.       Он ловил себя на том, что прокручивает в голове варианты. Может, Тэхён занят? Может, ещё спит после перелёта? Может, просто играет с ним?       Но чем дольше длилась тишина, тем отчётливее становилось другое чувство: Тэхён не отвечает, потому что не хочет. Потому что тот день в самолете, поцелуи, прикосновения ничего для него не значили. Или значили, но ровно то, чтобы в очередной раз использовать бывшего любовника.       От этих мыслей в нём закипал гнев. Ему хотелось действовать: резко, решительно, как он привык. Но сначала надо было разобраться с делом. Колье. Долг. Хоби, который остался там, в Дублине, прикрывая его тылы.

***

      Оливия Хейг проснулась поздним утром, когда солнце уже заливало номер мягким светом. Воздух пропитался благовониями с лёгким привкусом греха. Голова гудела, словно она пила не шампанское, а как минимум крепкий коньяк.       Женщина подняла руку к виску, морщась от боли, что отдавалась в теле ватной слабостью. И только теперь заметила, что она была полностью одета. Даже туфли аккуратно стояли рядом.       На секунду в памяти вспышками замелькали кадры: казино, стук фишек, звон тонкого стекла, два красавчика, пронзительные взгляды, перешептывания.       Кто-то сказал ей, что удача любит новичков и, кажется, в тот вечер она действительно выиграла. Много.       Оливия резко села, чувствуя, как комната поплыла у неё перед глазами.       «Мой выигрыш!» — внутренний голос сорвался в панике. Рука метнулась к прикроватной тумбочке и нащупала аккуратные стопки банкнот. Целые.       Облегчение пронеслось по груди горячей волной, но почти сразу сменилось тревогой. Что-то не так. Рука машинально коснулась шеи. Голая. Без привычной тяжести колье. Подарок мистера Хейга, которому тот придавал значение куда больше, чем ей самой.       — Чёрт, — прошептала она, еле шевеля губами.       На столешнице, среди купюр, она заметила клочок бумаги. Тонкий листок исписанный ровным мужским почерком, чуть наклонённым и уверенным:       «Мадам, вы потрясающая женщина. Я одолжил у вас колье. Уверен, вы не станете препятствием для человека, которому повезло меньше, чем вам. И, пожалуйста, не обращайтесь в полицию».       — Боже… — тихо пробормотала Оливия, и вдруг, неожиданно для себя, рассмеялась.       Смех вырвался легко, искренне, прозвучал звонко в высоком пространстве номера и расколол тяжёлое утро.       «Какая ирония. Как бы это воспринял мой благочестивый?»       Образ всплыл перед ней чётко, будто муж сейчас стоял у подножия кровати: высокий, худой, с вечной строгостью во взгляде. Мужчина, который никогда не позволял оставить в бокале недопитое вино и считал, что жена должна сидеть дома. Он даже улыбался скупо, будто экономил эмоции, как и всё остальное.       Годы с ним прошли в шелесте чеков, в приглушённых разговорах, в комнатах с окнами, завешанными тяжёлыми портьерами, чтобы соседи не подсматривали.       А теперь эти окна распахнуты, солнце освещает щедро всё вокруг, и Оливия может смеяться над собой, над ним, над всем этим фарсом.       — Ты бы с ума сошёл от ужаса, дорогой, узнав, куда уходит твоё наследство, — прошептала она в пустоту.       Оливия взяла записку, снова прочла её и покачала головой.       «Вы потрясающая женщина»… Эх, знает же, как подать! Мужской шарм, разбавленный театральной дерзостью… И ведь сработало!       Она выпила воду из высокого бокала у кровати, потянулась и, улыбаясь, шепнула сама себе:       — Нет, красавчик, полиция тебе не грозит. Ты заслужил хотя бы благодарность за то, что заставил меня ощутить вкус жизни. Да и плата небольшая.

