Куколки на "Хромом Крабе"

      Утро началось с неожиданных хлопот — по палубе носились пираты, наводя порядок, потому что с берега к ним приближалась лодка с несколькими людьми на борту. Судя по их одинаковой одежде, это были представители одной службы, и Чонгук предположил, что они представляют власть и закон в этом месте.              Им навстречу вышли капитан Ким и боцман Мин. Оба были одеты как приличные представители морского сообщества: светлые рубашки, тёмные камзолы с кожаными вставками, штаны, сапоги и шляпы. Им тоже отдали их вещи и предложили пройти в каюту рядом с капитанской. Там один из пиратов сказал:              — Теперь вы не заложники, а пассажиры, которым надо добраться до… сами придумайте куда в северном направлении. Если проболтаетесь, будете повинны в смерти пяти представителей закона этой богом забытой дыры.              Братья Чон сообразили, что пятеро против двадцати — однозначно проигрышный вариант. Поэтому покидали свои вещи по каюте так, чтобы она стала похожей на обжитое помещение, и завалились в гамаки, сделав вид, что всё ещё мирно спят.              С палубы доносились слова, которые Чонгук почти не понимал — порт, в который они прибыли, имел собственное наречие, а его представители плохо знали общий язык. Однако благодаря Мину переговорщики вскоре поняли друг друга, и капитан Ким подтвердил, что больной Рой является матросом их судна.              Ещё немного поболтав о том, что они зашли в их порт не только ради больного матроса, но и по собственным торговым делам, капитан Ким расшаркался с представителями местной власти. Те, вернувшись в свою лодку, отчалили к берегу, не удосужившись даже проверить истинность слов капитана — настолько приличными им показались командиры судна.              Чонгук осторожно выглянул из каюты и заметил, что рядом с капитаном молчаливой тенью возвышается фигура монаха. Скорее всего, именно наличие на судне святого отце убедило гостей, что судно принадлежит законопослушным торговцам.              Тем временем рядом с Чонгуком с тихим шорохом материализовалась фигура, и он отшатнулся. Но это оказался всего лишь Тэхён. Он, кажется, не заметил Чона, глядя в сторону берега. Однако Чонгук ошибся, потому что в этот момент парнишка тихо сказал:              — Берегись. У того, кого из-за тебя заперли в трюме, есть брат. Они почти не общаются между собой, и мало кто знает, что они — братья. Но ты подставил одного из них, и второй точно постарается отправить тебя к праотцам.              Чонгук с удивлением смотрел на равнодушное лицо, повёрнутое к нему вполоборота. Спросил:              — Почему ты мне помогаешь?              — Навожу полезные связи, — усмехнулся юнга, продолжая смотреть в сторону. — Однажды вы покинете это судно, и мне будет приятно знать, что среди приличных людей есть обязанный мне жизнью.              Чонгук протянул руку, чтобы хлопнуть юнгу по плечу в знак согласия, но тот снова почти бесшумно взмыл в воздух и исчез посреди парусов, канатов и рей. Оглядевшись вокруг, Чонгук приметил боцмана Мина и двинулся к нему навстречу. Тот недовольно ругал одного из пиратов:              — Ты что, шнурки на ботиночках омеги тут завязываешь, дуралей? Этот узел размотает, стоит ветру хоть немного усилиться, и тогда я такой узел завяжу на твоём гробу! Вот сюда протягивай конец и тяни, пока кожа не будет оставаться на канате! У тебя что, сил нет? Пореже трать их на игры со своим членом.              — Боцман, — едва сдерживая смех, позвал пирата Чонгук.              — Чего тебе? — резко обернулся к нему Мин. — Чайка обгадила камзол? Так это не ко мне, а к Джину — он подаст жалобу в Небесную канцелярию…              — Нет, — перебил Чонгук злого Мина, — с чайками я сам разберусь. Мне нужно кое-что уточнить.              Боцман дал пирату подзатыльник для профилактики и велел:              — Делай как следует! Отличная погода на море — дело случая. Чего тебе? — обратился он к Чону.              Тот потянул его за рукав и отвёл подальше от суеты. Понизив голос, спросил:              — Боцман, что ты сделал с насильником?              