Мал золотник - да дорог.

Мы вышли на улицу. Небо было чистым, солнце ласково грело кожу. Весёлые воробьи, чирикая, прыгали с ветки на ветку. Где-то вдалеке одинокая кукушка монотонно отсчитывала ход времени. Я огляделся вокруг. Перед нами раскинулся коттеджный посёлок — ряд аккуратных деревянных домиков, некогда ухоженных и уютных. Теперь же он выглядел словно после бомбёжки: повсюду валялся мусор, вырванные с корнем кусты, сломанные деревья и груды веток. Перевёрнутые урны торчали из земли вверх дном, а одна даже оказалась в фонтане у самого входа в дом. — Господи… какой хаос, — вырвалось у меня. — Как будто мы попали в книжку про апокалипсис. Навстречу нам по дорожке шла Мария Ивановна. Секретарша, едва завидев её, стремительно ретировалась, даже не удосужившись что-либо объяснить. Баба Маша смотрела на меня тяжёлым, недобрым взглядом, от которого хотелось втянуть голову в плечи. В этом взгляде читалась угроза, будто она заранее знала все мои грехи и уже прикидывала, как меня за них отчитывать. Подойдя ближе, она скрестила руки на груди и с вызовом произнесла: — И куда это вы, молодой человек, собрались? У вас ночью температура под сорок была! Я, можно сказать, с того света вас вытащила, а вы мои труды насмарку хотите пустить? Живо — в кровать! Если, конечно, не планируете оказаться в больнице. Если бы я был собакой, то, наверное, сейчас бы поджал уши, заскулил и спрятал хвост между лап. Каждое её слово — словно хлыст: рассекало воздух и заставляло меня невольно съёживаться под напором её негодования. — Простите... Мария Ивановна, можно я хотя бы поем? Очень хочется кушать... А потом — сразу вернусь. Она прищурилась, шагнула ближе и дотронулась ладонью до моего лба. — Температура спала... Вид, конечно, у вас ещё бледный, но аппетит — это хороший знак, — сказала она, чуть смягчившись. — Ладно. Но еду я выберу сама. Желудок сейчас тяжёлую пищу не примет — снова стошнит. Пойдёмте, я отведу вас в столовую. Помещение столовой оказалось довольно просторным, хотя и напоминало скорее не столовую, а приличное кафе с претензией на ресторан. Столики на четверых были аккуратно накрыты голубыми скатертями, будто специально подобранными под цвет неба за окном. В центре каждого стола стояла маленькая вазочка с цветами, рядом — приборы. Салфетница распушила свои разноцветные салфетки, словно веер испанской танцовщицы, а рядом чинно выстроились солонка, перечница и горчичница с крошечной ложечкой, словно семейство на парадном портрете. К столикам то и дело подходили официанты, деловито записывая пожелания отдыхающих в свои блокноты, будто принимали заказы клуба гурманов. Лёгкий гул голосов перемешивался со звоном ложек и постукиванием ножей о тарелки. Все ели, беседовали, смеялись — и, к моему облегчению, не обращали на меня никакого внимания. Но идиллия продлилась недолго. Вдруг послышался скрежет отодвигаемого стула — тот самый, от которого у любого человека на мгновение сжимается душа. Все головы синхронно повернулись в сторону звука. Андрей Савельевич, вскочив из-за стола, заметил меня в дверях и стремительно направился ко мне, с выражением тревоги и строгости, словно я явился на работу без справки от врача. — Зачем ты встал? — воскликнул он, почти возмущённо. — Бабуль, ну ты-то должна понимать… Он же ещё совсем слаб! Вон, бледный, еле стоит на ногах! Мария Ивановна смерила внука тяжёлым взглядом, не говоря ни слова,и не меняя выражения лица, щёлкнула ему по затылку так, что тот аж пригнулся. — Прикуси - ка язык..., — сухо бросила она. — Я ещё не выжила из ума, чтобы тащить больного на улицу. Это целиком его инициатива! Мы встретились случайно — на улице. С ним, между прочим, была Марина. Кстати… а куда она подевалась? — она повернулась ко мне, прищурившись. — Сказала, что ей нужно отнести документы в конференц-зал, — ответил я. — Ага, — кивнула Мария Ивановна. — Тогда садись за свободный столик и жди. Я только руки помою и вернусь. А ты… болтун, — она обернулась к внуку и хмыкнула, — марш обратно и доедай свой обед. Соколов вздохнул с видом наказанного подростка, сник, кивнул и потащился на своё место, тихо буркнув что-то вроде: — Тоже мне, гроза морей и океанов…