Мал золотник - да дорог.

Всю ночь я не сомкнул глаз. Педантично, почти механически, складывал вещи в чемодан, раскладывая каждую по своему месту, словно порядок в чемодане мог навести порядок и в голове. Самое необходимое уложил в отдельную дорожную сумку. Ровно в шесть утра я вышел из квартиры и направился к дому Светланы. Она открыла дверь и, не произнеся ни слова, молча отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Я поставил чемодан и сумку в коридоре, поднял на неё взгляд и заговорил глухо, безжизненно, будто читал чужой сценарий: — Мне нужно съездить по делам. Вернусь к десяти, и мы пойдём подавать заявление. Потом заедем к врачу: он осмотрит тебя, сделает УЗИ, поставит на учёт. После ты поедешь на работу и принесёшь справку руководству, чтобы тебя перевели на лёгкий труд. Пока всё. Жди меня, я постараюсь вернуться как можно быстрее. Света кивнула. Но её тихий, дрожащий голос заставил меня поднять глаза. — Тим… А может… ну его… — она запнулась. — Просто аборт. Я не в том смысле, что ты не можешь жить здесь… Я не хочу тебя неволить. Всё как-то… не по-человечески. Я же вижу — тебе плохо. Ты словно живой мертвец. Будто свет в твоей душе… погас. Слова резанули, но я лишь стиснул челюсти. — Спасибо за заботу, — холодно отозвался я. — Но ребёнок не виноват в том, что ты его не хочешь. И мы оба несём за него ответственность. Если ты не хочешь жить со мной и воспитывать его — можешь идти на все четыре стороны. Я держать не стану. Родишь — отдашь мне, и я сам его вырощу. Она побледнела. — У тебя три часа на раздумья, — добавил я уже тише. — Вернусь — поговорим ещё раз. Я открыл входную дверь, вышел и, не оглядываясь, направился на работу. В офис, где меня ждал Андрей Савельевич.