Мин прищурил глаза, сплюнул за борт, прохрипел:              — Тебе какое дело? Ты не часть команды.              — Согласен, — не стал спорить Чонгук, — но я не готов стать частью моря, потому что у этого парня, оказывается, тут есть брат.              — Откуда сведения? — нахмурился Мин так, что Чонгук смутился, сообразив — боцман обязан знать такие вещи, если это правда. Поэтому он осторожно сказал:              — Чайка напела. Они тщательно скрывают своё родство, но брат насильника уже точит на меня нож. А за мой труп вам вряд ли кто заплатит.              Мин внимательно оглядел команду. Чонгук обратил внимание, что, несмотря на терпкий запах моря, тут, вдали от пиратов, у него почти не щиплет нос. Он уже почти привык к запаху пота и немытого тела. Наверное, от него и самого уже воняло, но только тут, вдали от толпы, он это понял. Какая-то мысль мелькнула у него в голове, но слова боцмана спугнули её:              — Я проверю твои слова, Чон. А пока — будь у меня на виду, чтобы я мог, в случае чего, защитить… наши интересы.              Чонгук кивнул и спросил на всякий случай:              — Если выкуп не придёт вовремя, что с нами будет? По вашим законам.              Мин уже отвернулся от него, но вопрос остановил его. Однако ответ не прояснил ситуацию, потому что боцман сказал:              — Это решать не мне.              Чонгук сообразил, что, скорее всего, Мин и сам не знает, что делают пираты в таком случае, потому что наверняка тоже в этом деле новичок. Сообразив, что никто не обращает на него внимание, Чонгук пошёл по кораблю, чтобы рассмотреть его как следует.              Везде стояли бочки и ящики — пустые и чем-то наполненные. Наконец он добрёл до люка, который вёл вниз, в трюм. Оглядевшись по сторонам, он нырнул в него и зажмурился, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте. Перед его глазами предстала примерно такая же, как на палубе, картина: бочки, ящики, свёрнутые в тугие бухты канаты.              Где-то слева послышался тихий стон, и Чонгук двинулся в ту сторону. Он смутно различал силуэты вещей, и чем дальше шёл, тем хуже видел, однако острый нюх различил в примеси запахов рыбы и соли вонь немытого тела. Он сделал ещё пару шагов и едва не наступил на человека, который валялся прямо на полу.              Присев рядом со стонущим телом, Чонгук осторожно ощупал его: туловище было как-то неестественно изогнуто, а на спине он успел нащупать странное сплетение канатов. В этот момент трюм осветился. Рядом возник боцман Мин с фонарём в руке, за закопчённым стеклом которого трепетало неверное пламя.              — Что тебе тут надо? — спокойно поинтересовался Мин.              — Кто это? — спросил Чонгук, присаживаясь рядом со связанным человеком.              Он уже понял, что ни от капитана, ни от боцмана ему ничего не угрожает, поэтому слегка наглел в их присутствии. Присев на корточки, он попробовал повернуть к себе парня лицом, но на нём был туго завязан платок, и, ещё не видя, кто это, Чонгук догадался — насильник.              Мин подтвердил его догадку:              — Не снимай с него кляп, он будет орать. Это насильник. Я наказал его по морским законам: за неимением специального помещения мы должны обездвижить его до вынесения приговора.              Чонгук, наконец, понял, почему тело показалось ему изогнутым как-то странно: правая рука и левая нога были связаны между собой за спиной, что заставило парня сильно прогнуться в спине.              — Это что за издевательство? — возмутился Чонгук.              — «Ласточка», — равнодушно ответил Мин. — Раз в три часа я его перевязываю, потому что иначе его конечности отомрут. Хотя, если честно, я бы с радостью посмотрел на это! — последние слова больше походили на едва сдерживаемый яростный рык.              Чонгук бросил удивлённый взгляд на Мина. Тот опять сверкал глазами так, что Чонгук всерьёз стал опасаться, что боцман прямо сейчас забьёт насильника до смерти смердящим фонарём. Он осторожно спросил:              — Ты когда-то сам пострадал от такого, как этот?              