Мал золотник - да дорог.

После обеда я направился в свою комнату под чутким надзором Марии Ивановны. Она шла рядом, словно сторожевой пес, то и дело бросая на меня внимательные, почти медицинские взгляды. — Спасибо вам, что заботились обо мне, — сказал я, чувствуя неловкость. — Марина сказала, что вы сами приготовили отвар... Видимо, благодаря ему я сейчас на ногах. Пожилая дама смерила меня взглядом, в котором сквозила добродушная снисходительность, и произнесла фразу, после которой в моей голове родилось больше вопросов, чем было за последние сутки. — Да я, собственно, ничего особенного и не сделала. Травки свои отварила по старинному рецепту — и всё. Так что лавры заботливой сиделки вы, батенька, не по адресу вешаете. Я замер, с открытым ртом и глазами, округлившимися как два пятака. Мысли метались, но я решил не гадать, а спросить напрямую: — Если не вы… то, может, Марина? Она ведь так подробно описывала моё состояние… Но ответа я не дождался — нас догнал Андрей Савельевич, запыхавшийся, как будто бежал марафон, хотя дом-то был через дорогу. — Бабуль, доведи его до комнаты и проследи, чтобы лёг в кровать, — выдохнул он. — Я через пару часов освобожусь, вернусь, и тогда примет таблетки с тумбочки. К вечеру, скорее всего, температура снова поднимется. Надо быть наготове. Мария Ивановна метнула внуку взгляд, который мог бы испепелить, и процедила: — Не тебе меня учить, внучок. С каких это пор яйца курицу учат? Ступай, делами займись. С воробушком этим я уж как-нибудь разберусь без твоих напоминаний. Соколов широко улыбнулся и, напуская на себя приторную вежливость, произнёс: — Мария Ивановна, я и не сомневаюсь в вашей компетенции. Просто этот воробей, — кивнул он в мою сторону, — бьёт фонтаном юношеской энергии. А его неуёмный максимализм, гиппопотама с кровати поднимет. Так что я был бы вам крайне признателен, если бы вы немного присмотрели за ним. Через пару часов я вас сменю на посту сиделки. Вы тоже должны беречь здоровье — вы же, можно сказать, сквозь мглу и бурю прошли, чтобы помочь мне. — Вот уж балабол, — фыркнула баба Маша. — Иди уже на своё совещание, сладкоречивый. Тебя-то я вырастила — и за этим воробушком присмотрю, не боись. Лесть тебе не к лицу, а мне и вовсе она без надобности. Я стоял рядом, слушая их перебранку, и чувствовал, как во мне закипает внутренний протест. Мало того что они обсуждали меня в третьем лице, словно я мебель, так ещё и решали мою судьбу — лечить, кормить, поить… да я, между прочим, не пятилетний ребёнок! — Простите… — произнёс я нарочито возмущённым тоном. — Я вам не мешаю? Может, пока вы решаете мою дальнейшую судьбу, пойду подышу свежим воздухом, поразмышляю о вечном? Даже страшно подумать, как я раньше жил без вас?! Позвольте откланяться, так сказать. Куда уж нам, воробушкам, до серьёзных разговоров! — Я изобразил театральный поклон и зашагал прочь, стараясь выглядеть максимально оскорблённым. — А малец-то с характером! — улыбнулась баба Маша, глядя мне вслед. — Обидчивый, но с крепким стержнем. Мал - да удал. — Бабуль, ты только береги его, — устало сказал Андрей. — Он сильный на вид, но на деле — ранимый. Храбрится. — Ладно, не волнуйся, — махнула рукой старушка. — Пригляжу. — Просто… — Андрей понизил голос, — моя дальнейшая жизнь напрямую зависит от его здоровья. Если с ним что-то случится, его родители мою голову по резьбе как лампочку выкрутят. А братья… ой, даже думать страшно. Эти громилы церемониться не будут.