Куколки на "Хромом Крабе"

      Стоило шагам Мина стихнуть, как Чонов швырнуло в сторону.              — Шторм, — сказал Чонгук.              Однако Хосок возразил:              — Не так сразу. Это — первые его вестники, но придётся подумать о том, как нам не разбиться об стены и полы — посудина крошечная, мотать нас будет, что в адском водовороте.              Чонгук посмотрел вокруг и не придумал ничего лучше, как ухватиться за столб, к которому был прицеплен один край гамака. Потом посмотрел на валяющегося на полу пирата и представил, как его швыряет с пола на стену или даже бьёт об потолок, а потом снова с размаху бросает на пол.              Хосок понял его мысли и присоединился к брату, стараясь развязать пленнику хотя бы ноги. Они примотали пирата к этому самому столбу, а сами попытались найти ещё какую-нибудь опору, за которую можно будет держаться. Но больше ничего подходящего в тесном помещении не было. Тогда Чонгук поднял руки и упёрся ими в низкий потолок.              — Надолго тебя так не хватит, — остановил его Хосок. — Мы можем надеяться только на то, что шторм будет не слишком сильным, и…              В это момент дверь распахнулась, и в дверном проёме появилась фигура, за которой толпились ещё несколько.       ***              Мин старался не наводить панику, но на самом деле сегодня ему впервые придётся противостоять стихии, а за штурвалом у него такой неопытный капитан, что как бы ни старались матросы, а шансы у них уйти под воду куда выше, чем выйти из этой передряги живыми.              Краем глаза он уловил, как по реям скачет Тэхён — и чего этому мальчишке не сидится в трюме? Мин специально оставил этих троих, чтобы не думать, что кого-то из них унесёт шальной волной. Но вот он, чёртов Мартышка, скачет по канатам, словно страх ему неведом!              Мин нахмурился сильнее, потому что этот юнга соскочил прямо на капитанский мостик и что-то яростно доказывал Намджуну, размахивая руками в сторону каюты, в которой он запер заложников. Юнги повернулся в сторону, куда настойчиво тыкал Тэхён, и ему показалось, что ледяная волна уже обрушилась на него, потому что около двери стояла небольшая толпа.              Ни он, ни капитан не давали разрешения открывать заложников, но дверь уже явно была распахнута. Он ещё раз посмотрел на капитана. Тот сосредоточенно держал штурвал и, судя по злому лицу Тэхёна, только что послал его с его проблемами к чёрту! Естественно, капитан не видел того, что наблюдал Юнги.              Мин тронул за плечо ближайшего пирата и сказал:              — На судне бунт. Поднимай команду, и идите в сторону пассажирской каюты.              Пират что-то недовольно буркнул, но Юнги не удостоил его вниманием, уверенный, что его приказ будет выполнен. Однако, прежде чем он дошёл до каюты, над ним снова пролетел Тэхён, и Мин мог поклясться, что этот проныра тащил с собой две сабли, которые они конфисковали у заложников.              — Чёрт! Тэхён! — заорал он вслед.              Тем временем Тэхён, не замедляясь ни на миг, влетел в каюту, из которой уже слышались звуки драки, и когда Мин примчался на место, пираты уже отступали на палубу прямо в руки своих товарищей.              Сначала из каюты вышел Хосок. Мин не мог утверждать, но судя по тому, что по его лицу была размазана тёмная жидкость, можно было догадаться, что некоторое время назад его избивали, и лишь словно чудом появившаяся в его руках сабля перевесила силы. Следом вышел Чонгук, тоже изрядно потрёпанный, а из-за его плеча всё пытался выпрыгнуть Тэхён, но сильная рука младшего Чона удерживала его за спиной.              — Взять бунтовщиков! — велел Мин. — Нам с ними разбираться некогда, отдадим их на суд морю.              Мин затылком ощутил сопротивление остальной команды, но, не оборачиваясь, напомнил:              — Те, кто устраивает бунт во время шторма, не заслуживают сочувствия, потому что подвергают опасности каждого, кто находится на корабле. Не теряйте время — за борт мерзавцев, и пусть море вынесет им свой приговор.              Бунтовщиков оказалось семеро, с тем, кого они пришли выручать — восемь. Среди них оказался и тот, кто постоянно приставал к Тэхёну. Проходя мимо Мина, он сказал:              — Зря ты так, боцман. Вас остаётся всего дюжина, из которых трое — никчёмные пацаны. Вы не вытащите посудину из этого шторма своими силами.              