Куколки на "Хромом Крабе"

      Дело двигалось к закату, но священник и боцман так и не возвращались. Капитан не отрывался от подзорной трубы. Тэхён наблюдал за морем, но частенько украдкой оглядывался на город. Чонгук, слегка пришедший в себя от утреннего потрясения, внимательно наблюдал за обоими омегами.              Кроме того, когда прошло три часа, а Мин так и не вернулся, он подошёл к капитану и сообщил:              — Капитан Ким, в трюме насильник связан «ласточкой»…              Он не успел договорить, как капитан крикнул:              — Сон! Ты за главного! — и сам пошёл в направлении спуска в трюм.              Чонгук не отставал и по дороге прихватил фонарь с зажжённым фитилём. Они вместе спустились в трюм, отыскали насильника и «перепеленали его», как выразился Намджун. Пират не кричал, не сопротивлялся, просто хмуро следил за ними, и капитан Ким сказал:              — Я взял тебя и твоего брата на борт, потому что ты показал мне своё умение в навигации. Но зачем мне в команде человек, который не понимает слова «нет»? Я оставлю вас с братом на первом же необитаемом острове. Вдвоём вы не пропадёте.              — Вы знаете, кто его брат, капитан? — удивился Чонгук, уверенный, что про такие тонкости должен знать, скорее, боцман.              — Знаю, — буркнул Намджун, пробираясь к лестнице наверх. — Они пришли порознь, но этот парень сообщил мне, что его брат — ни на что не способный сухопутный житель, но при этом пообещал, что всему его обучит, а до того будет работать за троих. Что с ним случилось? Ведь всё остальное он выполнял безупречно!              Чонгук нахмурился и спросил:              — Давно вы сходили на берег, чтобы посетить местных… омег?              — Пару недель… — замер Намджун на палубе, глядя в сторону города. — Думаешь, уже пора?              Чонгук пожал плечами — сам он редко воздерживался по две недели, потому что даже если он не мог выйти из дома — так отец частенько проявлял свою волю, наказывая сыновей, — в доме хватало омег, согласных разделить ложе с молодыми господами. Поэтому он спросил:              — А ты сам что, не проголодался?              Намджун кашлянул и отвернулся, пряча внезапно проступивший румянец. Чонгук тоже неожиданно для себя покраснел, вспомнив, какими глазами их капитан смотрел на «святого отца». Если дело обстояло именно так, то понятно, почему Намджун перестал видеть проблемы своей команды. Поэтому он твёрдо сказал:              — Отпусти их на берег, капитан. Парням надо стравить желание, иначе однажды ты проснёшься, а всех твоих… юнг за ночь смоет за борт!              Капитан кивнул и сказал:              — Как только вернётся Мин.              Отбывших ждали до темноты, и ели в полной тишине, каждый выдумывая для себя самые жуткие истории их исчезновения. Наконец послышались всплески вёсел, и голос Мина оповестил:              — Принимайте груз!              Пираты засуетились, и вскоре на борту появилась высокая фигура в плаще. К нему подбежали около десятка матросов с воплями:              — Святой отец, вы вернулись! Небеса нас благословили!              Джин молча пробирался к капитанскому мостику, на котором стоял Намджун, широко расставив ноги и убрав руки за спину. Чонгук сообразил, что должен быть неподалёку, чтобы не пропустить самого интересного, поэтому потихоньку покрался за Джином следом.              Тихий шорох отвлёк его, и лёгкое дуновение оповестило, что кто-то его обогнал. Он посмотрел наверх и увидел тень, почти незаметно двигающуюся посреди парусов. И когда Джин подошёл к капитану, рядом выросла тонкая фигурка Тэхёна. Его голос первым прозвучал на мостике:              — Что случилось, Джин? Почему вы так задержались?              — Это было необходимо. Мы зашли к Рону. Условия его содержания отвратительны, поэтому нам пришлось забрать его. Для этого мне пришлось идти к мэру этого куска грязи посреди моря и уверять его, что на судне нашему матросу будет предоставлено лечение лучше, чем в его больнице. А там, ты же сам видел, Тэхён, даже лежать у дороги — всё лучше, чем в той больнице!              — Вы притащили Рона? — поразился Намджун, и по его возгласу Чонгук понял, что он растерян, как и сам Чон.              — Мы не можем бросить его тут, Намджун. Я позабочусь о нём — чтобы поддержать его, я нашёл на этом острове аптекаря и выменял его травы на… службу по его покойному мужу. Это тоже заняло время. Потом мы нашли торговцев овощами и попросили их отвести нас к тем, кто выращивает овощи.              В этот момент подоспел Мин и перебил Джина:              — Рассказывай всё, святой отец! А именно, как ты «попросил» торговцев.              — И как же? — спросил Намджун, заинтересовавшийся этой репликой.              — Он пообещал, что заживо отпоёт торговцев, если они не покажут тех, у кого они скупают овощи. И начал петь. Да так красиво, что я заслушался, а торговцы разрыдались и попросили прекратить, пока на его призыв не примчалось ангельское воинство и не прибрало их раньше времени.              Джин спокойно возразил:              — Зато у самих крестьян мы купили более свежие и качественные овощи, а заплатили почти в три раза меньше, чем отдали бы этим мошенникам с рынка. А квашенные овощи, которые крестьяне отдали нам почти даром — кладезь витаминов. Так что, я считаю, что поступил правильно.              Мин похлопал священника по плечу и сказал:              — Конечно. Давай ещё вспомним, как к тебе клеились местные омеги, умоляя остаться на ночь и исповедовать их, потому что их священники нечасто захаживали в деревни. А уж таких красавцев они отродясь не видели.              Джин, кажется, вздрогнул, и Намджун протянул к нему руку, видимо, желая утешить. Заслушавшись рассказом Мина, Чонгук не заметил, что с мостика исчез Тэхён. Он осмотрелся вокруг и увидел, что тот, уперевшись одной ногой в борт судна, тянет какой-то канат. Пошёл поближе, чтобы помочь, и заметил, что другой конец спускается за борт. Он помог потянуть за канат, и Тэхён обернулся к нему.              В неясном свете Луны и тусклого фонаря, освещающего место около входа в трюм, Чонгук увидел на лице юнги крайнее напряжение. Его глаза казались двумя колодцами, полными боли, и Чонгук просто сказал:              — Я помогу.              — Держи крепко! — потребовал Тэхён и быстро намотал канат на запястье Чону, который сразу понял, почему так напрягался юнга.              Сам побежал к борту и ухватил что-то, что было внизу. Повернулся к Чонгуку, крикнул:              — Тяни осторожно!              Чонгук потянул, и вскоре над бортом показался пират, обвязанный верёвками. Снизу его толкал Бан, и Чонгук догадался, что это — тот самый Рон. Едва Тэхён втащил Рона на палубу, как тут же бросил его и кинулся на Чонгука. Ничего не понимая, Чон смотрел на приближающегося к нему юнгу, полыхающего ненавистью.              Когда до него остался всего шаг, юнга подпрыгнул и, выставив вперёд босую ногу, направил её… за спину Чонгука. Глухой удар, две руки Тэхёна оперлись на его плечи, использовав в качестве опоры, и Чонгук, потеряв равновесие и уже падая на палубу, понял, что пираты снова затеяли драку — прямо у него за спиной.              Быстро обернувшись, он увидел, как ловкий Тэхён, уворачиваясь от ударов противников, в свою очередь крутился, как юла, раздавая удары сразу троим пиратам. Сбоку к ним прыгнул Чимин, и блеск его сабли остудил дерущихся, а резкий от волнения голос привёл в чувство даже яростного Тэхёна:              — Замерли все! Моей сабле плевать, кого протыкать — любой, кто распускает руки, достоин оказаться за бортом!              — Они хотели убить заложника! — глухо и злобно сказал Тэхён.                     — Мне плевать, — спокойнее сообщил Чимин. — Я не хочу, чтобы на борту был беспорядок.              В этот момент к ним присоединился Бан, сообщая:              — Чимин, эти паразиты не захотели доставать Рона из лодки…              — Ты не слышал? — снова немного нервно спросил Чимин, направив на него лезвие своего оружия. — Мне плевать! На борту должен быть порядок. Расходитесь все, или я не отвечаю, что кто-то из вас доживёт до восхода.              Тэхён развернулся и пошёл широкими шагами к Чонгуку. Приблизившись, злобно посмотрел на него, обдавая горячим дыханием и запахом морского ветра. Потребовал:              — Оборачивайся! Ты что, глухой? Трое почти вплотную подошли к тебе, а ты и ухом не шевельнул! Ненормальный! — толкнул парнишка Чонгука в грудь кулаком, и тот даже задохнулся: сил в этом хрупком теле было достаточно, чтобы прервать дыхание!              