***

      Полумрак номера будто притягивал тревогу. Густой воздух давил на грудь. Свет падал полосой от неплотно закрытого окна, ложился на постель, на разбросанную одежду, на бокал.       Хоби сидел, рассеянно сжимая этот бокал. С каждой минутой страх всё больше превращался в глухую панику. Казино не прощает долги и не забывает лиц. Он пытался убедить себя, что всё ещё находится под его контролем. Что никто не узнает. Что Чон успеет вернуться. Но уверенность рассыпалась.       Щелчок замка вырвал его из этого состояния. Рука дрогнула, бокал едва не выскользнул. В дверях стоял бледный Адам, с тем выражением лица, будто принял какое-то решение.       — Я хочу уехать, — произнёс он тихо, но без колебания. — Не хочу здесь оставаться.       Хоби медленно встал. На секунду ему показалось, что ослышался.       — Повтори, — голос звучал глухо.       Адам отвёл взгляд.       — Я уезжаю. У меня дела в Лондоне.       Тишина повисла в номере, как перед бурей. Хоби провёл ладонью по волосам и коротко выдохнул.       — Дела, — повторил он с холодной улыбкой. — Замечательно. Мы по горло в этом дерьме, а ты с «делами»? Может, скажешь честно: просто хочешь сбежать, Адам?       — Я не сбегаю, — отвернулся, делая шаг к чемодану. — Я просто не вижу смысла оставаться.       — Ты думаешь, всё это игра? — Хоби подошёл ближе, с трудом сдерживая злость, слова вырывались горячо: — Казино не шутит, милый. Чонгука уже ищут. Узнают, что ты помог ему, и тебе конец. Или ты надеешься, что уедешь так тихо, что никто не заметит?       Адам обернулся, теперь уже глядя ему прямо в глаза:       — Я устал, Хоби. Я не хочу быть втянутым дальше. Не хочу, чтобы из-за твоих решений моя жизнь превратилась в бегство.       Эти слова задели что-то живое. Хосок шагнул ближе.       — Моих решений? — в голосе прорезалась обида. — Адам, ты сам приехал. Господи, я пытаюсь вытащить нас из этого, а ты просто сдаёшься?       — Я просто хочу, чтобы всё закончилось.       — Тогда слушай, — Хоби понизил голос почти до шёпота и шагнул ближе, — есть только один способ, чтобы это закончилось. Сиди тихо, пока я решаю. Притворись, что тебя это не касается. Сделай вид, что Чонгук в номере. Если спросят, то скажи, что приехал со мной просто отдыхать. Только так мы выберемся.       Адам покачал головой, будто не веря:       — Ты правда думаешь, что они в это поверят? Эти люди насквозь видят ложь.       Хоби взял бокал, поднёс к губам, задержался, всматриваясь в прозрачную жидкость:       — Они поверят, если им не оставят иного выбора.       Некоторое время они стояли молча. Воздух между ними был напряжён. Смесь страха, усталости и чего-то личного, давно забытого при расставании.       Адам долго молчал. Потом тихо, почти покорно, произнёс:       — Хорошо. Я останусь, если ты так хочешь.       Хоби выдохнул и заново вдохнул воздух.       — Вот и славно. Всё будет хорошо. Главное, не терять голову.       И когда дверь за Адамом закрылась, он позволил себе рухнуть в кровать, сжимая пальцами до боли виски́. Коньяк больше не грел.       «Чонгук уже должен быть в Лондоне, — думал он. — Всё пойдёт по плану. Он продаст колье и вернётся».       Но чем дольше он это повторял, тем сильнее в голове звучал другой тихий голос:       «Что будет, если никто уже не вернётся?»

