Ты — моя ошибка

      Это походило на долгожданное, почти безумное освобождение, они нырнули в него без оглядки.       Лестница встретила их сумраком и тишиной, но каждый шаг наверх рвал в клочья: сбитое дыхание, приглушённый смех, сорванный с губ стон, который тут же тонул в чужом рту.       Руки цеплялись за перила, за плечи, за воротники. Рубашка Тэхёна соскользнула где-то на полпути и осталась лежать на ступеньке. Тэхён тянул Чонгука за собой, не давая ни секунды передышки.       Их губы снова и снова находили друг друга. Они тонули в поцелуях, забыв об осторожности. Языки сталкивались, сцеплялись, скользили. Пальцы, дрожащие от возбуждения, впивались в плечи, скользили по спине, очерчивая каждый позвонок, грубо прижимали к стене, выбивая остатки рационального мышления.       В Чонгуке было именно то, чего Тэхён искал и боялся одновременно: ему не нужно было ничего объяснять — он знал все желания наперёд и не боялся их реализовывать.       «Он понимает мои желания быстрее, чем я успеваю их осознать», — подумал Тэхён, когда пальцы Чонгука в очередной раз сильнее сжали его бёдра.       Наконец, спотыкаясь, они ввалились в спальню. Дверь глухо захлопнулась, отрезая их от остального мира.       Чонгук даже не сразу понял, когда именно оказался на кровати. В какой-то момент его спина встретилась с прохладой гладких шёлковых простыней и по коже паутиной разбежалась дрожь. А в следующий миг пальцы Тэхёна прижали его запястья к подушке над головой.       Чонгук вскинул взгляд и замер — над ним нависал не тот ледяной Ким, которого привык видеть мир: в дорогих костюмах, с идеальной улыбкой. Сейчас все маски были сорваны. Ни намёка на холодную отстранённость, только хищная страсть. Скулы напряжены, дыхание сбивается, губы влажные, покусанные и припухшие. От вида такого настоящего, неидеального и возбуждённого Тэхёна у Чонгука перехватило дыхание.       И вдруг Тэхён резко отстранился. Его ладони еще мгновение удерживали запястья Чонгука, а потом разжались. Он повернулся к прикроватной тумбочке, выдвинул ящик. Движение было медленным, почти нарочито неторопливым, словно на контрасте с тем безумием, с которым они только что поднимались по лестнице. В этой сдержанности чувствовалась новая волна контроля. Тэхён будто что-то замыслил — и это «что-то» заставляло кровь бежать быстрее.       Распластанный на простынях Чонгук следил за ним взглядом. Грудь быстро вздымалась, волосы слегка прилипли ко лбу, губы невольно приоткрылись, пытаясь захватить как можно больше воздуха. Возбуждение не спадало, но любопытство начало перевешивать.       «Что он там ищет? Что задумал?»       — Ты слишком зажат, Чонгук-и, — голос Тэхёна прозвучал тягуче, как мёд, тёплый и липкий. — Это нелепо для человека, который хотел довести меня до безумия в машине.       Он достал из ящика небольшую красную свечу. Свободной рукой чиркнул зажигалкой, и в комнате, где до этого царил полумрак, вспыхнул новый источник света. Пламя свечи заиграло на чертах его лица, высвечивая скулы, делая тени глубже, резче, опаснее.       Чонгук сглотнул.       Фитиль горел ровно, но внутри у Чонгука всё было далеко не так спокойно. Пульс участился, дыхание стало прерывистым, внизу живота появилось тугое знакомое напряжение.       Тэхён медленно вернулся к нему, будто приближался не человек, а хищник, уверенный, что обнаружил добычу. Он навис над Чонгуком, опираясь одной рукой о матрас, второй держа перед его лицом зажжённую свечу. Пламя отражалось в зрачках, плясало, дразнило.       — Ты доверяешь мне? — прошептал Тэхён, слова прозвучали тихо, но в них было больше огня, чем в дрожащем пламени свечи.       У Чонгука по спине вновь пробежала дрожь. Он смотрел в глаза напротив и чувствовал, как всё внутри отзывается на этот взгляд. В горле пересохло. Он мог отказаться. Мог перевести всё в игру, в привычную иронию. Но в этот момент язык будто отказался служить. Вместо слов он лишь чуть-чуть приподнял голову и позволил себе медленный, почти незаметный кивок.       