Бам уже развязал Рона, а Тэхён суетился рядом с защитником. Обернувшись, Чонгук увидел, что между ними и напавшими пиратами так и стоял Чимин, поигрывая саблей в свете Луны и звёзд. Он сделал шаг вперёд, и остриё лезвия упёрлось прямо ему в грудь, заставив замереть испуганное сердце.              — Я хотел поблагодарить тебя за помощь, — пробормотал Чонгук, не решаясь двинуться вперёд.              — Не нуждаюсь, — спокойно сказал Чимин. — Твоё дело — дожить до момента, когда за тебя придёт выкуп. Остальное — лирика. Оставь своё красноречие для кисен.              Чонгук осторожно отступил назад, и Чимин опустил саблю. Пираты разошлись по разным сторонам палубы. В этот момент капитан Ким зычно сказал:              — Всем готовиться ко сну. Завтра команда получит увольнение. Сходить на берег будем тремя группами: после завтрака до полудня, с полудня до ужина и после ужина до второй ночной смены. Утром бросьте жребий и сами решите, кто в какой очереди пойдёт на берег. Можете посетить местный кибан, потому что потом у нас не будет такой возможности примерно неделю.              Пираты довольно загудели, разбредаясь по своим местам. Хосок продолжал лежать там же, где его оставил Чонгук. Почти прислонившись губами к уху брата, Чонгук зашептал:              — Такие вылазки на берег — наш шанс, Хо! Завтра нас, естественно, никто не выпустит — да нам и не надо. Но я поговорил с капитаном, и он согласился, что для альф важно периодически посещать омег. Поэтому он, возможно, скоро предложит и нам посетить… кибан.              Однако это случилось куда раньше — уже утром перед Хосоком и Чонгуком поставили два ведра морской воды, а Джин встал перед каютой капитана, положил оловянную коробку и комок растрёпанной верёвки на ящик и сказал:              — Если хотите, чтобы омеги отнеслись к вам благосклонно — мойтесь лучше. Это — мыльный корень. Пользуйтесь им по очереди, но перед тем, как мылиться самому, хорошенько потрите его об этот ком пакли — это поможет очистить корень. Потом обязательно ополосните и корень, и паклю, передавая другому.              Так как братья Чон не были пиратами, то первыми воспользоваться корнем довелось именно им. Это не было для них в новинку, и, глядя, как они жмурятся, намыливая лица, пираты смеялись над ними, пока первый пират не показал свою удаль, широко раскрыв глаза. А потом заорал:              — А! Проклятье! Мне выедает глаза! Что за чёрт!              Джин спокойно подошёл к визжащему пирату, надавил ему на затылок и макнул головой в ведро с водой. Подержал так немного, отпустил, и пока пират ругался, отплёвываясь, сказал:              — Забыл предупредить, что пена, очищающая ваши шкуры, щиплет глаза. Поэтому старайтесь, чтобы она не попадала в них. В остальном это — полностью безопасная вещь. Господа Чон, — обратился он к братьям, — капитан ждёт вас в своей каюте.              Чонгук и Хосок пошли к каюте капитана, ловя на себе заинтересованные взгляды. Намджун ждал их в каюте при полном параде. Когда дверь за ними затворилась, из темноты вышел Мин и сказал:              — Мы решили, что вы тоже заслуживаете своей порции удовольствия. Но, чтобы ни у одного из вас не возникло желания сбежать, ты, — ткнул Мин в грудь Хосоку, — пойдёшь со мной, а ты — с капитаном. Как вы понимаете — это будут разные смены. Мы выходим прямо сейчас, а капитан — после полудня. Согласны?              Братьям ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Однако когда пираты стали покидать судно, Чонгук отметил, что Мин потащил с собой не только его брата, но и Чимина. С другой стороны — чего он ждал? Если все пираты по очереди сойдут на берег, а этот мальчишка останется, то могут возникнуть нежелательные вопросы.              Посмотрев наверх, он обнаружил в корзине Тэхёна, наряженного во всё чистое. Его распущенные волосы сияли на солнце, а кожа оказалась куда светлее. При этом глаза на чистом лице проступили ещё отчётливее, а губы приобрели нежно-розовый оттенок, и Чонгук снова со злостью посмотрел на капитана, который в это время о чём-то спорил с Джином.              