***

      Кафе с неприметной вывеской, выбранное Майклом, было спрятано в тихом переулке. Внутри царил полумрак: бархатные кресла цвета бордо, приглушённый джаз и запах виски. Чонгук вошёл уверенным шагом, не глядя по сторонам. Майкл уже ждал его.       Он сидел, развалившись в кресле с бокалом красного вина, которое держал с такой небрежной грацией, будто оно служило естественным продолжением его холёной руки. Высокие скулы, гладко выбритое лицо, короткая стрижка, открывающая безупречную линию затылка. Майкл выглядел скорее актером старого итальянского кино, чем аферистом, которым, по слухам, являлся. И всё же в светлых глазах плясала едва заметная хищность, как у человека, который умеет притворяться и манипулировать другими с самой милой улыбкой.       — Чонгуки! — протянул Майкл с ленивой, но широкой улыбкой, поднимаясь и заключая его в объятия. — Давно тебя не видел!       — Майкл, — кивнул Чонгук, позволяя себе ответную улыбку. — Вижу, ты в форме.       — Форма — это мой бизнес, — рассмеялся тот, возвращаясь в кресло. Он плеснул себе ещё вина. — А теперь ближе к делу, amigo. Где товар? Я нашёл человека. Надёжного, насколько это вообще возможно в нашем деле. Он готов купить его прямо сегодня. И, как всегда, я работаю за проценты. Шесть. Ни больше, ни меньше.       Чонгук опустился в кресло напротив, сцепив руки и на мгновение задумавшись, чуть опустив взгляд. Внешне он выглядел абсолютно спокойно — ледяное, непроницаемое выражение лица, которое он оттачивал годами. Но пальцы, сцепленные в замок, выдавали напряжение.       — Проценты — это святое, — произнёс он наконец. — Но есть проблема. Товара у меня пока нет.       Майкл приподнял бровь, лицо его на мгновение потемнело.       — Нет? — повторил он растянуто, будто пробуя слова на вкус. — А где же он, позволь узнать?       Чонгук сделал паузу. Подобное признание требовало идеального контроля над выражением лица.       — В надёжном месте, — сказал он, глядя Майклу прямо в глаза. — Но достать его сегодня будет сложно. Потому что оно… у одного человека. Который пока не знает, что оно у него.       Майкл усмехнулся.       — Ты стал осторожным, Чонгуки, и это неплохо. Кто же этот «счастливчик»?       — Ким Тэхён.       Взгляд Майкла изменился мгновенно — стал острым, внимательным, почти колючим. Затем он коротко, с присвистом выдохнул и откинулся в кресло, позволяя себе редкую эмоцию — искреннее удивление.       — Madonnamia! — воскликнул он с театральным придыханием. — Ледяной Ким? Ты серьёзно?       — Не преувеличивай, — скривился Чонгук.       — И он не знает? — Майкл подался вперёд, и в его глазах зажглось хищное любопытство. — Не знает, что в его сумке, среди безупречных рубашек и дорогих побрякушек, лежит краденое колье?       — Разумеется, нет, — ответил Чонгук. — Я просто воспользовался удобным моментом. Когда он отошёл, я переложил украшение в его сумку. Думал, незаметно вытащу уже в Лондоне. Но Тэхён, как всегда, действует по-своему. Исчез и не отвечает на мои звонки.       Майкл рассмеялся, но в его смехе читалось разочарование.       — То есть ты притащил меня сюда, человека, который поставил на кон свою репутацию, чтобы сказать, что колье лежит у твоего… скажем так, старого друга?       — Не друга, — коротко бросил Чонгук.       Между ними повисла напряжённая тишина. Майкл внимательно смотрел на него, оценивая не только сказанное, но и каждое движение, каждую эмоцию.       — Ладно, — наконец произнёс он. — Меньше разговоров, больше дела. Мы знаем, где искать Тэхёна. Он не мог не проверить, как идут дела в его клубе.       Чонгук поднял взгляд, в котором мелькнул страх.       — В «Сохо»?       Время будто остановилось. Это слово ударило Чонгука сильнее, чем удар в солнечное сплетение. «Сохо» — место, где когда-то всё для него начиналось. Где он учился блистать, улыбаться, даже когда сердце сжималось, и играть роли, которые не принадлежали ему. Там остались его воспоминания.       Он замер.       — В «Сохо»? — переспросил он медленно, избегая взгляда Майкла. В горле вдруг пересохло. — Я… не уверен, что это хорошая идея.       Майкл чуть откинулся в кресле, усмехнулся, с лёгкой усмешкой наблюдая за ним.       — Почему же? Боишься встречи с призраками прошлого?       От этих слов Чонгук сжал челюсть. Его взгляд стал холодным, и в нём мелькнуло что-то болезненное.       — Просто не люблю возвращаться в место, с которым однажды пришлось попрощаться, — ответил он тихо, глядя куда-то мимо.       Ему казалось, что запах «Сохо» до сих пор живёт под его кожей. Въелся в поры, смешался с кровью. Он помнил всё: восторженные взгляды клиентов, бесконечный шум музыки, собственный смех и взгляд Тэхёна, от которого подкашивались колени.       Теперь всё это возвращалось. Он медленно поднялся, будто через силу.       — Майкл, может, лучше завтра? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время звучала неуверенность. — Я найду Тэхёна сам. Без этих шумных клубов.       — Завтра будет поздно. Сегодня твой шанс. Не будь ребёнком, сейчас не время капризничать и хныкать.       Чонгук усмехнулся, но без тени веселья. Он подошёл к окну кафе. За стеклом лондонский вечер плавно опускался на город, и где-то там, как когда-то давно, в другой жизни, дышал и манил в свои неоновые объятия «Сохо». Что-то тянуло его туда, заглушая страх. Сильнее сомнений. Сильнее разума. Он глубоко вдохнул и повернулся к Майклу.       — Хорошо. Поедем.       Майкл довольно улыбнулся, будто знал, что так и будет.       — Вот и прекрасно.       Чонгук молча накинул куртку. Он шёл вслед за Майклом к выходу из кафе, но самому себе казался тем самым человеком, что год назад выходил из дверей «Сохо», поклявшись никогда туда не возвращаться.

***

      «Сохо» встретил Тэхёна и Дженни тяжёлым, спёртым воздухом — смесью кислого вина, сладких духов и горьких воспоминаний. На пару шагов позади шёл Марсель, которому всё вокруг было в новинку, и он оглядывался по сторонам с непосредственностью ребёнка, попавшего в Диснейленд.       За стеклянными дверями едва слышно играла тоскливая медленная музыка — без души, без ритма, словно она тоже устала. Зал тонул в полумраке. Лишь рассеянный свет от светильников, похожих на старинные бокалы, опрокинутые вверх дном, падал на пустующие столики. Барная стойка, которая когда-то сверкала, теперь тускло отражала блики, как потускневшее фамильное серебро, которому безумно много лет.       На диванах сидели немногочисленные гости: молодые влюбленные, парочками рассредоточившиеся по укромным уголкам зала, несколько пожилых бизнесменов, уставших от тяжёлой работы и собственных семейных проблем, пустыми глазами уставились в бокалы. А у бара, стайкой, словно вышедшие с конвейера, кучковались молоденькие модели. Одинаковые лица, одинаковые позы, одинаковые улыбки. Они тесным строем, как селёдки в банке, стреляли глазами по залу, застыв в напряжённом ожидании.       Тэхён остановился у входа. На миг ему показалось, будто это совершенно чужое место — не то, что он создавал, не то, чем когда-то гордился.       Дженни первая шагнула вперёд, поправила прядь волос, окинула взглядом зал и презрительно усмехнулась.       — Господи, Тэ, — протянула она, — кажется, твоя жемчужина превратилась в заурядный паб.       — Не говори ерунды, — машинально ответил Тэхён, но сам видел это слишком отчётливо.       Прежний «Сохо», где каждая деталь дышала роскошью, где клиенты одевались так, будто шли на премьеру, исчез. Теперь все гости — случайны, что делало положение жалким.       — Тебе нужен новый Чонгук, — внезапно сказала Дженни. — Этот администратор… у него нет характера. Это чувствуешь сразу. Нет вкуса, нет страсти, нет дерзости.       Она произнесла имя Чона нарочно, чуть улыбнувшись, наблюдая за реакцией. Тэхён замер. На его лице не дрогнуло ни одного мускула, но глаза вспыхнули.       — Боже, — перебил он, морщась, — только не начинай, — и отвернулся, будто хотел отгородиться от самой мысли об имени, которое слишком больно царапало память.       