Тэхён, кажется, всё понял и без слов. Уголок его губ едва заметно дрогнул, взгляд потемнел ещё больше. Пламя свечи качнулось от их общего дыхания. Воздух в комнате стал тяжёлым, густым, пропитанным запахом расплавленного воска, терпкого парфюма Тэхёна и разогретой кожи. Этот запах заполнял лёгкие и кружил голову.       Чонгук лежал на простынях, чуть прогнувшись в пояснице, с руками, поднятыми над головой.       Тэхён слегка наклонил свечу, и первая капля расплавленного воска нехотя потянулась вниз, замерла на мгновение на самом краешке и сорвалась, падая прямо на грудь Чонгука.       Горячо!       Тело дёрнулось, мышцы напряглись, но уже через секунду обжигающий укол сменился тяжёлым пульсирующим жаром парафина. Чонгук втянул воздух сквозь зубы, но не пошевелился, только смотрел в глаза Тэхёна и тонул в них.       — Терпишь? — голос Тэхёна, низкий и чуть насмешливый, разрезал тишину.       Следующие капли падали чаще. Одна за другой, выстраивая причудливую дорожку от ключицы вниз, по линии груди и напряжённому прессу, к животу. Каждое прикосновение горячего воска заставляло мышцы сокращаться.       Тэхён был сосредоточен так, будто создавал картину. Взгляд его медленно скользил по телу Чонгука, отмечая каждую реакцию: как вздымается грудь, как мелко дрожат пальцы, сжатые в кулаки над головой.       Когда одна из капель упала точно на чувствительный сосок, Чонгук не сдержал стона и дёрнулся, инстинктивно пытаясь прижать ладонь к груди. Рука Тэхёна перехватила эту попытку. Пальцы обхватили запястье и вернули его обратно к подушке над головой. Взгляд Тэхёна стал жестче, в нем мелькнуло что-то тёмное, требовательное.       — Тише, — коротко приказал он.       Чонгук замер, тяжело дыша. Виски пульсировали в унисон с бешеным сердцем, которое билось так сильно, что, казалось, ещё секунда — и оно вырвется из грудной клетки, разорвав рёбра. Он ощущал, как по низу живота, в такт сердцу, растекается пульсирующее тепло, а член, болезненно напрягшись, упирается в натянувшуюся ткань белья, умоляя хотя бы о малейшем облегчении.       Тэхён, словно удовлетворившись увиденным, выпрямился и спокойно поставил свечу на тумбочку. Лёгкое пламя колыхнулось, вторя их дыханию.       Он потянулся к Чонгуку, не сводя глаз с его лица, и взял одну из его рук.       — Я же сказал, — тихо, почти ласково, напомнил Тэхён, — расслабиться.       Он действовал медленно и мягко. Кончиками пальцев провёл по выступающим костяшкам, по тонкой коже между пальцами, как будто пытался приглушить боль.       Чонгук чувствовал каждое движение болезненно остро. Словно все нервные окончания вытащили на поверхность, лишив защиты.       Пальцы Тэхёна медленно обвели линию его кулака, задержались на большом пальце, слегка надавили, как бы проверяя, насколько он готов отпустить контроль. Ладонь послушно начала разжиматься. Тэхён взял его руку, развернул ладонью к себе, большим пальцем мягко провел по середине — от запястья до кончика указательного пальца и только после этого наклонился ближе.       Он задержался на секунду, позволив Чонгуку почувствовать тепло своего дыхания над раскрытой ладонью. А затем его губы коснулись влажной кожи. Это было почти невинное, едва ощутимое касание. Он нежно обхватил губами кончик указательного пальца, не делая ничего лишнего. Но уже через мгновение язык осторожно двинулся, скользнув по подушечке пальца, будто пробуя на вкус.       У Чонгука вырвался низкий стон, отчего Тэхён едва заметно улыбнулся, немного прикусив мягкую подушечку пальца. А затем влажный язык скользнул ниже. Губы обхватили фалангу плотнее, язык медленно обвёл её кругом, словно очерчивая невидимую границу.       Чонгук чувствовал, как рот Тэхёна обволакивает палец, продвигаясь глубже. Каждый сантиметр, исчезающий между этими губами, отзывался внизу живота тугим толчком. Пальцы второй руки непроизвольно вцепились в простыню, сминая шёлк.       