Но Юнги даже не посмотрел на него, а лишь внимательно следил за тем, чтобы осуждённых крепко привязывали к бортам, и чтобы их головы были выше палубы — он должен точно знать численность своей команды. Когда последний из приговорённых был связан и вывешен за борт, Юнги, наконец, повернулся к Тэхёну и приказал:              — Марш в трюм!              — Боцман, я уже бывал в шторме — оставь меня на палубе, я тут больше пригожусь, чем в гамаке рядом с вонючими ногами Чимина.              — Это у кого — вонючие ноги? — возмутился рядом звонкий голос.              И Юнги прикрыл глаза: до полного комплекта не хватало святого отца! Хотя как же без него? Вот и он уже стоит и что-то бубнит на своей латыни. Некоторые матросы тут же бросились под его тонкую руку за благословением, но Джин, повернувшись лицом к ветру, ни на кого не обращал внимания, и через вой надвигающегося шквала до Юнги донеслось с капитанского мостика:              — Мин! Запри их в каюте!              Юнги кивнул, схватив Чимина и Джина, втолкнул в пассажирскую каюту, быстро задвинув тяжёлый засов. Огляделся, но Тэхёна уже словно ветром сдуло. Плюнув себе под ноги, Юнги прокричал заложникам:              — Идите в трюм! Скоро тут начнётся ад, и мне некогда будет присматривать за вами.              Однако Чонгук возразил:              — Мы — сильные альфы. Наверняка наша сила может пригодиться.              Юнги хотел что-то возразить, но в этот момент волна — самая настоящая, ледяная и солёная, — захлестнула его и едва не сбила с ног. Он ухватился за рею и удержал равновесие. Крикнул:              — Держитесь за что-нибудь! — и начал прорываться к мачте, чтобы оттуда руководить командой. — Все на палубу! — заревел Юнги, и его свисток прозвучал в грохоте волн и вое ветра как что-то надёжное.              Чонгук помчался за ним, спотыкаясь об катающиеся по палубе бочки и скользя по мокрым доскам. В ушах — треск снастей, крики, хлопанье парусов. Кто-то рядом матерился, другой молился, не прося — требуя защиты от высших сил. Его схватил за рукав какой-то матрос с выпученными от ужаса глазами и истерично заорал:              — Капитан где? Пусть спасает нас!              — Капитан держит штурвал! — отдирая от себя цепкие пальцы свихнувшегося пирата, заорал Чонгук. — А ты слушай боцмана!              Но у бедолаги начался новый виток истерики — он вдруг расхохотался и закричал:              — Боцмана? Этого мальчишку с незажившим пупком? Да проще сразу за борт выброситься!              В этот момент гром ударил так близко, что палуба вздрогнула под ногами, и пирата отшвырнуло от Чонгука. Кто-то спрыгнул сверху, толкнул его к рее, впихнул в руки канат и велел:              — Держи крепко! Если этот узел развяжется, то это корыто сложится пополам!              Это Тэхён, обвязавшись вокруг талии какой-то верёвкой и скручивая длинные густые волосы в тугой мокрый узел, отдавал ему команды с видом заправского моряка. Чонгук кивнул, заметив, что Хосок уже тоже с серьёзным видом держит какой-то канат.              Юнги уже был на мачте. Он не командовал голосом, а свистел определённое количество раз и показывал на пирата, и тот хватался за канат, рею, угол паруса. Шум стоял такой, что можно было в голос кричать — никто не услышит. А вскоре ливень отнял у людей возможность хоть что-то видеть.              Волны швыряли небольшой кораблик с такой яростью, что Чонгук, то и дело теряя палубу под ногами, чувствовал, как кожа слазит с его ладоней, оставаясь на грубых волокнах каната. Парень уже не понимал — он ещё выполняет приказ или просто держится за канат, давно потерявшись в пространстве и не соображая, где верх, где низ?              Он изнемогал от физической усталости, от неизвестности, от страха — а что, если после этого шторма он не увидит брата? Или Тэхёна? Или вообще больше никогда не увидит голубого неба, потому что с трудом верилось, что в одном мире может существовать этот ужас и мирная тишина.              В этот момент, словно в поддержку с неба, кто-то хлопнул его по плечу и крикнул прямо в ухо:              — Молодец! Отлично держишься! Потерпи ещё немного.              