Куколки на "Хромом Крабе"

             Вскоре вокруг Рона собрались остальные и с недоумением смотрели на отключившегося собрата по орудию.              — Он умер? — тихо спросил Мартышка.              — Может, и так, — усмехнулся Кан. — Кто теперь тебя защитит?              — Я, — тихо сказал боцман и сразу продолжил: — Если ещё хоть раз услышу, что кто-то трогает мальчишек против их воли, высажу на пустынный берег без еды и воды. Меня все услышали?              Кто-то недовольно пробурчал:              — Тащишь на пиратское судно всякую дрянь, а потом все вокруг виноваты! Зачем нам эти юнги? Сплошное искушение, особенно, когда в море по несколько недель. Ладно, священник — божий человек, но этих-то почему нельзя трогать?              Мартышка повернулся к говорящему и сказал:              — Ну, в принципе, я с тобой согласен. Когда ты спишь, повернувшись ко мне спиной, я тоже еле удерживаю своего одноглазого змея в штанах. И если ты серьёзно считаешь слова боцмана чушью, то я готов встать тебе за спину. Вплотную.              Кто-то расхохотался:              — Ах ты, похотливая букашка! Считаешь, что он заметит, если ты ему присунешь ненароком?              Тот, что первым возмутился на слова боцмана, зарычал:              — Если ты не заткнёшься прямо сейчас, я подарю тебе испанский галстук!              — Заткнулись все, или я вывешу вас на пару суток на борт мозги проветрить, — прорычал боцман. — Ещё раз услышу про домогательства на борту — окажетесь за бортом!              Его перебил монах, сказав спокойно:              — Если этого парня срочно не отправить на берег, я не смогу его спасти. С его болезнью нужно пить много воды, желательно чистой.              В этот момент подошёл капитан и обратился непосредственно к боцману:              — Мин, что тут происходит?              — Вот, — махнул боцман на отрубившегося матроса, — обоссался кровью. Джин говорит, что без пресной воды он загнётся. Надо его срочно на берег.              Капитан посмотрел на матроса, потом на монаха и спросил:              — Его отравили?              — И да, и нет, — ответил монах Джин. — У него, скорее всего, давно проблема с почками. А при таком раскладе ему нельзя есть солонину и надо пить много воды. В вашем рационе и так нет ничего полезного, так ещё и мясо закупили настолько солёное, что его даже вымочить невозможно!              — Что ты предлагаешь? — кажется, капитан забыл про основную проблему, слушая этого монаха с ангельским голоском.              Джин нервно сжал пальцы и сказал:              — У нас в монастыре тоже был бедный рацион, но мы почти не болели, потому что готовили особым способом овощи. Это не слишком вкусно, зато мы не страдали подагрой и цингой. Если отправляться в дальнее плавание, то можно запасти овощи и фрукты именно таким способом. А если ходить поблизости от берега, то можно закупить овощи, которые хранятся дольше…              — Мы что, козлы, чтобы есть овощи? — заорал кто-то из пиратов. — Мы — альфы, а не какие-то омежки или священники-кастраты.              — Не хотите овощей? — возмутился Джин. — Ладно. Но когда ваши пальцы распухнут, как сосиски после кипятка, и вы не сможете держать нож — не приходите ко мне. Я скажу: «Это подагра, дурак. Ел только мясо — вот и получил».              — Только попробуй мне отказать в помощи! — зарычал пират, хватаясь за нож на поясе. — Я тебя использую как омегу, а потом распотрошу, как зайца!              Монах даже отступил на шаг, но капитан положил руку на рукоять своей сабли и сказал:              — Ничего не бойся, святой отец. Любой, кто посмеет коснуться тебя, будет проклят богом и убит мной — я не потерплю, чтобы один похотливый пёс навлёк на весь мой экипаж кару небесную.              Все снова притихли. Мин спросил:              — Так что, причаливаем к первому порту?              Капитан кивнул, развернулся и ушёл в каюту. Боцман командовал негромко, но очень быстро пираты, повинуясь его указаниям, переодели своего заболевшего товарища в чистое, уложили на импровизированные носилки, потом повернулись к Чонгуку с Хосоком и сказали:              — Придётся нам позаимствовать ваши вещички, чтобы нам поверили, что мы с купеческого судна.              