Естественно, Чонгук сделал вид, что ему что-то срочно нужно рядом с капитанским мостиком и услышал часть их разговора:              — Джин, это не обсуждается — ты идёшь со мной!              — Чтобы благословить твоё ложе, на котором ты возляжешь с продажным омегой? Без меня, Нам! Я не знаю таких молитв!              — Ты никаких молитв не знаешь, Джин! — сказал Намджун на латыни, и Чонгук кожей уловил напряжение, возникшее между этими двумя.              Голос Джина выдавал волнение, и Чонгук был уверен, что священник находился на грани обморока, спрашивая:              — Когда… ты понял?              — Сразу, Джин. Как только увидел тебя. Как только ты заговорил. Как только сказал, что разочарован в вере, но хочешь укрепить её, взойдя на корабль отверженных. Как только прочитал первую молитву. Хватит, Джин. Я не играю с тобой — не делай этого и ты. Мы сойдём на берег вместе, а потом твой кисен расскажет другим пиратам, что ты — тот ещё развратный альфа.              — К-как я это с-сделаю? — даже начал заикаться бедолага.              — Именно поэтому ты идёшь со мной, Джин.              Чонгук тихо вернулся на пустую лежанку, где так не хватало Хосока, чтобы поделиться с ним своим открытием. Он снова поймал глазами Тэхёна — тот был готов к походу на берег, и его прикрывать, кажется, никто не собирался. Неужели он — альфа? Если это так, то Чонгук пропал!              Пообещав себе разобраться в этом вопросе, Чонгук прикрыл глаза и постарался угомонить воображение, в котором на месте безымянного омеги из местного публичного дома под ним почему-то оказался Тэхён, стонущий так низко и мелодично, как тот певец, чьи томные взгляды до сих пор будоражили кровь альфы.              Очнулся он, когда его в плечо толкнул какой-то пират со словами:              — Тебя капитан зовёт.              Чонгук сразу увидел причину — на палубу поднимались пираты из первой группы. Хосок весело болтал с какими-то пиратами, то и дело подначивая Чимина:              — В первый раз всякое бывает, главное, теперь ты знаешь, как пахнут омеги, и случайно не перепутаешь с ними никого из этих ребят!              Чонгук подошёл к брату, и тот, радостно хлопнув его по плечу, сказал:              — Отдохни с удовольствием, брат! Омеги там не так, чтобы красивы, но вполне умелые — тебе понравится.              Мимо него прошествовал капитан Ким, за ним — «святой отец». Его кто-то толкнул в спину, показывая, что тот должен идти следом. Обернувшись, он увидел хитрые глаза Тэхёна. Юнга радостно переминался с ноги на ногу, сообщая ему:              — Меня поставили следить за тобой, так что сегодня я собственными глазами увижу, насколько ты хорош с омегами!              — Тебе это зачем? — буркнул Чонгук, внезапно ощутив неуверенность.              — Может, у меня братишка имеется, и я мечтаю его за тебя замуж выдать? — рассмеялся Тэхён так, что у Чонгука волоски на спине встали дыбом как перед охотой.              Он усмехнулся и сказал:              — Я почти женат на богатом омеге. Вряд ли твой братишка захочет жить со мной в нищете.              Тэхён притормозил и задумчиво спросил:              — Ты женишься только на богатом омеге? А если я дам за ним хорошее приданное?              Чонгук решил подколоть юнгу:              — Если твой братишка такой же страшненький, как ты, то — уволь! Никакое приданное проблему не исправит.              Они продолжали браниться и в лодке, и на берегу, и даже в кибане, когда, рассевшись по кушеткам, подставили свои тела под ласки умелых полуобнажённых омег.              Внезапно Чонгук насторожился, потому что Тэхён в какой-то момент полностью потерял к нему интерес, подтянул на себя омегу, усадил его сверху, какое-то время потёрся об него промежностью, потом что-то шепнул на ухо, и омега, радостно взвизгнув, соскочил с его колен и увёл за собой, не обращая внимания на подбадривающие крики пиратов.              Чонгук растерянно поморгал им вслед, посмотрел на Намджуна. Тот не сводил глаз с Джина, хотя вокруг него суетились сразу три омеги, наглаживая его руки, бёдра и грудь. Священник тем временем принимал вполне приличные ласки от одного юноши с таким каменным лицом, что кисен никак не решался переместиться с его плеч хотя бы на грудь.              