Мал золотник - да дорог.

Я поднялся на этаж офиса компании «Гранд Сити», чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжёлым эхом внутри. Коридор казался чужим, слишком тихим, словно здание уже знало, зачем я пришёл. Подошёл к стойке секретаря и посмотрел на Марину. Она что-то быстро печатала на клавиатуре, сосредоточенная, с лёгкой складкой между бровей, и не сразу заметила меня. — Простите… вы не могли бы дать мне чистый листок бумаги? — голос прозвучал глухо, будто не мой. Она подняла глаза, и на лице сразу появилась привычная тёплая улыбка. — О, Тимофей Сергеевич… А мы вас заждались. Андрей Савельевич говорил, что вы на больничном… Как вы себя чувствуете? Вы такой бледный… Вам плохо? Может, воды? — Нет, спасибо. Просто… дайте бумагу. Марина протянула мне лист. Я опёрся о край стола и, не садясь, начал писать заявление об увольнении. Рука дрожала, чернила ложились неровно, буквы получались резкими, будто я вырезал их на бумаге. Она смотрела с недоумением, всё больше хмурясь, словно не верила своим глазам. Когда я поставил последнюю точку, медленно поднял голову: — Я сейчас зайду к Андрею Савельевичу. У нас будет серьёзный разговор. Не беспокойте нас… десять минут. Я развернулся и с каменным лицом вошёл в кабинет главы компании. Андрей сидел за столом, уверенный, спокойный, как всегда. Я подошёл медленно, будто к эшафоту. Протянул руку и положил заявление прямо перед ним. Он мельком взглянул на лист, потом поднял глаза — пристально, тяжело. — Я увольняюсь, — сказал я тихо, но жёстко. — Прошу не звонить, не писать и не искать меня. Я разрываю наши отношения. Теперь каждый из нас живёт своей жизнью. Я развернулся и пошёл к двери. — Тим!!! — сорвалось у него, надломлено, почти отчаянно. Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. И тут внутри кабинета разразился ад. Грохот, словно взрыв: что-то тяжёлое ударилось о стену, затем ещё и ещё. Предметы летели, падали, бились. Стекло звенело. Потом — тишина. Мёртвая, давящая. И внезапно — вопль. Так кричит смертельно раненый зверь: от боли, от ярости, от полного бессилия. Крик рвал пространство, проходил сквозь стены, вонзался в уши и в сердце. У меня внутри всё оборвалось. Сердце болезненно сжалось и на мгновение будто перестало биться. Я почувствовал, как оно медленно покрывается толстым слоем льда. Марина смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами. — Прощайте… — тихо сказал я. И ушёл, не оборачиваясь.