Братьев тоже бесцеремонно раздели, оставив в одном исподнем. И когда ближе к вечеру корабль прибыл в какой-то порт, на берег сошли три человека — два купца и боцман судна, а следом за ними шествовала процессия из четырёх матросов, несущих пятого больного на носилках.              Капитан настороженно смотрел им вслед, ожидая сигнала от Мина: если что-то пойдёт не по плану, он выстрелит в воздух дважды. Это — сигнал к нападению на порт, по крайней мере, так услышал Чонгук, поэтому тоже внимательно следил за ушедшими.              Как ни странно, Мартышка вызвался нести этого Рона, а к нему прицепился и домогавшийся его Кан. Чонгук подумал, что у боцмана всё же не хватает на судне авторитета — молодость, будь она неладна!              Вот и их отец разорился, следуя прежним правилам, а когда они с Хосоком предложили ему попытаться спасти хотя бы остатки их состояния, он не поверил в них, заявив, что сыновья хотят сместить отца.              На борту снова сидел юный фехтовальщик, и Чонгук, осторожно приблизившись к нему, тихо сказал:              — Я видел, как ты фехтуешь. У тебя был отличный учитель. Как ты попал к пиратам?              Юнга даже не посмотрел на него, процедил сквозь зубы:              — Отошёл! А то у нас, знаешь ли, бывает, что люди за борт вываливаются, споткнувшись об чей-то нож.              — Я просто хотел по-нормальному поговорить! — возмутился Чонгук.              Но юнга, всё так же, не оборачиваясь, ответил:              — В команде больше двух десятков матросов — поговори по-нормальному с любым из них.              Чонгук отошёл, нахмурившись. Что ж, из разговора с эти мальчишкой он узнал кое-что интересное: в команде больше двадцати человек. Судя по тому, что он уже увидел, команда либо постоянно пополняется, либо была набрана совсем недавно. Значит, пока что среди них нет добрых друзей и, возможно, у него получится с кем-то сблизиться.              Он огляделся и увидел того самого пирата, который делил с заболевшим одного омегу на двоих. Тот вязал какие-то узлы, и Чонгук присел рядом. Спросил:              — Что ты делаешь?              — Ты, вроде, голый, а не слепой, — буркнул пират.              Чонгук усмехнулся — очень дружелюбное начало! Спросил ещё раз:              — Зачем ты это делаешь: завязываешь, развязываешь, снова завязываешь?              — Тренируюсь, — снова процедил пират.              — У тебя хорошо получается, — польстил ему Чонгук.              Пират внезапно опустил руки и уставился на свои огромные мозолистые ладони. Тихо сказал:              — Если пальцы распухнут как сосиски, то ими и узел будет невозможно завязать. А у нас тут почти всё зависит от этих чёртовых узлов! Этот монах считает, что мы боимся, что не сможем удержать нож? Глупец… Если не будет ножа, есть десятки способов отправить врага на корм рыбам. Мы боимся, что однажды кто-то не затянет узел или завяжет не тот и не там. И тогда — всем придёт каюк.              Чонгук тоже внимательно посмотрел на пальцы пирата — они были похожи на кривые сухие палки, словно сила постепенно покидала их. Внезапно спросил:              — Как давно ты в этой команде? Кажется, тебя Бан зовут?              — Именно, — выдохнул пират. — Давно ли я пиратствую? Да вот как взошёл на это корыто, так и стал пиратом. До этого я на военном судне служил шкипером. А Рон, тот, что приболел, был помощником капитана. Да вот видишь ли, старые мы стали для того, чтобы продолжать службу на таких судах.              Чонгук придвинулся поближе и поинтересовался:              — А разве вам не положены какие-то выплаты после увольнения?              Матрос снова принялся плести узлы негнущимися пальцами. Чонгук уже почти решил, что его вопрос останется без ответа, как Бан сказал:              — Положено, как же. Только это такие крохи, что нам хватило только на пару дней — в кабаке покутить, да одного омегу на двоих пригласить в номер гостиницы. А потом нас выкинули из гостиницы, закрыли перед нами все двери. В этот момент мы услышали, что какой-то сопляк, называющий себя боцманом, набирает команду на корабль, а вместо жалования — процент от добычи.              Чонгук нахмурился и спросил:              — Прямо так в открытую и говорили? За это же их могли казнить, как и вас.              