Наконец Чонгук обратил внимание на своего юношу, который стоял на коленях между его широко разведёнными ногами и всем видом показывал свою готовность начать отрабатывать свои деньги хоть сейчас. Чонгук склонился к нему и шепнул:              — Давай присоединимся к моему другу.              Тот согласно кивнул, и Чонгук пошёл следом за омегой, отметив, что Намджун одними глазами послал за ним следом одного из пиратов. Он решил не обращать на это внимание — в конце концов, его сразу предупредили, что этот поход будут для него и брата под конвоем.              Они вошли в спальню. От столичных эта отличалась более скромным убранством, зато возбуждающие благовония кружили голову куда сильнее. За прозрачной занавесью уже переплелись два тела, и Чонгук ощутил какой-то странный укол в сердце, словно до этого момента он ещё на что-то надеялся, но вот прямо сейчас эта мечта разлетелась вдребезги, как хрустальный бокал, и самый крупный осколок врезался в него, оставляя незаживающую рану.              Омега, приведший его в эту комнату отдёрнул занавес, и Чонгук увидел, как Тэхён, закинув ноги омеги себе на плечи и прикрыв от удовольствия глаза, с оттяжкой и не спеша, погружался в омегу. И, судя по довольному лицу лежащего под ним омеги, это доставляло удовольствие и ему.              Чонгук толкнул своего омегу рядом с Тэхёновым и возлёг на него, освобождая собственный член и раздвигая ноги омеги. Тэхён открыл глаза, увидел ещё одного омегу и, склонившись, поцеловал и его — смачно и долго. А Чонгук, опешив, смотрел, как рука Тэхёна поймала член его омеги и принялась ласкать, нежно двигаясь вверх-вниз.              Оторвавшись от его омеги, Тэхён переключился на своего, вначале сжав пальцами его грудь, потом опустил голову и с удовольствием и мурчанием впился в сосок. Другая рука продолжала ласкать омегу Чонгука, а когда тот перехватил её, Тэхён оторвался от своего омеги и спросил:              — Тебя что-то смущает, Чон? Ого, да ты у нас богатырь! — заявил Тэхён, посмотрев вниз.              Внезапно Чонгук ощутил ладонь у себя на затылке, и губы Тэхёна накрыли его рот. Язык юнги довольно умело проникал внутрь, ласкал его язык, всасывал губы, прикусывал их так, что Чонгук зарычал — от удовольствия и желания, не сразу сообразив, что Тэхён объединил его член и омежий и ласкал сразу обоих.              В какой-то момент опомнившись, Чонгук оттолкнул от себя Тэхёна и настороженно спросил:              — Ты — альфа?              — Ты — псих? — усмехнулся Тэхён. Отпустил его и омеги член и сказал: — Что ж, детка, извини, но твой парень — псих. Я больше не буду вмешиваться в ваши дела.              И он полностью переключился на своего омегу, после чего юноша несколько раз кончил, а Тэхён только приговаривал:              — Так, детка! Ты хорош!              Потом быстро и резко довёл до оргазма и себя, поднял своего омегу и увёл, оставив Чонгука с растерявшимся юношей, который понял, что как только Тэхён перестал играть с ними, интерес Чонгука стал падать, пока не сошёл на «нет». Он участливо спросил:              — Ты запал на него?              — Что? — возмутился Чонгук. — Нет! С чего ты взял?              — Ну, вы с ним так и искрили. Я думал, у вас уже всё было, поэтому привёл тебя к ним. Но ты почему-то не захотел…              Чонгук закрыл лицо руками и тихо сказал:              — Я не по альфам.              Омега вдруг рассмеялся и сказал:              — Ну-ну! Тогда давай, переспи со мной — я омега.              Чонгук решил, что переубедит этого юношу, поэтому склонился над ним и сосредоточился на нежном и хрупком теле — одурманивающе-сладком, с нежной кожей, с готовностью принять его в любой момент. Вскоре опытный омега понял, что парень не справляется, привстал и повалил его на спину. Склонился над ним и велел:              — Закрой глаза и представь… кого хочешь.              Чонгук последовал его совету, и вот уже по его груди скользнули горячие бледно-розовые губы, в воздухе запахло морским ветром, а руки были сильными и ласкали не нежно, а настойчиво. И когда губы влажно сомкнулись над его головкой и скользнули вниз, он не смог удержаться и бурно кончил.              