Из-за рёва волн он не мог точно сказать, кто это был — Мин, капитан, Тэхён или какой-то незнакомый ему пират, но был благодарен ему, потому что этот резкий удар выбил из него дурные мысли, наполнив надеждой, что он не остался один на один со стихией, а это значило — надо продолжать бороться.              Постепенно он начал различать голоса, и ливень ослаб. Волны перестали таранить корабль, и Чонгук впервые за время шторма был уверен, что у него под ногами палуба, а не случайная рея или чья-то спина. Прищурился, подмечая, что Хосок безвольно висит на той самой рее, обмотанный канатом, что, видимо, не позволило ему сгинуть в пучине.              Чонгук сообразил, что их с Хосоком помощь никому не была нужна, просто у пиратов не было времени спорить с упрямыми братьями и прогонять их в трюм. А расчётливый Тэхён, видимо, надеялся на долю с их выкупа, вот и озадачился тем, чтобы заложники не потерялись по пути к деньгам.              И всё же каким бы ни был его мотив, Чонгук был благодарен ему и за собственное спасение, и за Хосока. Он поискал глазами Тэхёна среди парусов, но те были примотаны к реям, обнажив скелет такелажа, и юнги среди них видно не было. Чонгук испуганно заозирался, но в этот момент кто-то снова шлёпнул его по плечу и велел:              — Отцепляйся. Разжимай пальцы. Можешь?              Чонгук с удивлением смотрел на мокрого и вымотанного Тэхёна, который, не дожидаясь, пока Чон сообразит, что именно от него требуют, начал отгибать его пальцы, высвобождая верёвку. Пальцы и впрямь не гнулись, а вот колени подгибались, словно опасность уже миновала, и можно было расслабиться.              Тэхён подхватил его и усадил на палубу. Осмотрелся вокруг и сказал себе под нос:              — Троих море забрало…              Чонгук как-то сразу понял, про что тот бормочет, и приподнялся, чтобы самому посчитать. Над бортами торчали всего пять голов из восьми. Двое, кажется, лишились чувств, если не захлебнулись, потому что головы их безвольно мотались с плеча на плечо. Остальные кричали или просто смотрели вверх — может, искали просвет посреди туч, может, молились.              Собрав все силы в кулак, Чонгук поднялся и, цепляясь за всё, что могло помочь ему устоять, побрёл в сторону висящего на рее Хосока. Тэхён плёлся рядом. Помог ему отвязать бесчувственного парня и взвалить на плечо, проводил до каюты, отодвинул засов.              Перед ними предстала печальная картина: Чимин сидел прямо на грязном полу и, вцепившись в ногу Джина, горько плакал, а Джин в свою очередь, посиневшими от напряжения пальцами держался за тот самый единственный в каюте столб. Он тоже плакал, но это никак не отражалось на его молитве — только мокрые дорожки слёз выдавали его тайну.              Тэхён помог расправить гамак и уложить Хосока, после чего повернулся к остальным и велел:              — Утрите сопли! Если так страшно в море, оставались бы на суше. Тут — место для настоящих альф, а не для слабых… мальчишек.              Голос Тэхёна звучал низко и строго, но у Чонгука мелькнула мысль, что вот так же когда-то его отчитывал папа, если они с Хосоком шкодили. А потом прижимал их к себе, угощал сладостями и помогал скрыть следы их безобразия от строгого отца. И почему-то он был уверен, что не будь его в каюте, Тэхён тоже проявил бы больше сочувствия. Но теперь тот просто отвернулся и вышел из каюты.              Чонгук смотрел ему вслед: волосы, которые он так старательно заправлял перед штормом, теперь мокрыми лохмами скользили по его лопаткам, чётко прорисовавшимся под сырой рубашкой. Помотав головой, Чонгук переключил свое внимание на оставшихся в каюте. Омеги, однозначно.              Чонгук не знал, как именно Джин выкрутился, когда Намджун отправил его в объятия кисена, но то, что он — омега, больше не оставалось сомнений. Как и насчёт Чимина.              Он отвернулся, позволяя юношам привести себя в порядок. Когда всхлипы затихли, Чон обернулся и спросил:              — Сильно вас тут помотало?              — Кажется, вас сильнее, — заметил Джин. — Переоденьтесь, мы отвернёмся.              