Бан потёр подбородок одной рукой, а второй упёрся в колено, посмотрел на Чонгука и сказал:              — Не в открытую, конечно. Они действовали грамотно — пустили слух среди торговцев в кабаках и держателей публичных домов. Когда нас отовсюду гнали, именно тогда нам и говорили, где и когда Мин набирает команду, не спрашивая о прошлом, а долю обещая только в будущем. Мы с Роном долго думали — стоит ли нам податься к пиратам или остаться на берегу да попробовать приноровиться к сухопутной жизни.              Пират снова замолчал, и Чонгук кашлянул, потом спросил:              — Это было твоим решением — прибиться к пиратам?              Бан кивнул и резко дёрнул за концы верёвки.              — Я, получается, сгубил друга и остался один…              — Почему же ты не пошёл за ним следом? — удивился Чонгук.              Бан швырнул верёвку в сторону и глухо спросил:              — Какой ему от меня прок? Я не умею ничего, чем занимаются люди на берегу. А если у меня получится хоть немного поживиться с этими ребятами, я смогу вернуться и помочь ему.              Чонгук впервые в жизни осознал, что их «нищета», которой их так долго и старательно пугал отец, не идёт ни в какое сравнение с тем, что человек не может остаться рядом со своим больным товарищем, чтобы помочь ему. Он снял с пальца перстень, который почему-то не стащили у него пираты, пока он валялся в беспамятстве, и протянул Бану со словами:              — Вот, возьми. Это может помочь и тебе, и твоему другу…              — Убери! — сурово потребовал пират. — У нас не положено брать вещи у заложников!              — Я и мой брат почти голые, — напомнил Чонгук насмешливо.              — Так то — временно, — усмехнулся Бан. — Сейчас вернутся и всё вам вернут — даже с лихвой.              — Это как? — изумился Чонгук, почёсывая полуобнажённую грудь.              — С вшами, — расхохотался Бан. — Ты вон от одного только взгляда на нас чешешься, а теперь поймёшь, каково это — иметь на теле паразитов.              Чонгук встал и отошёл подальше от неприветливого пирата. Снова посмотрел на берег. Волны тихо бились о борт их судна, вдали слышались разговоры местных жителей, вдоль берега стояли шесты, на которых сушились рыбацкие сети. С берега доносился приятный запах дыма — люди готовили себе ужин. Как же ему хотелось сейчас оказаться среди них!              Вскоре парни, покинувшие корабль, вернулись, и Чонгук пробрался поближе к каюте капитана, чтобы узнать новости про Роя. Мин, не закрывая за собой двери, докладывал:              — Мы определили его в лазарет, но тамошний доктор сказал, что эта больница принадлежит властям, и нынче-завтра будет проверка. Если при Рое нет никаких бумаг, его заберут под стражу до выяснения, кто он такой. Пока что мы не числимся ни в одном реестре, поэтому я назвал наш корабль местом его работы, но нам надо дождаться, пока пройдёт эта проверка, чтобы подтвердить его личность.              Капитан Ким долго молчал. Чонгук уже начал нервничать, когда тот сказал:              — Овощи. Мы можем сделать вид, что мы — купцы, торгующие овощами. Завтра мы со святым отцом пойдём за провизией, а ты… сделай так, чтобы в случае проверки никто нас не заподозрил в том, что мы не купцы.              — Хорошо, капитан, — ответил боцман, и вышел из каюты.              Чонгук отступил в сторону и в тень, чтобы Мин не натолкнулся на него. Потом бросился за боцманом, схватил его за плечо, и через мгновение уже лежал на палубе, прижатый лицом к грязным доскам, а сверху на нём сидел Мин, злобно шипящий прямо в ухо:              — Это что за шутки, Чон? Хочешь свалиться за борт с выпущенными кишками?              — Нет, погоди! — забарахтался Чонгук, пытаясь высвободиться из крепких рук боцмана. — Я подслушал ваш разговор с капитаном и хочу помочь. Тот моряк, Рой, он же ещё не пират и не хотел им быть — обстоятельства заставили. Я хочу помочь ему, пока он не влип в пиратство окончательно!              Мин ослабил хватку, и Чонгук уселся на зад, прислонившись спиной к какой-то бочке. Удручённо сказал:              — Что ж вы такие… недружелюбные? Я не могу придумать, чем вам помочь, но, может, ты сам решишь этот вопрос? Я могу сходить на берег…              — Забудь! — перебил его боцман. — Пока мы не получим за вас выкуп, ни ты, ни твой брат не покинете «Хромого Краба».              — «Хромого Краба»? — не понял Чонгук.              Мин кивнул:              — Так называется наша посудина. Так что, забудь.              Боцман встал, но Чонгук тоже подскочил и спросил:              — Как ещё я могу вам помочь?              — Зачем? — не понял Мин. — Вы — заложники. Ваше дело — ждать выкупа и молиться, чтобы деньги за вас пришли раньше, чем вы съедите больше, чем стоите.              Снова стянув с себя перстень, Чонгук протянул его боцману, но тот отпихнул его руку, даже не посмотрев, что он там ему суёт. Развернулся и пошёл прочь.              Чонгук вернулся на своё место. Хосок тоже сидел на своём месте и смотрел куда-то наверх. Чонгук проследил за его взглядом и увидел, что, цепляясь за канат рукой и обмотав верёвку вокруг ноги, там стоял Мартышка. Он смотрел в море, но иногда оборачивался на город и приставлял руку козырьком, словно стараясь рассмотреть, что происходит на берегу.              Внезапно раздался зычный голос капитана:              — Святой отец, Тэхён, боцман, жду вас у себя в каюте!              Мартышка проскакал у них над головами и спрыгнул на палубу прямо у двери в каюту капитана. Словно тень из ниоткуда, появилась фигура в плаще, а следом за ней пришёл и боцман, широко расставляя ноги, словно судно штормило.              Почему-то засуетились все свободные от дежурства пираты, и Чонгук спросил Бана:              — Что случилось?              — Капитан зовёт их поиграть в кости, а заодно послушать байки. Наш Тэхён-а мастер заливать всякие небылицы. Хотя иногда говорит очень интересные вещи. Но если мы не поспешим, то все хорошие места займут, и мы ничего не услышим.              Капитан не стал закрывать дверь в каюту, и вскоре все притихли, ловя каждое слово, доносящееся из каюты. Голос Мартышки, которого, оказывается, звали Тэхён, был низким, но слишком мягким для альфы, и Чонгук вспомнил, как они пару раз ходили в кибан, и там омега с огромными томными глазами пел песни, от содержания которых его до сих пор бросало в жар.              А ещё тот голос, казалось, обволакивал всех присутствующих, пробирался под кожу и растекался сладкой негой по венам, отчего руки начинали дрожать, а сердце трепетать. Хотелось на просто получить того омегу в личное пользование, но единолично наслаждаться его прелестями.              Чонгук услышал смех матросов и пришёл в себя, сосредоточившись на том, что видел и слышал. Дерзкий юнга сидел на стуле, прижав одну ногу к груди, а второй болтал, пиная под столом голень боцмана. При этом сыпал присказками, от которых у Чонгука снова разбежались по коже мурашки:              — Эх, капитан, не советую тебе ходить в игорные дома — нет у тебя сноровки! Вот, помнится мне, было мне лет семь, как взял меня к себе на службу один альфа из богатеев. И было у него отличное качество: он играл всего один раз в луну, но никогда не радовался, если выигрывал и никогда не плакал, если проигрывал.              — И часто он… выигрывал? — поинтересовался капитан.              — Так же часто, как и проигрывал, — ответил мальчишка, подтягивая под себя и вторую ногу. — Он говорил, что если твоя душа сжимается, когда количество денег в твоём кошельке меняется, то не стоит садиться играть — всегда будешь проигрывать.              В этот раз возмутился боцман:              — Тебе-то что терять? Ты даже сейчас играешь на свою порцию рома, который ни ты, ни капитан не жалуете. А вот когда у тебя появятся деньги, я посмотрю…              — Боцман, — ласково сказал Тэхён, осторожно трогая парня за плечо, — с чего ты решил, что у меня никогда не было денег? Я держал вот в этих пальцах золота больше, чем ты можешь представить.              — И куда же ты его дел? — не удержался от вопроса кто-то из пиратов.              — Закопал, — спокойно ответил Тэхён, тряся стаканом с костями. — Нарисовал карту и съел её, чтобы никто из вас, паршивые псы, не добрались до моих сокровищ! Это мне на пенсию, когда я стану дряхлым, как Кан, заведу себе омегу, куплю ему дом, корову и ткацкий станок. Заставлю его кашеварить для меня, шить красивую одежду и топить печь зимой. Подвешу во дворе гамак, буду курить трубку и пить ром, вспоминая, как весело мне жилось на «Хромом Крабе»!              Пираты рассмеялись. Однако где-то справа от Чонгука тихо прошипели:              — Старый, говоришь? Посмотрим, как ты будешь пищать, когда мой старый войдёт в тебя сзади!              Бан резко повернулся на голос и спросил:              — Хочешь попасть на необитаемый остров без еды и воды?              