Какое-то время он удерживал голову юноши, не открывая глаза. Он чувствовал шёлк кудрей, но хотелось верить, что сквозь его пальцы просачиваются жестковатые, напитанные морской солью пряди. Он знал, что на его теле рассыпались следы яркой губной помады, но в его голове бледно-розовые губы нежно сжимали его поникающий член, а настойчивый язык продолжал играться с головкой.              Наконец омега поднял голову, подполз к нему и лёг рядом. Тихо сказал:              — Всё хорошо. Этот мальчишка создан из искушения и греха. Я сразу понял, что он не так прост, как только вы вошли. Думаю, его папа был одним из нас, поэтому он так нежен и внимателен. Ты должен переспать с ним, чтобы отпустить — иначе так и будешь теряться в мечтах.              — Он же — альфа, — расстроенно напомнил Чонгук.              — Иди! — усмехнулся омега, отталкивая его от себя. — Я сделал всё, что в моих силах.              Выйдя в общий зал, Чонгук отметил, что Тэхён сидит за игровым столом, а вокруг него вертятся ещё три омеги. Намджун и Джин исчезли, и один пират, заметив его недоумение, рассмеялся и объявил:              — Сейчас наш капитан лишит девственности святого отца!              — Что? — почти испугался Чонгук.              — Что — что? Омегу он для него снял — самого опытного, и тот сейчас под присмотром капитана лишит невинности нашего Джина. Тот кисен, что ласкал нашего святого отца, прижался ладонью к его достоинству и заявил, что святой отец не такой уж святой. И наш капитан велел ему забыть про свои обеты и наверстать всё упущенное за годы монашества.              Чонгук был совершенно растерян. Его взгляд то и дело возвращался к Тэхёну, который играл с другими посетителями, попутно лаская омег и целуя их после каждого выигрыша. Порой юнга бросал взгляд на Чонгука и радостно улыбался, словно у них был один секрет на двоих.              Наконец в зале появились Намджун и Джин, и Чонгук замер: лицо «святого отца» горело, рядом с ним тёрся омега, но сам Джин, словно из последних сил старался удержаться на ногах. Пираты грубо, но добродушно принялись поздравлять его:              — Святой отец, добро пожаловать в мир альф! Тебе понравился этот малыш?              — Святой отец, теперь будешь с нами пить ром, а не в своём уголке!              — Капитан, мы и не верили, что у нашего священника всё на месте. Теперь будем относиться к нему как к своему.              Намджун улыбался, но когда пираты притихли, сказал:              — Оттого, что Джин перестал быть монахом, он не перестал быть святым отцом — побольше уважения!              Пираты снова расхохотались и заверили капитана, что будут на руках носить своего святого отца!              Тэхён внезапно вскочил и закричал:              — Ну, до чего же я сегодня везучий! Детки, это — вам на кружева и помаду! — отодвинул он приличную горсть монет от общей кучи, а остальное ссыпал в мешочек на своём поясе, после чего повернулся к капитану и спросил: — Разве нам не пора возвращаться?              Намджун кивнул, и пираты напоследок прижали к себе омег, полапали их за мягкие места и покинули кибан. Вернувшись на корабль, Тэхён сразу подошёл к Бану, отсыпал ему значительную часть своего выигрыша и сказал:              — Когда пойдёшь на берег, купи Рону всё, что скажет Джин. Я хочу, чтобы он встал на ноги.              Потом подпрыгнул и скрылся между канатами и парусами. Хосок тронул брата за плечо и спросил:              — Ты как? Понравились тебе местные омеги?              — Что? Да, — расстроенно ответил он, и Хосок нахмурился:              — Что-то не так?              — Тэхён — альфа, — едва сдерживая слёзы разочарования, ответил Чонгук. — Я своими глазами видел, как он ублажал омегу.              Хосок посмотрел наверх, усмехнулся и пробормотал:              — Посмотрим-посмотрим.              — Куда смотреть? — пнул лежащий на палубе канат Чонгук и сразу пожалел — боль в пальце напомнила ему, что он — не бессмертный. — Я же говорю, что видел, как он… того… омегу.              