Мал золотник - да дорог.

Утром я проснулся рано — бодрый, здоровый, полный сил. Последний приём лекарств остался позади, ещё вчера вечером, и теперь ничто не мешало мне встать без опаски получить нагоняй. Я тихо выбрался из постели и отправился в душ, наслаждаясь ощущением свободы и лёгкости в теле. Андрей Савельевич ещё спал. Я посмотрел на него и улыбнулся: столько дней он заботился обо мне, пока я болел, терпеливо учил, поддерживал, не отходил ни на шаг. Очень хотелось сделать для него что-нибудь приятное — хоть немного отплатить за его доброту и усердие. Например, купить горячих пирожков к завтраку… или ещё чего-нибудь вкусного. Наша турбаза находилась недалеко от станции. Там, возле платформы, по утрам собирались бабушки со своей нехитрой торговлей: домашней выпечкой, семечками, фруктами — в основном яблоками и сливами. Самое то для тёплого утреннего сюрприза. Я вышел из коттеджа — солнце уже золотило листву, тронутую первыми жёлтыми красками осени. Воздух был свежим, прозрачным, и настроение у меня было удивительно светлое. Хотелось дышать полной грудью, улыбаться всему миру без причины. Шёл я не спеша, лесной тропинкой, разглядывая сквозь листву голубое небо и птиц, перепархивающих с ветки на ветку. Где-то деловито стучал дятел, выбивая свою лесную морзянку, кукушка отсчитывала чьи-то годы, а весёлые синицы, чирикая, взмывали в небо небольшой стайкой. Весь мир будто радовался моему возвращению — и я радовался вместе с ним, насвистывая незатейливую мелодию. Природа словно шептала: остановись, насладись моментом. И я послушался её — присел на корточки и прислонился спиной к стволу дерева. Лес был в основном хвойным, но вперемешку с лиственными деревьями. Запах хвои, прелых листьев и мха кружил вокруг, сплетаясь в неповторимый аромат уходящего лета. В последний раз я был здесь, в Рощино, лет пять назад. Тогда мы всей семьёй приехали отдыхать на выходные с палатками. Незабываемые дни… Братья ещё не были женаты, с ними было весело и шумно. Мама готовила в котелке на открытом костре, папа приносил из леса сухие ветки валежника, братья ловили рыбу, а я помогал всем понемногу. Дружная семья — это такое счастье… Но братья быстро выросли и обзавелись своими семьями. Папа всё время занят на производстве. А мама… мама делает всё возможное, чтобы быть полезной всем. Работает переводчиком, берёт тексты даже дома. Нет, я не жалуюсь, что про меня забыли — нет. Просто стало как-то мало семейных посиделок, разговоров, да и просто встреч. Я тяжело вздохнул и прислушался. Где-то позади зашуршала листва, хрустнула ветка, послышалось тяжёлое, сбившееся дыхание. По спине пробежал холодок, а волосы на загривке встали дыбом. — Ё-моё… Мне только дикого кабана не хватало… — пробормотал я, сжавшись, но всё же осторожно повернул голову, пытаясь разглядеть незваного гостя. Одного такого я уже видел — и второй встречи не желал. Рядом с деревом рос куст малины. Защита, конечно, так себе… но, может, не заметит? Метров в десяти от меня стоял Андрей Савельевич. Он вертел головой по сторонам и тяжело дышал, будто только что бежал. (Бежал? Зачем?..) Я поднялся, испытывая облегчение оттого, что это именно он, а не лесное чудовище. К осени у этих зверей гон, а у самок выводок — что ещё хуже. — Доброе утро, Андрей Савельевич… Утренняя пробежка? Он посмотрел в мою сторону и почему-то схватился за сердце. — Ты меня прикончишь! — выдохнул он. — Я чуть с ума не сошёл, когда не нашёл тебя в номере… Сначала подумал — в туалете. Даже за занавеску в душе заглянул… Вдруг тебе ночью плохо стало… Потом на улицу выбежал — думал, на скамейке сидишь… Нет тебя! Начал всех расспрашивать: не видели ли мальчика такого роста… И мне сказали, что ты пошёл к станции… через лес… пешком! Ты издеваешься надо мной? Я тут ношусь как заведённый, а ты сидишь и моментами наслаждаешься! Мне вдруг стало стыдно. — Я… я просто… так хотелось… Простите… Я лучше пойду… — я развернулся, собираясь идти в сторону станции, но… Андрей Савельевич резко дёрнул меня за руку и притянул к себе, обняв. Я уткнулся лицом ему в грудь и услышал, как громко бьётся его сердце. Грудная клетка тяжело вздымалась, а объятия становились всё крепче. — Господи… ты такой маленький… тебя каждый может обидеть… Ты меня напугал. Пока искал, думал, ты где-нибудь в канаве без сознания лежишь… Не делай так больше. Просто скажи, чего ты хочешь, — я сделаю. Понял? Он отстранился и посмотрел мне в лицо. Я кивнул. — Я… хотел сюрприз сделать. Но не получилось. — О-о-о, ещё как получилось, — хмыкнул он. — Сюрприз с исчезновением. А зачем ты вообще к станции пошёл? Уехать хотел? — Нет… я пирожков хотел купить… на завтрак. И фруктов. Я же говорил… сюрприз для вас готовил. Хотел отблагодарить за то, что вы за мной ухаживали… Простите, что не сказал… Я как обычно всё испортил, да? Андрей Савельевич посмотрел на меня как-то особенно, мягко. Провёл ладонью по волосам и улыбнулся. — Ладно… пойдём за твоими пирожками. Сто лет не ел пирожков с котятами…