Казалось, что его слова подействовали на Мина, как ушат ледяной воды: он снова собрался и заговорил спокойно:              — Нет, просто считаю, что такие вещи должны происходить по общему согласию. Не вижу ничего страшного, если матросы помогают друг другу скоротать длинные тёмные ночки, но это должно быть в удовольствие обоим.              Чонгук подивился подобной толерантности — если бы он сказал нечто подобное при отце, его прокляли бы и вымарали его имя из всех семейных реестров. Но у этого Мина, видимо, был совсем иной жизненный опыт. Он прекрасно знал жизнь матросов, умело командовал командой, отлично понимая, чего именно требует от остальных.              Поднявшись, Чонгук посмотрел в глаза боцману. В чёрных зрачках того плясало пламя фонаря, но лицо было равнодушно-спокойным, и от этого мурашки в который раз пробежали по коже Чона. Интерес к этому человеку вспыхнул в нём, но спросить напрямую: «Кто ты, Мин? Откуда тебе столько известно? Почему ты стал пиратом?» — он так и не осмелился.              Поднявшись на палубу, Чонгук ещё раз вдохнул воздух полной грудью и вспомнил мысль — Тэхён не зря предпочитает передвигаться исключительно посреди парусов и канатов, а Чимин чаще всего висит за бортом и отскребает моллюсков, налипших на их корабль по ватерлинии. А если попадает на палубу, то всё равно двигается вдоль борта — там, где воздух не пропитан вонью десятков немытых тел.              Усмехнувшись, Чонгук почесал голову: как и обещал Бан, вещи им вернули «с прибылью», и теперь он чуть ли не орал от мерзких ощущений, что по голове бегают мелкие кровососы, перебирая цепкими лапками, время от времени впивающиеся в кожу своими присосками-зубами.              Да, он уже успел с ними познакомиться, выловив одну на виске у Хосока, и словно потустороннее существо несколько минут рассматривал тварь, пока кто-то из пиратов не стал насмехаться над ним, предлагая сохранить до обеда и приправить ею солонину.              Вздрогнув от омерзения, он пошёл к Хосоку, который продолжал лежать и флегматично смотреть в небо, словно ища в облаках ответ на свои вопросы. Усевшись рядом с братом, Чонгук спросил:              — О чём думаешь?              — Не знаю, — признался Хосок. — Слишком много в голове мыслей, чтобы выделить главную. Но, наверное, больше всего меня тревожит мысль, что чем дольше мы тут остаёмся, тем меньше у нас шансов вернуться. Ты так не считаешь?              Чонгук согласно кивнул и сказал, понизив голос:              — Нам надо как-то сбежать отсюда. Я понимаю, что ты можешь надеяться на выкуп — вы с женихом успели познакомиться, возможно, он питает к тебе чувства. Но кто будет платить за меня? У меня с этого корабля два выхода — в мешке с камнем на ногах или сбежать.              — У тебя есть план? — кажется, немного оживился Хосок.              — Пока нет, — разочаровал его младший брат. — Но я думаю, что скоро он у меня появится, потому что… я не хочу в один прекрасный момент вылететь за борт с выпущенными кишками.              Хосок согласно кивнул, но больше никакого интереса не проявил. Чонгук тоже задрал голову и посмотрел вверх. Однако его не интересовала ни синь небес, ни белизна облаков — он искал глазами Тэхёна, не зная, верить парнишке на слово или этот болтун решил его просто запугать?              Поискал глазами Мина: тот висел почти параллельно палубе, затягивая какой-то канат на мачте. Рядом стоял пират и с недоумением чесал затылок.              — На прежнем судне меня учили именно так вязать этот узел, — уверял он боцмана.              Но тот что-то процедил ему сквозь зубы, и пират бросился исполнять его приказ, не сумев скрыть испуга. Чонгук усмехнулся — Мин был ниже, моложе, уже в плечах того пирата, но вот испугал же душегуба. Чонгук снова поднялся и пошёл следом за Мином.              