Но Дженни, как всегда, не удержалась и рассмеялась:       — Что ж, он хотя бы пытался. Решил открыть свой клуб и обжёгся, да?       Тэхён скользнул по ней ледяным взглядом, в котором мелькнула усталая ирония.       — Да, обжёгся. Как и все, кто переоценивает себя.       В его голосе не было злости лишь разочарование, за которым пряталась боль.       Марсель сидел чуть поодаль, безмятежно улыбаясь, будто не замечал напряжения. Он смотрел на Тэхёна с почти наивной преданностью, как собака на хозяина. Воздух вокруг него будто искрился, и этот взгляд преданного щенка раздражал Тэхёна безмерно. Он отвернулся, сделал глоток вина и произнёс сухо:       — Кажется, здесь нет ничего, ради чего стоило бы остаться.       Дженни склонила голову набок.       — Так уныло?       — Хуже, — отозвался он. — Здесь умер стиль.       Марсель, словно пытаясь помочь, вставил:       — Тэхён, всё можно возродить, стоит только захотеть! Я уверен, ты мог бы снова вдохнуть сюда жизнь!       Тэхён горько усмехнулся:       — Жизнь? В это? — он обвёл рукой зал. — Нет. У таких мест есть срок службы, как и у любви. Когда магия уходит, остается только воспоминание о том, какой она была.       Дженни внимательно наблюдала за ними обоими, её взгляд был острым, изучающим. Она видела раздражение за внешним спокойствием Тэхёна и внутреннюю усталость, которая выдавала, что у него ещё остались незажившие раны.       — Иногда стоит рискнуть и вернуться к истокам, — мягко сказала она.       — Я не этого боюсь, — бросил он почти резко. — Просто не терплю разочарований.       Они замолчали. Тишину разбавляла только тихая, уставшая музыка, затягивающая как паутина.       Тэхён поднялся отточенным движением, будто он контролировал даже воздух вокруг себя.       — Дженни, — произнёс он наконец, — поехали. Здесь не осталось ничего интересного. Где теперь собираются люди, у которых в крови ещё теплится пламя жизни?       Дженни оживилась, в её глазах вспыхнул интерес и жажда приключений.       — Недавно открыли один занимательный клуб, — сказала она, чуть подавшись вперёд. –Называется «Грот». Представь: вход прямо с улицы, и нужно буквально спуститься под землю. Там огромные подземные залы, подсвеченные своды, цвет которых меняется по мере того, как идёшь дальше. Атмосфера мистическая, чувствуешь, будто дышишь старыми легендами. Настоящее волшебство!       Тэхён усмехнулся.       — Звучит слишком символично. Опускаться под землю, значит, увидеть, кто ты есть на самом деле, не так ли?       — Тогда тебе и подавно стоит туда спуститься! — кокетливо ответила Дженни. — Пришло время встряхнуться, Тэ!       Марсель оживился, словно школьник, услышавший о походе в новый парк аттракционов:       — Ах, это звучит просто прекрасно!       И, казалось бы, вечер в «Сохо» готов был закончиться мирно, но в этот момент к ним подбежал администратор. На его лице светилась тревога, галстук был перекошен, а глаза блестели от беспомощности — весь он напоминал перепуганного птенца, выпавшего из гнезда.       — Мистер Ким, Вы уже уходите? — начал он, задыхаясь. — Возможно, вы побудете ещё немного? Мы могли бы организовать приватный столик, шампанское, лёгкие закуски… Я лично прослежу, чтобы всё было идеально!       Тэхён посмотрел на него с высоты своего роста и своего положения.       — Вы уволены, — произнёс он ровно, даже спокойно. — Я не собираюсь держать на работе людей, превращающих мой бизнес в кладбище.       Администратор побледнел так, что, казалось, сейчас рухнет в обморок. Он открывал и закрывал рот, не находя слов.       Тэхён отвернулся и направился к выходу, не оглядываясь. На улице он поёжился от резкого перепада температуры и от странного ощущения дежавю. Но теперь он был уверен, что поступает правильно.       Вдохнув морозный воздух и выдохнув облачко пара, Тэхён тихо пробормотал, раздумывая вслух:       — Интересно, кто сегодня хозяин ночи: я или тот, кто однажды заставил меня её бояться?