Тэхён медленно вынул палец изо рта, так, что между губами и кожей протянулась тонкая прозрачная нить слюны. И тут же снова втянул его глубже, почти до основания. Губы плотно сомкнулись у самого основания, язык мягко, но настойчиво надавил снизу. Щёки Тэхена втянулись и Чонгук ясно ощутил давление.       Его дыхание сорвалось, спина вновь непроизвольно выгнулась в поисках ласки, но Тэхён лишь медленно отпустил палец, будто давая время на передышку, и тут же взял в рот следующий. Теперь средний. Он чуть шире приоткрыл рот и медленно провёл языком по боковой стороне пальца, затем по внутренней, задерживаясь в ложбинке между фалангами, изучая, пробуя, смакуя их, словно деликатес. И всё это время не отводил взгляда от лица Чонгука, не давая ему спрятаться, уйти, закрыть глаза.       Слюна начала стекать по ладони тонкими дорожками. Наигравшись с двумя пальцами, Тэхён, будто проверяя границы дозволенного, подался ещё ближе и взял в рот сразу три. Под тонкой кожей щёк вырисовывались твёрдые костяшки. Тэхён впервые прикрыл глаза, его щёки порозовели. Несколько капель слюны упали на запястье.       Чонгук не мог оторвать взгляда от этого странного действа. Внутри него взрывались фейерверки чувств, обдавая одновременно жаром и холодом. Воск стягивал кожу, остывая и даря новые ощущения. Всё было как-то слишком. Слишком интимно. Слишком сексуально. Слишком лично.       В какой‑то момент Чонгуку показалось, что он не выдержит. Тэхён, словно почувствовал это и ослабил хватку. Ещё один влажный, пошлый звук, заставивший Чонгука дёрнуться и судорожно вздохнуть, и пальцы оказались свободны: блестящие, влажные, чуть подрагивающие и немного покусанные.       — Такой сладкий, — негромко сказал Тэхён осипшим голосом. — Но я не распробовал.       Он перехватил Чонгука за шею и резко притянул к себе. Их губы столкнулись с такой силой, словно всё, что только что происходило с его пальцами, было лишь подготовкой к этому поцелую.       Губы Тэхёна были горячими и чуть солоноватыми, с едва заметным привкусом воска. Язык уверенно прорвался внутрь, спутался с его языком, безжалостно и жадно требуя ответа. Комната наполнилась тяжёлым дыханием, влажными поцелуями, едва слышным шорохом простыней под беспокойными руками.       Отстранившись, Тэхён снова потянулся к свече. Чонгук зажмурился в ожидании новой порции боли. Он сжал челюсть, приготовившись терпеть, и тут же почувствовал, как обжигающая капля упала на ключицу. Потом ещё одна, ниже. Он зашипел сквозь зубы и зажмурился сильнее, не желая выпускать из глаз слёзы.       — Открой глаза, — приказал Тэхён.       Чонгук упрямо мотнул головой, в последней попытке сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией.       — Открой. Глаза, — ледяным тоном повторил Тэхён.       Чонгук подчинился. Слеза, которую он сдерживал всё это время, наконец сорвалась и покатилась по щеке, оставляя влажную, горячую дорожку. Веки дрогнули. Он видел перед собой Тэхёна — расплывчатый образ казался совершенно безумным. В глазах полыхало голодное желание. Он хотел видеть Чонгука уязвимым, слабым, настоящим.       — Не смей вытирать их.       Тэхён наклонился и медленно, почти благоговейно, провёл языком по щеке Чонгука, слизывая солёную дорожку. Язык был горячим, влажным, и от этого прикосновения у Чонгука перехватило дыхание.       — Ты такой милый, когда плачешь.       Тэхён снова начал жадно целовать его, будто собирался поглотить целиком. Язык врывался в рот, сплетался с его, требовал и отвоёвывал пространство, не оставляя воздуха.       Сознание Чонгука начинало плыть. Он застонал в поцелуй, глухо, сдавленно, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают, как воск под пламенем. Он был готов окончательно покорится этому животному.       Тэхён оторвался от его губ, замер в миллиметре от лица, обдавая горячим дыханием.       — Ты даже не догадываешься, как долго я хотел увидеть тебя таким, — прошептал от с дрожью в голосе. — Послушным. Моим.       Тэхён провёл пальцем по щеке Чонгука, стирая влажную дорожку слёз, и протянул руку ко рту.       — Попробуй.       