Куколки на "Хромом Крабе"

      Пробуждение было неожиданным и не особо приятным, потому что на палубе снова кто-то дрался. Чонгук вывалился из гамака и побрёл из каюты, попутно замечая, что Хосок тоже смотрит в сторону двери, но вставать не спешит.              — Опять юнги чудят, — усмехнулся старший Чон, не трогаясь с места, зато Чонгук после этого замечания прибавил шаг.              Как и предсказал Хосок, на палубе бились двое — Чимин и Тэхён. Их руки неуклюжими плетьми летали в воздухе, создавая больше шума от размашистых шлепков, чем причиняя вреда. Вскоре пальцы Чимина застряли в волосах Тэхёна, и он закричал:              — Это тебе за вонючие портки, канатная крыса!              Тэхён пинался ногами, приговаривая:              — Кто ж тебе виноват, что ты грязное бельё себе под голову складываешь?              Пираты весело подбадривали дерущихся:              — Так его, Мини!              — Лупи его, Тэ!              — Братцы, жаль я не художник — такая картина вышла бы!              Чонгук бросился разнимать мальчишек, но его опередил Мин, как из-под земли выросший и снова за шкирки растащивший ребят в разные стороны с криком:              — Да что тут творится? Давно на борту не висели? Так я вам мигом оформлю — за пару часов остынете немного. Капитан велел, чтобы на борту было тихо — в приближающемся тумане может быть кто угодно! Не прекратите ругаться — я вас вместе с осужденными отправлю на остров.              Чимин притих на первых словах, но Тэхён продолжал извиваться и старался дотянуться не рукой, так ногой до зависшего противника. Мин рявкнул:              — Тэхён! Я не шучу! Твои выходки бесят не только меня, так что ты в числе первых, кто может остаться в ближайшем порту.              Кажется, эта угроза не произвела на разъярившегося юнгу никакого впечатления, и он, не снижая накала злости, заявил:              — Ну и останусь! В гробу я видал ваше корыто — ни прибыли, ни чести!              Боцман застыл, глядя на разбушевавшегося парнишку злыми глазами. Чонгук понимал Мина: в управлении парусами Тэхёну не было равных, но терпеть подобное обращение к командиру он, конечно, не мог. Поэтому, отпустив Чимина, боцман схватил Тэхёна за грудки обеими руками и как следует встряхнул его раз, другой, пока тот не потерял ориентир, и прошипел ему в лицо:              — Не зли меня, пацан! Ты знаешь, что я не капитан — я таких как ты с двенадцать лет охапками за борт вывешивал, и не все потом дожили до рассвета. Если ты хочешь непременно навести суету — сходи на берег, там и чуди. А тут…              Чонгук дёрнулся вперёд, но рука Хосока легла ему на плечо и не позволила совершить глупость, потому что боцман резко вытащил из-за пояса кинжал и приставил его к животу Тэхёна. Острие наверняка царапало кожу, поэтому Тэхён замер. Его глаза источали ненависть, рот кривился, из горла вырывались хриплые звуки, словно ярость не помещалась в его сердце.              Чимин стоял в стороне. Его лицо было непроницаемым, но Чонгук обратил внимание, как парнишка сжал пальцы в кулаки, когда боцман от словесных угроз перешёл к физическим. Наконец из толпы пиратов вышел Бан и, тронув Мина за плечо, сказал:              — Отпусти его, боцман. Я беру его под свою ответственность. Если он начудит — я сам выкину его за борт, обещаю. Но не надо так с ним — он очень гордый и не уступит. А корабль лишится отличного юнги. Ну, подрались пацаны — с кем не бывает? Он же, в конце концов, ничего ни у кого не украл.              Мин отшвырнул Тэхёна в сторону Бана и велел:              — Чтобы я тебя больше не видел и не слышал! Все приказы будешь получать через Бана — его же накажу, если ты провинишься. Услышал меня, Тэхён?              Юнга недовольно цыкнул и ответил:              — Не глухой.              — Все по местам! Спектакль окончен, — скомандовал Мин и добавил: — Соблюдаем тишину — тот туман может быть опасным.              Чонгук приблизился к Мину и тихо поинтересовался:              — Я могу чем-то помочь?              — Скройся в каюте и не мельтеши перед глазами. И братца своего забери — для него это как будто игрушки.              Чонгук посмотрел на Хосока. Тот с интересом наблюдал за скачущим по реям Тэхёном. Что-то неприятно царапнуло Чонгука в районе сердца, и он, тронув брата за плечо, сказал:              — Возвращаемся в каюту.              Закрыв за собой дверь, братья уселись прямо на пол. Скупой предвечерний свет почти не рассеивал мрак их каюты, однако его хватало, чтобы видеть лица друг друга, и Чоны впервые за несколько дней внимательно посмотрели друг на друга.              Их лица ещё носили следы побоев, но уже приняли нормальные формы. Хосок спросил:              — Как считаешь, наши женихи уже получили послания?              — Скорее всего, — кивнул Чонгук. — Как думаешь, как капитан узнает, что за нас заплатили?              Хосок задумчиво посмотрел в крошечное круглое окошко и сказал:              — Мы возвращаемся. Судя по тому, где у нас теперь садится солнце, мы плывём назад.              — Давно? — поразился Чонгук наблюдательности брата.              — Думаю, мы попали в шторм не случайно — капитану не хватило мастерства обойти его. Но не это главное — не я один понял, что мы плывём назад. Заметил, как бесится Тэхён? Он не в восторге от решения капитана. И, будь его воля, свалил бы с корабля на лодке. Думаю, он так и сделает в ближайшем порту — слишком много глупостей он творит, чтобы ему позволили остаться.              Чонгук с досадой посмотрел на дверь. Решился признаться:              — Хосок, кажется, мне нравится Тэхён.              — Я уже догадался, — устало вздохнул Хосок. — И, как я понял, ты хочешь отправиться вместе с ним. Проблема — ты тут пленник. И пока за тебя не заплатят, ты не сойдёшь с корабля без присмотра. Так что… Чонгук, а вдруг он и впрямь — альфа?              От этой мысли Чонгук громко сглотнул, вспомнив, как парнишка нежничал с кисеном — да Чонгук сам готов был поменяться с омегой местами! Хотя Хосоку об этом лучше не знать, конечно. Он покачал головой и сказал:              — Думаешь, я не понимаю, что тогда мне не будет места в этом мире? Но в голове я с тобой согласен, а вот тут, — постучал он себя по груди, — всё переворачивается от боли, что, возможно, я его из-за этого потеряю.              Братья помолчали, прислушиваясь к звукам снаружи. По правде сказать, звуков было мало: плеск волн, внезапный шелест парусов, редкий скрип мачты, да порой приглушённые шаги мимо их двери. Сквозь крошечное окошко в каюту вползали рваные клочья тумана.              — Не могу, — сказал Чонгук, поднимаясь. — Хочу знать, что с этим шалопаем всё в порядке. Не осуждай меня, — попросил он брата, выходя за дверь.              Над палубой завис такой густой туман, что Чонгук вытянул руку и пошевелил пальцами, чтобы проверить видимость: еле рассмотрел. Как ориентируется капитан в этой молочной жиже, Чонгук не имел понятия. Корабль качало на волнах, но особого движения не ощущалось.              — Мы не двигаемся, что ли? — спросил он тихо.              — Нет, — ответил ему откуда-то слева Мин. — Как можно двигаться в таком тумане?              Чонгук посмотрел вверх, но не понял, есть ли над ним паруса. Спросил:              — Почему мы не обошли это облако?              — Не успели, — сам капитан Ким почтил его ответом. — Теперь будем надеяться, что эта напасть пройдёт сквозь нас и не принесёт с собой ничего лишнего.              Чонгук прикусил нижнюю губу, чтобы не ляпнуть чушь и не выдать свои навыки. Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Он резко обернулся и встретился с огромными глазами Тэхёна. Тот прижал палец к губам и дал ему знак следовать за ним. Чонгук осторожно отступил, но его нога скользнула, и он с грохотом растянулся на сырых досках, слушая, как сверху недовольно цыкнул Тэхён.              Ему протянули руку и боцман, и капитан. Намджун даже сказал:              — Если твой брат не будет против, составьте мне сегодня за ужином компанию.              Чонгук согласился:              — С удовольствием, — и двинулся в направлении своей каюты.              По пути он поглядывал наверх, надеясь на возвращение Тэхёна. Но тот словно причудился ему, поэтому Чонгук вошёл в каюту, абсолютно недовольный своим выходом.              Новость о приглашении капитана Хосока не обрадовала, но он сказал:              — Мы на пиратском судне, но это не значит, что мы больше не дворяне — надо привести себя в порядок.              Через час они сидели в каюте капитана — умытые, причёсанные, с почищенными камзолами. За столом собралась интересная публика: неизменный монах Джин, недовольный Тэхён, около которого примостился хмурый Чимин, рядом с которым вальяжно расположился боцман.              Ещё двоих Чонгук видел, но лично знаком с ними не был — это был повар, отвечающий за провиант команду, и, видимо, штурман Сон, так как он больше всего разглагольствовал о том, что они благодаря ему нашли такое уютное местечко, где у них получилось заякориться.              Чонгук с интересом наблюдал, как присутствующие вели себя на «званом ужине». Тэхён сидел, неизменно подтянув колено к груди, хватал из своей тарелки куски руками, а что не удавалось взять — просто пил через край. Руки вытирал об скатерть, а когда жевал, чавкал так, что невозможно было этого не замечать.              