***

      Чонгук и Майкл появились у входа в «Сохо» всего через полчаса после того, как оттуда уехал Тэхён. Улица пульсировала неоном, влажный асфальт ловил и множил огни. Кто-то курил у стены, выпуская дым в сырой воздух, кто-то целовался в тени, не обращая внимания на прохожих.       Но стоило распахнуть знакомую дверь клуба, как уличный шум исчез — будто его накрыли плотной бархатной тканью. Чонгук остановился на пороге. Узкий знакомый коридор с мягким, приглушённым светом и тёмными стенами, цвет которых он когда-то выбирал лично, перебирая десятки образцов. Сердце дрогнуло, и по спине прошла едва заметная дрожь.       Он сделал первый шаг, будто входил не просто в клуб, а в собственное прошлое. В ту его часть, которую старался забыть, но которая, как оказалось, жила в нём всё это время.       Он помнил всё.       Помнил, как проводил здесь ночи напролёт, когда клуб только открывался. Как, отбрасывая сон и усталость, оттачивал каждую деталь, каждую мелочь. Помнил, как продумывал расположение столиков, переставляя их снова и снова, чтобы каждый гость чувствовал себя в центре внимания. Помнил, как вместе с шеф-поваром и сомелье составлял меню, споря о каждой позиции, пересчитывая себестоимость, но всё равно выбирая вкус и качество, а не сиюминутную экономию.       В памяти вспыхнул первый вечер открытия. Гул голосов, смех, музыка, дрожь адреналина в венах, когда он, сияя, встречал гостей у входа, улыбаясь так широко, что болели щёки. Помнил, как познакомился здесь с Чимином и здесь же с ним попрощался.       И, конечно, он помнил ту новогоднюю ночь.       Ночь, когда он почти не чувствовал пола под ногами: шампанское, часы, бьющие двенадцать раз, обратный отсчёт, хлопок пробки, увольнение…       Тогда он покинул клуб с мыслью, что никогда не вернётся. С надеждой на открытие собственного дела, с мечтой о новом клубе и имени, независимом от «Сохо».       Теперь, стоя здесь, он с болезненной ясностью осознал, что жизнь действительно движется по кругу, который, кажется, не разорвать.       — Ты как? — вполголоса спросил Майкл, слегка наклонившись к нему.       — Нормально, — ответил Чонгук, хотя голос звучал немного глуше обычного. — Просто… странно.       — «Странно» — это уже неплохо, — усмехнулся Майкл. — Плохо — когда ничего не чувствуешь. А если чувствуешь — значит, ещё живой.       Они прошли в зал.       «Сохо» внутри выглядел почти так же… Почти. Те же бархатные кресла, мягкие линии барной стойки, утопающей в мягком свете. Краски словно выцвели, кожа на сиденьях чуть заметно протёрлась и потеряла былую упругость. Люди в зале были незнакомы Чонгуку. Но это значило, что и они его не знают — от этого почему-то стало легче.       Майкл первым подошёл к стойке и, не утруждая себя вежливостью, обратился к администратору, который стоял неподалёку, нервно поправляя галстук.       — Мистер Ким здесь?       Администратор метнул раздражённый взгляд в их сторону.       — Только что уехал, — отрезал он, и в голосе прозвучала открытая злость. — И слава богу.       Он будто только и ждал повода выговориться, сбросить напряжение, которое копилось, наверное, весь вечер, если не год.       — О, сейчас начнётся, — тихо пробормотал Майкл, наклонившись к Чонгуку.       Администратор подался вперёд, не глядя на них, словно обращаясь к невидимой аудитории:       — Этот мерзавец выкинул меня, как мусор! Я пахал на него до седьмого пота, старался держать этот чёртов клуб на плаву, вытягивал его из задницы, а он пришёл, кинул один взгляд и сразу уволил! Ни объяснений, ни шанса.       