Чонгук, не сопротивляясь, открыл рот, принимая палец Тэхёна так же, как тот делал это несколько минут назад. Язык послушно обвил соленую фалангу, втянул, облизал. Унизительно и одновременно возбуждающе до головокружения, до потери себя, до полного растворения в этом вкусе и в этом взгляде.       — Повернись на живот, Чонгук-и. Мы ещё не закончили.       Чонгук вздрогнул. Голос Тэхёна звучал ровно, почти спокойно, но всё же властно и неумолимо. Но он и не хотел противиться. Послушно перекатился на живот, уткнулся лицом в подушку, судорожно втягивая воздух, готовя себя к новым ожогам. Застывший на груди воск неприятно стягивал кожу при малейшем движении.       Тэхён наклонился и провёл языком по позвоночнику, от основания шеи и вниз, между лопаток, вдоль каждого позвонка. Язык был горячим, мокрым, дразнящим, и от этого прикосновения Чонгук выгнулся, комкая в руках простыни.       — Тэхён… — выдохнул он глухо в подушку.       — Терпи.       Капля упала на поясницу, горячо, остро. Чонгук дёрнулся, инстинктивно пытаясь уйти от огня, но Тэхён тут же накрыл его своим телом, прижимая к кровати, вминая в матрас, не давая пошевелиться.       — Я же сказал: терпи.       Следующие капли падали часто, одна за другой, выстраиваясь в неровную, пульсирующую жаром линию над позвоночником.       Чонгук стиснул зубы, закусил губу так, что почувствовал металлический привкус крови, пытаясь сдержать стоны, не выдать себя, не показать, как это ломает его изнутри. Но он чувствовал, как Тэхён беззвучно ухмыляется.       — Чонгук-и, ты такой чувствительный, — прошептал Тэхён. — Просто удивительно. Отзываешься буквально на каждое моё движение, а уж на воск…       Парафин застывал на спине причудливыми узорами, стягивая кожу, заставляя её гореть. Боль уже притупилась, сменившись тягучим жаром, который, растекаясь по всему телу, концентрировался в паху.       Тэхён отложил почти догоревшую свечу и сел сверху на бёдра Чонгука. Он провёл ногтями по застывшему воску, сдирая его с кожи. Чонгук зашипел, выгибаясь, чувствуя, как каждый оторванный кусочек тянет за собой кожу и боль, смешивается с удовольствием.       — Ты даже не представляешь, какой ты сейчас, — голос Тэхёна был низким, чуть хриплым. — Посмотри на себя… произведение искусства.       Он провёл пальцами по спине Чонгука, чуть сильнее надавливая на покрасневшую кожу.       — Вся спина в алом, — тихо добавил он. — Как будто на тебе нарисовали огонь.       Тэхён наклонился ниже и медленно провёл языком от середины спины вверх, где парафин еще держался. Прикосновения прохладного языка к разгоряченной коже стирали границу между болью и удовольствием.       Это заставило Чонгука ещё сильнее вдавить голову в подушку и сорваться на глухой беспомощный стон. Он уже не мог лежать спокойно. Спина выгибалась сама собой, таз непроизвольно приподнимался, пальцы судорожно сминали простыню, и в каждом его движении чувствовалась желание, которое расползалось по венам.       — Тэхён… прошу… — его голос сорвался на полуслове, превратившись в хрип.       — Прошу? — мягко переспросил Тэхён и резко развернул Чонгука на спину, нависая сверху, вжимая в подушки. — И что же ты просишь, а?       Чонгук тяжело упал на спину. На коже, там, где воск ещё держался, ярко выделялись линии, в некоторых местах уже стёртые, потревоженные, покрасневшие. Ресницы слиплись от слёз, губы припухли, беззвучно шепча что-то, чего он сам не слышал.       Тэхён смотрел долго. Пристально. Он вновь провёл пальцем под глазом Чонгука, собирая влагу. Поднёс палец к губам, не отводя взгляда, и медленно облизал его.       — Ты как наркотик, — прошептал он негромко. — Один раз попробуешь — и уже знаешь, что без дозы дальше не сможешь.       У Чонгука внутри что-то растаяло. Он так давно ждал такого признания именно от Тэхёна. От этих слов тепло разлилось по груди сильнее, чем от любой капли воска. Он ненавидел эту игру, ненавидел каждую новую вспышку боли, каждое мгновение, когда тело переставало ему подчиняться, но в то же время он жаждал продолжения до тех пор, пока не напитается вот таким настоящим Тэхёном.       