Боцман взошёл на мостик, на котором стоял капитан Ким и снова что-то сказал — тихо, но так уверенно, что сам капитан согласно кивнул. Чонгук сделал вид, что просто прогуливается мимо, и приблизился настолько, что услышал ответ капитана:              — Согласен, лучше идите вы с Джином. Я присмотрю за ними. Только у меня одно условие: не иди на поводу у этого «святого»! Я ему составил список — придерживайтесь его, иначе он меня с этими своими притчами о здоровой и сильной команде разорит до того, как эта команда начнёт приносить прибыль.              Последние слова были сказаны явно с улыбкой, и Чонгук сам улыбнулся, представив, как капитан спорит со спокойным и смиренным священником, стараясь удержать эмоции. Почему-то он не мог представить себе капитана орущим на Джина. Только не на эту тень.              Словно слыша его мысли, Джин вышел прямо из-за спины и направился к боцману и капитану. Чонгук внимательно посмотрел на священника. Что сказать? Плащ с глубоким капюшоном делал священника похожим на скалу. Для альфы он был низковат, но если пираты говорили правду, то у него кое-чего не хватало, чтобы считаться настоящим альфой. И если его «корень» ему отчекрыжили в раннем детстве, то ничего удивительного, что парень не вышел ростом.              Этим же можно объяснить и нежность голоса, и спокойствие характера, и некоторые его высказывания в сторону пиратов. Хотя… Что-то опять смутило Чонгука, но голос Джина прервал его размышления:              — Я готов к выходу в город.              — Джин, мы договорились с Мином, что ты пойдёшь в город с ним. Моё присутствие тут важнее.              — Хорошо, — спокойно согласился священник.              Однако капитан напомнил и ему:              — Придерживайся нашего списка и не трать деньги впустую, Джин.              — Как скажешь, Намджун. В конце концов, это — не моя команда. Не мне набирать новичков и заново обучать их, когда какая-нибудь хворь выкосит половину экипажа.              — Да будь ты проклят, Джин! — заорал в голосину капитан. — Мы с тобой вчера и так договорились, что с первого удачного дела я куплю жесть и мы обошьём камбуз, чтобы чаще готовить горячую пищу. Но пока что у нас не было ни одного дела, а моих денег не хватит на все твои хотелки!              «Ух ты! — восхитился Чонгук. — Я как будто слышу семейную ссору, где супруг выговаривает муженьку за расточительство. Держись, Джин!»              Но священник не нуждался в посторонней поддержке, потому что так же спокойно сказал:              — В случае пожара лодку по правому борту не занимать — она для тех, кто понимает, что безопасность для команды и судна важнее спрятанных в сундуке денег.              — Если бы у меня был этот сундук с деньгами! — возмутился капитан. — Но у меня только вот этот худенький мешочек. И после вашего сегодняшнего похода в город он станет легче твоих молитв, Джин! Я не шучу. Не покупай ничего сверх того, что мы обсудили. Или я оставлю тебя в этом городе, клянусь «Хромым Крабом»!              — Я буду рядом, — пообещал Мин.              — Хорошо, — согласился капитан.               Священник и боцман, спускаясь с мостика, шли прямо на Чонгука. А тот застыл на месте и никак не мог сделать шаг в сторону, потому что воочию увидел ангела, спускающегося к нему. Или как минимум того, с кого рисовали этих самых ангелов. Проходя мимо него, Джин тихо попросил:              — Пропусти.              Но отошёл Чон, вернее, отлетел, только когда Мин хорошенько толкнул его в плечо со словами:              — Чего застыл?              Так вот, про что говорили пираты — искушение! И впрямь, если отбросить весь этот пиратский антураж, то и этот святой отец Джин, и дерзкий фехтовальщик Чимин, и даже ловкий Тэхён вполне могли сойти за омег. Красивых омег, чёрт возьми! Помыть, приодеть, накрасить и — прощай нормальная ориентация!              Чонгук поискал глазами и быстро обнаружил Чимина, усердно полирующего перила борта. Его рубашка прилипла от пота к телу, и стали видны чётко прорисованные мускулы. Но не бугристые, как у крепких альф, а изящные, как у омег-гимнастов, с которыми однажды Чонгук провёл почти неделю в любовно-пьяном угаре.              