Но никто ему не ответил, а у Чонгука в который раз по спине пробежал холодок, поднимая каждую волосинку. Казалось, этот мальчишка сам провоцировал пирата. Глупец или что-то задумал? Тем временем Тэхён продолжал:              — В одной таверне я слышал, как местный дворянин хвастался, что похаживает сразу к трём вдовым омегам, а те в свою очередь задаривают его побрякушками. Я выиграл у него браслет и брошь. Браслет сразу заложил, и почти луну жил как барин. А брошка и того дороже. С тех пор я мечтаю вернуться в тот город и снова сесть с тем парнем за игральный стол, пока он не размотал все свои сокровища.              — И что это за город? — откинулся капитан на спинку стула, с интересом разглядывая юнгу. — Тот, где мы тебя забрали?              Тэхён рассмеялся и сказал:              — Нет, капитан. В тот город, где я к вам прибился, я приплыл с другим кораблём. А в тот ещё с другим. А вот до всего этого я был как раз в том городе.              Боцман удивился:              — На скольких же кораблях ты послужил?              Тэхён снова сосредоточенно потряс стаканчик, потом вытянул перед Мином руку с растопыренными пальцами и ответил:              — Вот на стольких. И вот столько, — показал он два пальца, — я шастал по морям зайцем.              Капитан рассмеялся:              — Ну, ты и плут, Тэхён! Врёшь же!              — Вру, — не стал спорить Тэхён, сгребая на свою сторону звонкие ракушки, заменяющие игрокам монеты.              — Как ты догадался, капитан? — удивился Мин.              — Подумай сам, — рассмеялся капитан, глядя на хитрую рожицу Тэхёна.              Чонгук нахмурился, но Хосок тихо сказал за его спиной:              — Не может этот шулер не знать счёт. А значит, всё, что он сказал — тоже может быть ложью. Хотя та лёгкость, с которой он признался в собственном вранье, наводит на мысль…              В этот момент капитан велел:              — Всем отбой!              Боцман вскочил с места и велел:              — Тэхён, Бан — ваша смена первая. Чимин и… я — идём после них. Остальным — спать!              Все быстро разошлись по местам, доставая из бочек лохмотья, видимо, служившие им постелью. Кто-то бросил воняющий плесенью и ромом тюк в братьев, и они, раскатав его прямо по доскам, улеглись бок о бок. Вещи им не вернули, и Чонгук хотел бы подколоть Бана, но тот исчез из его поля зрения.              Иногда Чонгук видел, как по такелажу почти бесшумно снуёт хрупкая фигурка. Он не понимал, что заставляет юнгу вести себя так беспокойно, но лежащий рядом Хосок сказал:              — Если бы я не знал, что этот Мартышка и Рой познакомились всего несколько дней назад, я решил бы, что они — сын и отец. Мальчишка места не находит от беспокойства.              Чонгук уточнил:              — Думаешь, он из-за больного так переживает?              — Да. Вчера ничего подобного я за ним не заметил. Да и капитан психует.              — Да заткнитесь вы! — зарычал кто-то сбоку, и братья притихли.              Чонгук не заметил, как задремал. Однако вскоре услышал какую-то возню слева и приподнял голову. Слегка отдалившись от остальных спящих, по палубе катались двое — в полной тишине, только стук по доскам и шорох одежды, да тяжёлое дыхание. Чонгук вскочил и бросился в сторону борющихся.              Как он и ожидал, крупная фигура прижимала к палубе более маленькую, перевернув его на живот, но тот извивался и старался затылком ударить насильника в лицо. Однако тот уже возился у себя в штанах, а в неверном свете луны сияли два белоснежных полушария обнажённых ягодиц юнги.              Не понимая, в чём дело, Чонгук, не раздумывая, ударил в ухо пирата-насильника, и тот слетел с мальчишки. И только тогда Чонгук понял, в чём дело: на лице парнишки был плотно завязан шейный платок, мешающий ему произнести хотя бы звук, а ещё почти не пропускающий воздух, отчего мальчишка начал задыхаться.              Однако его руки были также связаны за спиной, только чужим платком. Чонгук сорвал платок с лица юнги. Им оказался Чимин. Потом собрался развязать ему руки, но в этот момент кто-то прислонил ему к горлу ледяное лезвие и прокричал:              — Боцман! У нас тут насильник!              Чонгук с недоумением слушал, как вокруг него собиралась толпа. Кто-то закричал:              — За борт этого поганца!              