Тот вновь склонился над ним, резко сокращая расстояние. Он целовал так, будто хотел прогрызть насквозь и добраться до сердца, уничтожить остатки сопротивления и впитать в себя всё, что останется. Язык выталкивал из Чонгука остатки сопротивления, выскребал последние барьеры, оставляя только желание. Солёный привкус слёз, лёгкая горечь воска — всё смешалось в странный, пьянящий коктейль, от которого кружилась голова.       Руки Тэхёна в это время двигались по его телу. От шеи вниз, уверенно, неторопливо. Каждое движение приносило освобождение, но тут же вызывало новую дрожь: пальцы скользили по груди, задерживались на рёбрах, затрагивали уже знакомые чувствительные точки. А потом ладонь медленно опустилась ниже. К самому паху.       Большой палец сделал едва заметный круг по ткани, не касаясь прямо, но оставляя прозрачный намёк. Лишь затем пальцы сомкнулись, сжав его член через ткань боксеров.       У Чонгука всё внутри сжалось в одну точку. Тело отозвалось мгновенно, как будто только этого и ждало. Он выгнулся, голова откинулась назад, обнажая шею, и из горла вырвался хриплый стон, который он даже не пытался сдержать. Тэхён тут же покрыл обнажившуюся плоть влажными поцелуями.       — Пожалуйста, Тэ… — сорвалось с губ Чонгука, теряющего контроль окончательно.       — Я люблю, когда меня так просят, — насмешливо отозвался Тэхён, чуть усиливая нажим. — Что именно, Чонгук-и? — он говорил почти спокойно, но в голосе мелькнула та самая едва слышимая дрожь, которая выдавала: он сам стоит на краю. И это знание, что Тэхён так же напряжён, так близок к потере контроля, ударило в голову сильнее любого прикосновения.       — Хочу тебя, — наконец выдохнул Чонгук, хватая воздух рваными глотками. Он замолчал на долю секунды, собирая остатки смелости, и тихо добавил: — Хочу чувствовать тебя… внутри. До конца. Пожалуйста.       Последнее слово прозвучало как приглашение. Тэхён замер. Впился взглядом в его лицо, изучая каждую черту. Потом медленно провёл большим пальцем по нижней губе Чонгука, чуть надавил, приоткрывая рот, и тихо, почти серьёзно, без тени прежней насмешки произнёс:       — Запомни. Ты сам это сказал.       Тэхён одним движением стащил боксеры, они соскользнули вниз легко. Чонгук остался полностью обнажённым: кожа его была испещрена красными пятнами со следами воска, шея и ключицы украшены свежими влажно поблёскивающими следами засосов, щёки мокры от слёз, ресницы слиплись. И напряжённый член, бесстыдно выдающий его возбуждение.       — Прекрасен, — прошептал Тэхён так, будто это слово вырвалось само.       Его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, чуть выше колена, где кожа была особенно тонкой, особенно чувствительной, и медленно пошла вверх. Кожа там горела, пульсировала в такт сердцу, и от одного этого прикосновения у Чонгука по позвоночнику пробежали мурашки, заставив его шумно втянуть воздух.       Тэхён потянулся к тумбочке, не отрывая взгляда, и нащупал знакомый флакон с клубничной смазкой. Холод пластика на секунду вернул в реальность, но лишь для того, чтобы тут же перевернуть её снова.       — Дыши, — негромко сказал он, будто давая команду. — И расслабься.       Тэхён выдавил на пальцы щедрую порцию смазки. Первое движение было аккуратным — палец вошёл медленно, осторожно, будто проверяя границы. Бёдра Чонгука дёрнулись, инстинктивно желая исторгнуть инородный предмет. Тэхён остановился, давая привыкнуть.       — Тише, — прошептал он, наклонившись и коснувшись губами кожи. — Сейчас неприятно, но потом скажешь спасибо, — его голос успокаивал и одновременно распалял.       Через миг Тэхён устал ждать и добавил второй палец. Движения стали чуть более настойчивыми. Чонгук метался на простынях, как будто не мог найти себе места. Иногда его бёдра непроизвольно пытались отодвинутся, но каждый раз рука Тэхёна возвращала на место. И когда пальцы нашли нужный угол, нужную глубину, мир на секунду вспыхнул яркой белой вспышкой и громкий стон вырвался из груди.       — Я попал? — спросил Тэхён с той самой опасной усмешкой и чуть сильнее надавил туда же.       Тело Чонгука тут же отозвалось. Спина выгнулась дугой, руки вцепились в плечи Тэхёна так, будто тот был единственной опорой во всём этом мире.       — Да… Тэ… да… пожалуйста… — голос сорвался, превратившись в крик и стон одновременно. — Ещё… сделай так ещё…       В этот момент Тэхён резко вытащил пальцы. Ощущение потери оказалось почти болезненным, заставив тело, привыкшее уже к ритму и наполненности, остаться пустым. Из груди Чонгука вырвался сдавленный звук протеста и отчаяния. Но Тэхён уже был над ним. Его бёдра устроились между ног Чонгука, ладони упёрлись по обе стороны от головы.       — Не отводи глаз, — сказал он. — Не смей отводить взгляд, когда я войду. Я хочу видеть тебя.       И в следующую секунду граница между ними исчезла. Тэхён резко, без прелюдий, вошёл. Его член проник так глубоко и резко, что у Чонгука вырвался крик. На самом деле боли и страха не было, лишь ощущение давления и наполненности, лавиной обрушившееся на него.       Слёзы, которые Чонгук не мог сдержать и до этого, прорвались внезапным потоком: горячие, солёные, они брызнули во все стороны, оставляя влажные дорожки на висках, на подушке, на щеках и губах. На лице Тэхёна мелькнула хищная, почти удовлетворённая улыбка.       — Идеально, — выдохнул он.       Первый толчок был медленным, размеренным. Следующий — чуть быстрее, увереннее. Потом ещё. И ещё. Каждое движение обжигало, скользя к той самой точке, которая заставляла Чонгука терять связь с реальностью. В его глазах плясали искры, тело отзывалось стонами, то сдавленными, рвущимися сквозь стиснутые зубы, то сорванными, хриплыми.       Он цеплялся за плечи Тэхёна, за его спину, за простыни, за всё подряд, лишь бы не раствориться в этом ощущении, где боль и наслаждение были уже не различимы.       — Тэ… — имя слетало с губ снова и снова, как молитва или заклинание. — Тэ… Тэхён…       — Ты мой, — отвечал тот, тяжело дыша. — Мой, Чонгук. Только мой.       Ритм становился безумнее. Каждый толчок приближал к невидимому пределу. Низ живота сводило судорогой, тело уже не слушалось, мысли распадались на обрывки воспоминаний о дыхании, руках, глазах, поцелуях и дрожащем пламени свечи.       — Я… больше… не могу… — выдохнул Чонгук, пытаясь притянуть Тэхёна ближе, впиваясь в его губы.       — Можешь, — прошептал Тэхён в этот поцелуй. — Со мной. До конца.       Он перехватил его руку и вжал в подушку над головой.       — Смотри на меня, — приказал он. — Только на меня.       И Чонгук смотрел. На чёрные расширенные зрачки. На приоткрытые, влажные губы, на капли пота, стекающие по вискам, на шею, где бешено бился пульс в такт его собственному сердцу.       Мир сузился до этого взгляда, до этого движения внутри него.       Когда Тэхён дёрнулся, напряжение достигло предела. И в тот же миг в Чонгуке что-то сорвалось. Он выгнулся, почти оторвавшись от простыней, и горячая сперма разлилась по животу, по этому странному причудливому узору из застывшего воска. Из груди вырвался крик. И всё оборвалось. Тишина накрыла их плотным тяжёлым одеялом.       Они на какое-то время замерли, лишь воздух входил и выходил из лёгких. Кожа блестела от пота, воска, смазки, слюны и слёз. Было жарко и липко.       Чонгук чувствовал, как его пальцы всё ещё дрожат, как сердце пытается выровнять ритм, как где-то глубоко, в самом центре, пульсирует остаточное сладкое напряжение.       Тэхён наконец с тяжёлым выдохом рухнул рядом. Повернул голову, всматриваясь в лицо Чонгука изучающе, пристально, как будто проверял, не потерял ли он его там — на грани наслаждения.       — Ты живой? — спросил он, и в голосе прозвучала не только власть, но и усталое, почти заботливое тепло.       Чонгук тихо хмыкнул, чувствуя, как саднят искусанные губы, как тянет кожу, где застыл воск, как ноет всё внутри.       — Более чем, — ответил он хрипло.