Они тоже поняли, что он понял, поэтому молча приняли его игру. Чонгук переоделся сам, стащил сырое бельё с Хосока, и тот пришёл в себя именно в этот момент. Увидел отвернувшихся омег, но не спросил, что произошло — соображал Хосок всегда быстро.              Вещи, в которые парни переоделись, скорее были лохмотьями, чем одеждой, и братья на всякий случай повязали по тряпке вокруг бёдер. Наконец Чимину и Джину разрешили:              — Поворачивайтесь.              Какое-то время никто не решался нарушить молчание, пока Хосок не сказал:              — Шторм стих. Думаю, можно выходить.              Все четверо согласно кивнули и вышли на палубу. Чонгук не верил своим глазам: совершенно чистое небо мигало ему мириадами крупных и мелких звёзд, уже светлея с одного края. Волны ещё накатывали на борт корабля, но смягчали удары бледной пеной.              Пираты втащили на палубу осуждённых, и Чонгук понял, что из восьмерых в живых остались только трое: насильник, чьего имени он так и не узнал, Кан, не дававший проходу Тэхёну, и ещё один пират, который теперь бредил и звал какого-то Дона, уверяя, что не брал его денег.              С капитанского мостика медленно сошёл капитан Ким. Он держал спину ровно, однако когда приблизился, Чонгук мог поклясться, что его глаза с беспокойством рассматривали Джина, который так сильно натянул капюшон, что не было видно его лица.              — Ты как, Джин? — не выдержал Намджун и протянул руку, чтобы убрать капюшон с его лица.              Но Джин отступил назад и злобно сказал:              — Не прикасайся ко мне!              Чонгук с новым интересом посмотрел на эту парочку: он отдал бы полжизни, чтобы узнать, что стряслось между этими двумя в кибане. И ещё половину половины жизни, чтобы узнать точно — омега Тэхён или всё-таки альфа. Но пока никто не претендовал на его жизнь, и Чонгук по привычке поискал глазами Тэхёна наверху.              Ледяная ладонь снова хлопнула его по плечу, и он посмотрел на ударившего его. Это был Тэхён. Он улыбался шкодливой улыбкой, и вскоре все услышали, что именно так рассмешило юнгу:              — Парни, а чьи это портки я намотал вместе с парусом на шкот? Прилетели прямо ко мне в руки, как паруса Летучего Голландца! Признавайтесь, с кого внутренним шквалом такелаж сорвало?              Пираты, несмотря на усталость и только что пережитый ужас, отвернувшись от двух мертвяков, расхохотались, дополняя историю подробностями:              — Жаль, ливень был, так по запаху нашли бы растеряшу!              — Хорошо, что ливень был, а то нашего нежного Тэхёна одним ароматом за борт вышвырнуло бы!              — В другой раз лучше уворачивайся, Тэхён: без штанов мы как-нибудь проживём, а вот без твоих шуток — уже вряд ли.              Тем временем Чонгук продолжал следить за капитаном, и когда тот нахмурился, он даже не сразу понял, что недовольство Кима было направлено именно на него, потому что Джин осторожно тронул его за плечо и тихо позвал:              — Господин Чон, у вас на руках кровь. Позвольте, я осмотрю.              Джин потянул его к мачте, на которой всё ещё мотался чудом уцелевший фонарь, слабо распространявший вокруг себя неясный свет. Оглядел ладони альфы и велел:              — Следуйте за мной — ваши руки надо обработать и перевязать.              Сзади послышался насмешливый голос Тэхёна:              — Точно, Джин, такие нежные ручки надо перевязать — высокородному господину Чону не поможет просто помочиться на раны.              — Не обращайте на него внимания, — почти сердито сказал Джин, когда Чонгук приостановился. — Они не желают лечиться, а потом, когда у них будут отгнивать руки, начнут ругать меня и Бога, что мы по их хотению не отращиваем им новые конечности!              В трюме Джин провёл Чонгука в дальний угол, вытащил откуда-то маленькую фляжку и клочок чистой материи, которую полил содержимым сосуда, оказавшимся ромом. Приложил ткань к ладоням Чонгука, и тот едва сдержал крик — кажется, когда верёвки сдирали с него кожу, ему не было так больно!       Однако вскоре жжение прошло, потому что Джин уже наложил ему на ладони какую-то вонючую мазь, которая немедленно начала холодить его раны, и теперь хотелось как-то стряхнуть этот холод. Но неожиданно Джин спросил:              — Когда придёт ваш выкуп, господин Чон?              — Не знаю, — загоняя поглубже вопль боли, постарался спокойно ответить Чонгук. — Я не понимаю, почему именно вас так волнует наш выкуп?              Джин отвернулся и тихо сказал:              — Вы погрязаете в жизни пиратов. Уже сходили в кибан, и одним небесам известно, был ли здоров омега, предоставивший вам свои услуги. А сегодня вы просто могли погибнуть, дважды. И на ваших ладонях навсегда останутся шрамы, как напоминание об этой ночи. С каждым днём вам будет всё сложнее вернуться к нормальной жизни.              Чонгук прекрасно понимал, про что говорил священник — с каждым днём они всё отдалялись от их дома, но в душе молодого Чона не было ни капли сожаления, только интерес — а что дальше? Дома его ждал нежеланный брак, а тут он мог… научиться вязать узлы, драить плубу и шнырять между парусами — вольный, как ветер.              — Вот об этом я и говорю, — тяжело вздохнул Джин, глядя на просветлевшее лицо Чонгука. — Что ж, я понимаю, что в случае с выкупом именно от вас ничего не зависит, но пообещайте мне, что не согласитесь присоединиться к этому экипажу, даже чтобы отработать затраты.              Чонгук уже что-то хотел сказать, как рядом снова прозвучал голос вездесущего Тэхёна:              — Не лез бы ты, Джин, со своими проповедями к тем, кто тебя о них не просит. Иди лучше Чимина успокой.              — А что с ним? — сразу всполошился Джин.              — Да что ж ещё — Мин на него не смотрит, ибо обиделся, что тот его не послушался. Боцмана надо слушаться даже больше, чем капитана — так ему и передай!              Джин уже помчался к лестнице, а Тэхён схватил какой-то свёрток из гамака, который они делили вечером, и намотал на него неопрятного вида тряпку.              — Что ты делаешь? — поинтересовался Чонгук.              Но отвечать ему никто не собирался: сделав своё дело, Тэхён развернулся и умчался за Джином. Чонгук покачал головой и пошёл за ними следом.              Небо уже высветлилось и готовилось расцвести очередным прекрасным рассветом в открытом море, но пираты не спешили покидать палубу. Приблизившись, Чонгук понял, что попал на самый настоящий суд: решали судьбу троих оставшихся в живых мятежников.              Прямо сейчас говорил тот, кто истерил в начале шторма:              — Капитан, по Закону Моря тех, кто устроил мятеж в момент, когда ради спасения экипажа нужны все люди, их надо заставить пройтись по доске!              Его перебил одноглазый пожилой пират:              — Это не они затеяли бунт. Те, кто его организовал, уже кормят рыб. Эти же просто глупцы, поддавшиеся на уговоры других.              — Я бы поспорил, — проговорил Тэхён, свесившись сверху. — Помнится, три порта назад я заходил в один кабак и совершенно случайно увидел, как Кан, Лин и его братец попивают ром.              — И что в этом плохого? — возмутился один пират, постоянно бегающий за Джином и его благословением. — Ты и сам туда зашёл не от дождя спрятаться, поди.              — Поди, — соскочил Тэхён на палубу и приблизился к лежащему Кану. — Я шёл за ним, потому что мне показалось странным — почему он, пристававший к половине команды, сойдя на берег, не пошёл в ближайший кибан? Не зашёл в портовый кабак, а попёрся в город. Нет, я не следил за ним, просто в том порту меня в городе ждал омега, и нам с Каном какое-то время было по пути.              — Заткнись! — зарычал неожиданно Кан и принялся дёргаться, стараясь ослабить верёвки.              На него тут же набросились три пирата и ещё туже затянули узлы. Тэхён даже с места не сдвинулся, продолжая смотреть на поверженного врага сверху вниз. Кто-то толкнул его и спросил:              — Так как ты его выследил?              — Случайно, — словно опомнившись, продолжил Тэхён. — Мой омега оказался занят, и с горя я зашёл в тот же кабак, что и Кан. А там с ним уже сидел Лин и его брат. Они так увлеклись, строя свои планы, что не заметили меня.              — И какие же у них были планы? — поинтересовался подошедший Мин. — И почему ты не рассказал эту историю мне?              Тэхён криво усмехнулся и повернулся к капитану. Глядя ему в глаза, ответил боцману:              — Я рассказал тому, кого эта история касалась, но мне не поверили.              