С каждым словом в его голосе нарастала волна обиды, которая уже давно искала выход. Даже воздух вокруг него, казалось, наэлектризовался. Гости начали оборачиваться. Официанты прятали ухмылки, опуская глаза.       Чонгук слушал молча. В какой-то момент он почувствовал, как в груди что-то отзывается. Эта обида, эта речь, это чувство несправедливости… Ситуация была узнаваемой до слёз. Только тогда на месте администратора был он сам.       — Никто ещё не пел восторженных дифирамбов Тэхёну, — хмыкнул он, делая шаг к бару.       Бармен поднял голову и замер, узнавая. На его лице сначала мелькнуло удивление, а затем радость.       — Смотрю, сегодня оживлённо в клубе, — тихо сказал он, улыбнувшись. — Чонгук, вот это встреча!       — Плесни мне виски. Как раньше. Без льда.       — Помню, — ответил бармен.       Пока янтарная жидкость наполняла стакан, администратор продолжал извергать свою злость:       — Я, между прочим, спасал этот клуб. Делал всё сам, крутился как белка в колесе. А он…       — Как и он, — вдруг вмешался Майкл, кивая на Чонгука. — Ты пришёл год назад на его место.       Администратор резко повернулся, бросив на них разъярённый взгляд:       — Его?       Чонгук спокойно встретил этот взгляд и слегка приподнял бокал.       — Расслабься, — сказал он тихо, почти лениво. — Я уже давно не претендую.       Но в глубине души он знал, что это не совсем правда. Он сделал первый глоток. Виски обжёг язык и мягко разлился теплом по груди. Вкус был тот же, и от этого стало почти больно.       Именно в этот момент его накрыло осознание. Чонгук смотрел на ноющего администратора, на официантов, прячущих улыбки, на равнодушные лица гостей и вдруг ясно увидел самого себя год назад. Раздражённого, обиженного, уверенного, что его недооценили. Готового вырвать свой кусок мира, не думая о том, что при этом он разрывает чужое сердце.       «Тэхён был прав, что уволил меня», — мысль всплыла неожиданная. Он ведь тогда действительно предал Тэхёна, мечтая открыть свой клуб, увести часть гостей, использовать имя «Сохо» как трамплин. В тот момент ему казалось, что он поступает правильно. Что такова цена успеха. Но сейчас, сидя в этом клубе, глядя на своего преемника, который точно также кипит от несправедливости, он будто посмотрел с другой стороны.       — Забавно, — произнёс Чонгук, обращаясь к Майклу. — Судьба иногда экономит на сценарии. Просто меняет актёров.       Майкл хмыкнул.       — Не драматизируй, amigo. У каждого своя роль. Главное — сделать правильный вывод. И не наступать дважды на одни и те же грабли.       Он поставил пустой бокал на стойку и повернулся к Чонгуку.       — Поехали. Я знаю, где искать твоего Кима. Он не удержится и обязательно заглянет к своему главному конкуренту.       — В новый клуб? — уточнил Чонгук.       — В тот самый, о котором все говорят, — кивнул Майкл. — Подземный, на границе центра. «Грот», кажется. Там сейчас вся движуха. Тэхён обязательно появится. Ему нужно видеть, кто дышит ему в спину.       Чонгук посмотрел на свой стакан, в котором на донышке остались последние капли. Он медленно допил их, словно поставив точку с последним глотком, глубоко вдохнул, выпрямился, расправил плечи и кивнул.       — Поехали.       Внутри него всё сплелось в один тяжёлый, тугой узел: страх, надежда, вина, предвкушение. Но поверх всего, как свежий слой снега, теперь лежало одно чёткое ощущение: он шёл не только за колье. Он шёл навстречу человеку, которого так боялся потерять окончательно.