Словно из-под земли выросший священник прикрыл парнишку своим плащом. Примчался боцман, сверкая глазами так, что, казалось, их корабль готов был вспыхнуть. Однако откуда-то сверху между ним и Чонгуком спрыгнул Тэхён и сказал:              — Всё не так!              — Что не так? — заорал Мин, с ненавистью глядя на Чонгука.              — Я видел, как заложник ударил того, кто сейчас держит его за горло, когда тот прижимал кого-то к палубе. Я услышал, как кто-то вскочил и побежал по палубе, а потом только заметил этого и… Чимина. Он хотел освободить Чимина, когда этот, — ткнул Тэхён в пирата, созвавшего всех, — приставил ему нож к горлу.              Мин приблизился к Чимину. Тот уже поправил на себе одежду и сидел, прижав колени к груди. Лицо Чимина светилось бледностью в темноте, но он старался взять себя в руки, крепко сжимая пальцами предплечья. Боцман склонился над юнгой и спросил:              — Ты в порядке? Он… что-то с тобой сделал?              Чимин резко и быстро покачал головой. Священник, вставший около насильника, как надгробье, сказал:              — И капитан, и боцман говорили, что на этом корабле не должно быть насилия. Неужели так сложно потерпеть? Вы что, животные?              Тот, кто держал Чонгука, прижал к его горлу лезвие так, что альфе стало казаться, что кровь уже стекает по оружию. Насильник зарычал:              — Тебе нас не понять, чёртов кастрат! Этот мальчишка весь день заигрывал со мной, строил глазки, крутил передо мной своей задницей.              — Поэтому ты заткнул ему рот и связал руки? — не выдержал Чонгук.              В этот момент откуда-то сбоку прилетела увесистая кружка для рома. Насильник повернулся навстречу опасности и получил тяжёлым дном прямо по лбу. Нож выпал из его рук, и Чонгук вскочил. Огляделся по сторонам и увидел довольного Хосока.              Все с восторгом ухнули, но тут же расступились, потому что, наконец, появился капитан. Он шёл медленно, словно совсем не хотел вмешиваться в то, что тут происходило. Боцман быстро рассказал ему, что именно случилось, и капитан Ким коротко приказал:              — Связать насильника и подвесить на борт.              — Нельзя, — посетовал боцман. — Если с берега рассмотрят, что мы поступили так с кем-то из экипажа, то нас сразу раскусят.              — Что предлагаешь? — спросил капитан.              Боцман прищурил глаза и сказал:              — Есть у меня мысль. Если ты мне доверяешь, я возьму на себя обязанность наказать его.              Капитан задумался, велел:              — Свяжите его и пока спустите в трюм. Чимин, Юнги, Тэхён — в мою каюту. И верните заложникам одежду.              Тэхён, уже двинувшийся к каюте, притормозил и сказал:              — Не выйдет — она ещё не высохла.              — Вы её постирали, что ли? — удивился боцман.              — Так она воняла после… этих, — смущённо сказал Тэхён, указывая на пиратов, одевавших вещи Чонов.              — Они что, омеги? В обморок упадут от наших ароматов? — рассмеялся кто-то.              Однако между пиратами и Тэхёном встал Бан и сказал:              — Вам отдали чистую одежду, и вернуть вы её должны такой же — малец прав. Видать, про службу на других кораблях он нам не наврал, — пробормотал старый матрос, глядя вслед юнге.              Чонгук вернулся на своё место. Хосок лёг рядом, спросил:              — Ты почему меня не позвал?              — Не знаю, не подумал, — отвернулся от брата Чонгук.              — Ясно, — проворчал Хосок. — Моё желание поколотить тебя всё больше возрастает. Не лезь в дела пиратов. Мы — не они!              — Не все из них — пираты, — спокойно возразил Чонгук. — Эти мальчишки… Я не смог бы спокойно жить, если бы допустил…              Хосок похлопал его по спине и сказал:              — Знаю. Но ты должен был позвать меня, Чонгук. Ты…              — Я уже взрослый, Хо, — повернулся Чонгук к брату. — Ты не обязан лезть во все проблемы за мной.              — Дурак, — тихо сказал Хосок. — Ты за чужого парнишку подставился, а теперь представь себе, каково было мне — смотреть, как моему братику какой-то подлец угрожает перерезать горло? Думай, прежде чем что-то сделать.              — Хорошо, — сдался Чонгук, провёл ладонью по шее и понял, что лезвие пирата его всё же поранило — неглубоко, но кровь запеклась тут и там. Он быстро плюнул на тряпку, на которой они спали и постарался стереть кровь — если Хосок увидит это завтра, никакой капитан или боцман не спасут своего пирата.