Покраснев до самых кончиков ушей, Намджун тихо возразил:              — Я был уверен, что ты просто наговариваешь на него из-за… потому что…              — Да, капитан решил, что я наговариваю на двух членов экипажа, которые особенно рьяно проявляли интерес к юнгам. И вот что из этого вышло, капитан! Даже сегодня, когда я пришёл к тебе на мостик и сказал, что бунт начинается, ты прогнал меня.              Голос Тэхёна звучал твёрдо, обличающе. Однако Намджун взял себя в руки и строго ответил ему:              — Я тебя не прогнал, а велел спуститься в трюм, потому что никогда не слышал, чтобы юнги участвовали в манёврах во время шторма. К тому же — кто в здравом уме будет учинять бунт во время шторма?              — Так что у них были за планы? — перебил ненужные оправдания капитана Мин.              Тэхён склонился в шутовском поклоне, указывая на капитана, словно передавая ему право слова. Намджун вздёрнул подбородок и сказал:              — Тэхён уверял меняя, что два моих едва ли не лучших матроса затевают бунт, собираются перетянуть на свою сторону основную часть команды и отнять у меня корабль.              Громко хлопая в ладоши, Тэхён прошёл по кругу, словно требуя от других такой же реакции на слова капитана. Затем снова прямо посмотрел на Намджуна и сказал:              — То, что я молод, не значит, что меня не стоит слушать, капитан. Мне не нужны ни твой корабль, ни твоя власть. И если ты считаешь меня менее полезным, чем эти мешки с дерьмом, то, клянусь, я не вернусь на твой корабль в следующем порту!              Он снова взмыл вверх, за считанные секунды добрался до корзины и удобно уселся там, прилипнув глазом к подзорной трубе. Чонгуку вдруг пришла мысль, что если в ближайшем порту Тэхён не вернётся на корабль, то, вроде, и ему тут больше нечего делать. Он посмотрел на брата.              Тот тоже смотрел наверх, но в другую от Тэхёна сторону — домой. Чонгук вдруг подумал, что ни разу не спросил, как Хосок относится к своему жениху? А вдруг Хосок мечтал о своём браке, и только безответственность Чонгука привела их на корабль недопиратов. Он решил, что обязательно поговорит об этом с братом и, возможно, очень скоро их пути разойдутся, потому что чего Чонгук точно не желал — это возвращаться к своей прежней скучной жизни.              Он с удовольствием втянул в себя уже приятный аромат моря, вспомнил, как бессовестно вёл себя Тэхён в кибане, и решил, что теперь ему даже это нравится — лишь бы этот дерзкий мальчишка мельтешил где-то на периферии зрения.              После бурной ночи команду накормили. Кто-то недовольно выкидывал из своей порции кислые овощи, но Чонгук с жадностью съел их, уверенный, что после такого обеда будет полдня «нависать над волнами»(мучиться расстройством желудка). Однако ничего подобного не случилось, и другие пираты, обратив внимание, что для тех, кто съел всю порцию, обед прошёл без последствий, решили, что вечером тоже попробуют новую еду. Слушая подобные разговоры, Джин победно улыбался.              Заметив, что Тэхён ушёл спать, Чонгук тоже пошёл в каюту. Он завалился в гамак и словно провалился в яму — его сон был глубоким, а мерное покачивание корабля на волнах делало его ещё комфортнее.              Внезапно дверь в каюту отворилась. Чонгук посмотрел на вошедшего и замер: волосы Тэхёна были убраны в высокую причёску, как у самого дорогого омеги столичного кибана. Полупрозрачная рубашка второй кожей обтянула его стройное натренированное тело, а широкие брюки только подчеркнули длину ног.              Он приблизился к гамаку Чонгука, присел прямо на пол, застеленный пушистым разноцветным ковром, протянул к нему руки, перевитые причудливыми браслетами. У Чонгука перехватило дыхание, но всё, что он сумел сказать:              — У меня нет денег. Но ради тебя я… стану пиратом и засыплю тебя золотом, Тэхён! Ты этого достоин.              — Иди ко мне, — тихо, но настойчиво звучал томный голос.              Чонгук сделал шаг вперёд, упал на колени перед красавцем и заключил его в свои объятия, больше не терзаясь мыслями — альфа тот или омега? В объятиях Тэхёна он ощутил себя дома — впервые за много лет.