Мал золотник - да дорог.

Я жил как во сне — глухом, вязком, без цвета и звука. Ничего не видел, не чувствовал, не осознавал. Реальность проходила мимо, не задевая меня. Словно сломанный механизм, я поднимался по утрам, шёл на новую работу, ел без вкуса, ложился спать без усталости. Не жизнь — автоматическое выполнение команд. В голове — вакуум. Пустота, звенящая, давящая. Я не слышал стука собственного сердца, будто его и не существовало. Казалось, внутри меня давно всё умерло, оставив после себя холодную тишину. Светлана поглядывала на меня с тревогой, украдкой, словно боялась задеть что-то хрупкое и опасное. Но молчала. Всегда молчала. Наше совместное проживание напоминало коммуналку двух случайных людей. Чужие взгляды, чужие шаги, чужие вздохи по ночам. Это трудно было назвать жизнью — скорее, затянувшееся существование. Нас расписали через две недели после подачи заявления. Без торжества, без радости, без белого платья и счастливых криков. Просто роспись. Два свидетеля — её знакомые. И гулкая пустота внутри меня, где, по идее, должно было быть счастье. Беременность протекала спокойно. Света не мучилась токсикозом, не жаловалась. Всё шло правильно, по медицинским нормам, но не по моим ощущениям. Я смотрел на её растущий живот и не чувствовал ничего. Ни страха, ни радости. Только холодное равнодушие. В начале сентября она родила сына. Мы назвали его Константин. Я забрал её из роддома. Улыбался, кивал, говорил дежурные слова. И только дома, оставшись наедине, решился взглянуть на ребёнка. Развернув одеяльце, я увидел крошечное тельце. Он кряхтел, морщился, беспомощно сжимал кулачки. Щурился от яркого света люстры, словно протестуя против этого большого, шумного мира. Я взял его на руки. И в этот момент… что-то внутри меня треснуло. Сердце дрогнуло, будто вспомнило, как это — чувствовать. По венам разлилось тепло, забытое, почти болезненное. Этот маленький, пищащий комочек вдруг затих, прижался ко мне, уткнулся носиком мне в шею и тихо засопел. И я… улыбнулся. Впервые за долгое, бесконечно долгое время. Мой внутренний мир словно снова оживал после долгой зимы. Я услышал, как за окном шелестит листва. Как чирикают воробьи. Где-то во дворе залаяла собака. Звуки, краски, жизнь — всё вернулось сразу, и обрушилось на меня лавиной. Я посмотрел на сына, и что-то тёплое, настоящее потекло по моим венам. Сердце билось ровно, уверенно. На душе было спокойно. Тепло. Надёжно. С этого дня я начал жить только ради него. Мой мир изменился. Мой мир спас он.