Тэхёна он увидел сидящим в смотровой корзине и рассматривающим через трубу морской горизонт. Его налобная повязка не усмиряла длинные пряди волос, и они флагом трепетали за спиной. Внезапно Тэхён оторвался от созерцания далей и посмотрел прямо на Чона — долго, с интересом. И Чонгук в глубине души поблагодарил Небеса, что этот-то точно альфа — с крупными чертами лица и сильными руками. А то его сердце оказалось бы в опасности.              Внезапно Тэхён отвернулся, и Чонгук посмотрел, что именно заинтересовало парня. Оказывается, что перед Джином и Мином встали трое пиратов и чуть ли не со слезами на глазах заговорили:              — Святой отец, не оставляйте нас! А если уходите, то благословите корабль, чтобы в ваше отсутствие с ним ничего не случилось.              Джин недолго постоял, затем развернулся и пошёл к мачте. Этого Чонгук пропустить точно не хотел, поэтому поспешил занять место в первом ряду. Святой отец прикрыл глаза и заговорил речитативом, естественно, на латыни:              — О, море и небо, обнявшие этот корабль и дураков, остающихся на нём! Сберегите их никчёмные жизни, которые они вскоре обменяют на пару золотых монет, а может, на сифилис в ближайшем кибане. Пусть у каждого из них останется по два зуба — один сверху, другой снизу. Один справа, другой слева. Пусть ноги каждого, кто осмелится обидеть слабого, закончатся выше колен, а руки — выше локтей. Да будь благословенна эта мачта, что унесёт всех, кто не желает жить по твоим законам, на дно морское. Аминь, наверное.              — Аминь, наверное, — повторили за священником сгрудившиеся вокруг мачты пираты.              Чонгук посмотрел на стоящего на мостике капитана и понял, что выглядит примерно так же: на суровом, словно высеченном из гранита, лице сияют глаза, полные смеха. В стороне на животе лежал Хосок, уткнувшись лицом себе в руки, и его плечи так тряслись, что некоторые решили, будто несчастный пленник плачет. Кто-то даже сказал:              — Попросите священника, пусть он помолится, чтобы выкуп прислали скорее — его молитвы верные, всегда доходят до неба.              Чонгук едва сдержался, чтобы не заржать в голос, когда Джин сказал:              — Я молюсь сразу за всех.              — Мои зубы! — простонал на латыни Хосок, и Чонгук сжал ему плечо так, что стало больно пальцам.              Наконец боцман и священник покинули корабль, прихватив с собой трёх крепких пиратов. Проводив их взглядами до берега и подождав, пока они завершат проверку, капитан Ким посмотрел на палубу и зычно позвал:              — Чон Хосок, Чон Чонгук, приглашаю вас в мою каюту.              Братья поднялись и двинулись к каюте капитана, который уже ждал их на пороге. Вошли внутрь, и Чонгук с удивлением обнаружил, что кроме стола есть только деревянные полати да крючки, на которые прицеплен гамак. Такое скромное жилище было под стать простому матросу, но никак не капитану.              Когда они расселись, капитан Ким спросил:              — Насколько вы уверены, что за вас заплатят?              Хосок, сжав под столом руку брата, ответил:              — Мой жених в меня влюблён, и я думаю, что он уговорит отца заплатить за нас обоих. Капитан, я понимаю, что вы не можете ждать бесконечно, но позвольте нам сойти на берег в следующем порту. Наш отец ведёт дела с несколькими банками, и его имя может позволить нам взять некую сумму, способную покрыть наше содержание на вашем корабле.              Капитан Ким прижал кулак к губам и спросил:              — Ваш отец — игрок?              — Нет, — покачал головой Хосок, снова опережая Чонгука. — Он просто не понимает, что его время, когда партнёрам можно было верить на слово, безнадёжно ушло. Его и партнёров разорили какие-то неблагонадёжные поставщики. Но кое-какие средства у него ещё имеются.              Капитан откинулся на спинку стула и неожиданно спросил:              — Не желаете присоединиться к моей команде? Некоторым моим ребятам не помешало бы, если бы вы кое-чему их научили.              — Например? — уточнил Хосок.              — Фехтованию, — спокойно сказал капитан, опуская руку на эфес собственной сабли. — Я не могу делать это лично, потому что это повлияет на мою репутацию. Мин обучает их рукопашному бою с ножами. Но в таком случае у ребят шансов выжить значительно меньше.              Наконец Чонгук вставил слово:              — Ваш Чимин…              — Нет, — спокойно сказал Ким. — Этот мальчишка не принадлежит нашей команде. Он всего лишь пассажир, у которого нет денег, и он платит нам своим усердием. Он сойдёт на берег, как только почувствует себя в безопасности. Поэтому я не могу заставлять его учить моих парней.              Братья переглянулись, и Чонгук спросил:              — Он — беглец?              Капитан встал с места, прошёлся по каюте, потом сказал:              — Я не спрашиваю у людей про их прошлое. Ни у кого из нас тут нет истории. Даже Тэхён, который рассказал десятки историй, ни слова не сказал про себя. И Чимин пришёл на мой корабль, просто попросив отвезти его подальше от города.              Хосок тихо спросил:              — Капитан, а вы уверены, что этот мальчишка — альфа?              Капитан Ким резко обернулся и пристально посмотрел на Чона. Тот не отвёл взгляда, а Чонгук сам сжал ему руку, призывая к осторожности. Но слова были сказаны, и Ким сел напротив них. Посмотрел каждому в глаза и твёрдо сказал:              — На моём корабле нет омег! Запомните это. Если вы усомнитесь хоть в ком-то ещё, то вспомните, что на моём корабле омег нет!              — То есть, — не унимался Хосок, — если мне покажется, что ваш священник не слишком похож на альфу, то я должен помнить, что омег на этом корабле нет?              — Верно, — скрипнул зубами капитан Ким. — Или я могу сократить срок ожидания выкупа до… вчера.              Хосок рассмеялся и заверил:              — Я не претендую на ваш гарем, капитан. Просто будьте осторожнее. Я слышал, что если по тавернам портов проходит слух, что капитан пригрел около себя омегу, то на корабль объявляется охота. Таких омег с радостью и за огромные деньги скупают портовые кибаны. Может, стоит оставить пару-тройку матросов в этом порту, пока не пошли слухи?              Капитан Ким сжал пальцы в кулаки, и Чонгук снова покрылся липкими холодными мурашками, пока тот не заговорил:              — Вы играете с огнём, господин Чон. Могу ли я взять с вас слово дворянина, что вы сохраните… свои домыслы при себе?              Хосок усмехнулся:              — Я могу дать слово только такому же дворянину, как я сам, но не человеку вне закона.              Плечи капитана Кима распрямились, и он гордо сказал:              — Я — Ким Намджун, сын дворянина. И мои руки пока чисты — я не совершил ничего противозаконного.              — Мы — ваши заложники, — напомнил Хосок.              Капитан Ким не стал отрицать:              — Да, я выкупил вас с целью получить выкуп. Но если бы это сделал не я, вас купили бы другие пираты, и не все из них согласились бы ждать выкупа — продать вас на ближайшем рынке более выгодно.              Братья задумались. Затем Хосок сказал:              — При других обстоятельствах мы могли бы стать приятелями, Ким Намджун. Но вот прямо сейчас… я даю вам слово дворянина, что никому и никогда не расскажу, что ваш корабль стал приютом для трёх… омег.              Чонгук удивлённо посмотрел на брата. Тот протягивал руку капитану, и Ким пожал его ладонь со словами:              — Это — всего лишь ваши домыслы, господин Чон. Но я рад, что вы оставите их при себе.              Когда они покинули каюту капитана, Чонгук вцепился в брата и тихо зашептал:              — Трое? Хосок, кто третий?              Хосок посмотрел на паруса, в которых, таща за собой канат, ловко шнырял Тэхён, и сказал:              — Не знаю, о чём ты, брат? Мы с тобой, кажется, и впрямь можем пригодиться этой команде: я могу обучить этих молодцов этикету, а ты подтянешь некоторых из них в мастерстве владеть оружием… Эй, что ты там увидел? Гадаешь на облаках?              Чонгук громко сглотнул, потому что его сердце, словно отпущенный на волю скакун, неслось в мир грёз, в которых его руки прижимали к себе ловкое и лёгкое тело.