Хосок похлопал брата по спине и шепнул ему на ухо:              — Забьёмся, что этот Тэхён — омега? Не простой, поэтому перед ним не советую наклоняться, но если его отдать в руки хорошему альфе, он принесёт тому здоровое и сильное потомство! Хочешь стать этим альфой?              Чонгук отшатнулся от брата. Кажется, перспектива, что Тэхён подарит ему потомство, напугала его сильнее, чем его предположение, что Тэхён — альфа.              Внезапно раздался голос Мина:              — Всем покинуть палубу и занять свои места в трюме — ночью будет дождь.              Братья Чон с удивлением наблюдали, как пираты шустро собирали свои скромные пожитки и перетаскивали их в трюм. Они пошли к капитану, и тот велел:              — Займите каюту, в которой прятались от представителей власти. Не обессудьте, но мы вас запрём, а в остальном — будьте там как дома.              Чонгук посмотрел на Мина, и тот с пониманием кивнул — внизу лежал насильник. Он предложил:              — Капитан, надо перенести насильника из трюма. Надеюсь, наши заложники не будут против разделить с ним каюту?              Чонгук и Хосок покачали головами, и Мин в сопровождении младшего брата спустились вниз. Там уже шла война: Чимин в тусклом свете фонаря стоял рядом с гамаком, подвешенным около какой-то занавеси, и кричал:              — Это — мой гамак, и я буду спать на нём!              — А какого дьявола ты повесил свой вонючий гамак рядом с Роном? Ты что, не знал, что я всегда сплю рядом с ним? — гудел Тэхён, наступая на более мелкого юнгу.              — А мне плевать на ваши с ним предпочтения! — не сдавался дерзкий малец, привставая на цыпочки. — Я буду спать тут — рядом с боцманом, потому что он велел мне быть у него на виду.              — Так иди и завались под бочок к своему боцману — никто не будет против, — рассмеялся Тэхён, и напряжение в воздухе рассекло звонким звуком пощёчины.              Затем раздался ещё один похожий звук — более глухой, а потом опять звонкий. Несколько оплеух сыпались непрерывным потоком, и Мин, спустившись по лестнице, рванул к дерущимся. Скорость ударов возросла уже настолько, что превратились в сплошной звук. Чонгук тоже метнулся за боцманом и успел увидеть, как юнги, выставив перед собой руки, лупили друг друга ладошками, по чему придётся.              Мин схватил дерущихся за шкирки и растянул их в разные стороны со словами:              — Вы что, с кисенами переобнимались? Ведёте себя, как тупые омеги! Ты спишь отныне тут! — швырнул он Тэхёна в гамак, который делили эти двое. — А ты — тут! — и Чимин полетел в тот же гамак, только голова его приземлилась на ноги Тэхёна. — Услышу хоть один звук удара с вашей стороны — вывешу обоих за борт. А я услышу, потому что сплю там! — указал он на занавесь.              Чонгук вздрогнул, когда рядом с ним прозвучал снова спокойный голос Джина:              — Я тоже прослежу за вами, мальчишки. Хватит баламутить команду. Спите вместе, на виду у всех, чтобы ни у кого не возникло лишних желаний.              Тэхён привстал и спросил:              — Святой отец, а где спите вы?              — Здесь, — сказал Джин и указал на гамак, висящий вдоль борта слева от занавеси, за которой от посторонних глаз был скрыт уголок, где спал боцман.              По строению судна Чонгук понял, что в качестве собственной комнаты Мин выбрал себе заднюю часть корабля. Она была хорошо укреплена, к тому же пробоины в этой части случались редко.              Место, которое выбрал Джин было плохим — от борта всё время было сыро, а в случае пробоины спастись было почти нереально. Чонгук не знал об этом, но понял по лицам пиратов. Поэтому кто-то сказал:              — Святой отец, у нас тут есть место — перебирайтесь сюда.              Джин ответил:              — Мне нужно место не только для сна, но и для молитв. Поэтому я…              — Перебирайтесь на моё место, — велел Мин. — А я расположусь тут — заодно и за щеглами присмотрю.              Наконец они подобрали насильника и вытащили на палубу, а там занесли в каюту, где теперь предстояло жить братьям Чон. Мин перевязал пленника, буркнул:              — Ведите себя смирно, мы отчаливаем, — и покинул каюту, не забыв задвинуть за собой тяжёлый засов.