Чимин сидел с прямой спиной, как вышколенный сын порядочного отца. С удовольствием пользовался приборами, ел тихо, прикрыв рот и почти не издавая лишних звуков. Джин пил воду, ещё в начале вечера заявив:              — По нашим традициям у меня сегодня строгий пост.              Капитан тоже вёл себя прилично, а вот боцман и остальные почти не отставали от Тэхёна. Разговор никак не завязывался, потому что инициативу взяли на себя штурман с поваром и никому не давали вставить и слова. Не понимая, для чего их собрали, Чонгук продолжал прислушиваться. И вскоре услышал то, ради чего их тут собрали:              — Как только получим выкуп за этих двоих, — махнул на них головой штурман, — наведём на судне порядок: сделаем нормальную печь, избавимся от бесполезных членов команды и, наконец, выйдем на охоту.              Тэхён, схватив в кулак крупный кусок мяса, рванул его зубами и, громко чавкая, сказал:              — Давно пора! Худшего провиантмейстера я ни разу не встречал: купить полугнилую солонину — это надо измудриться! Бедный Джин потратил столько бесценной воды, чтобы смыть с мяса соль и гниль. А уж как красиво мы влетели в шторм — врагу не пожелаешь такого штурмана.              — Заткнулся бы ты! — рявкнул на юнгу штурман Сон. — Сам-то, кроме как дразнить матросню, какими навыками можешь похвастаться?              — А зачем мне хвастаться? — изумился Тэхён, громко отрыгивая. — Я сижу за столом капитана — это уже что-то значит. Может, я не читаю карты и не ориентируюсь по звёздам, зато ветер слушается меня.              Капитан молча отпил ром и посмотрел на Чонгука. Тот, встретившись взглядом с капитаном, осознал, что его лицо после слов Тэхёна о его присутствии за столом капитана, помрачнело. Постарался вернуть себе равнодушие, но заскрипел зубами после слов повара:              — Не знаем, как ветер, а капитан тебя и впрямь ценит — другого за твои выкрутасы давно за борт выкинули бы, но не тебя.              Тэхён со смаком отпил из своего кубка и, раскрасневшись, заявил:              — Когда-то и ты был молод. Тоскуешь по времени, когда тебе прощали шалости потому, что ты ещё молодой и неопытный? Или у тебя другие воспоминания? — он внимательно оглядел повара и покачал головой: — Не! Кто бы тебя захотел? Если только в твоих мечтах.              — Ах ты! — вскочил одноглазый пират. — Думаешь, обзавёлся красивой мордашкой, и теперь тебе всё сойдёт с рук?              — До сих пор сходило, — рассмеялся Тэхён, демонстрируя зубы. — И я не виноват, что ты считаешь меня красивым — это только твои фантазии — снова! Если я тебе нравлюсь, так подари мне свою долю.              Капитан внезапно расхохотался, а за ним и боцман. Чонгук не понял их веселья, поэтому капитан, запинаясь, объяснил:              — Тэхён только что предложил нашему Ко стать его муженьком, потому что только настоящий альфа владеет деньгами семьи. Доиграешься ты, Тэ!              — Я серьёзно, — уверил капитана Тэхён. — Задницу повар отъел себе знатную, а то, что у него нет одного глаза, так сзади этого не видно!              — Капитан Ким! — завопил Ко. — Как ты позволяешь так относиться ко мне, своему шкиперу, какому-то юнге?              Ким молча смотрел пирату в глаза, пока тот не присмирел и не уставился себе в тарелку. Только после этого капитан сказал:              — Не знаю, как у него это получается, но Тэхён всегда высказывает то, что я обычно не произношу вслух. И мне нравится это, не буду скрывать. А ещё он своими байками скрашивает мой досуг. Так что, если встанет выбор между Тэхёном и тобой, Ко, он будет не в твою пользу.              Что-то во всём этом снова расстроило Чонгука, но внезапно Хосок встрял в разговор:              — Капитан Ким, я так понимаю, что иногда ты будешь устраивать вот такие ужины с избранными своей команды. Но, если честно, это же невозможно — смотреть, как едят твои гости! Хочешь, я обучу их этикету?              Намджун уставился на Хосока. Спросил:              — Что… кто именно смущает твой утончённый вкус?              — Он! — ткнул сразу Хосок в Тэхёна. — Такой красивый, а манер не больше, чем у поросёнка. А ведь он мог бы своим присутствием украсить любое собрание.              Капитан попросил:              — Тэхён, встань, я посмотрю на тебя.              Парнишка вскочил на стул и принялся крутиться и паясничать, изображая из себя кисена, демонстрирующего свои прелести: проводил ладонями по талии, потом выпячивал зад и звонко хлопал по нему ладонями. Потом эти же ладони прижимал к щекам и смачно облизывал губы, прикрывал глаза и толкал языком изнутри себе в щёку.              Затем спрыгнул, уселся на стул, широко разведя колени, склонился над столом и ударил по нему кулаком:              — Я тебе не шлюха, капитан! Не смей строить в своей голове планы, что я буду помогать тебе решать вопросики «полюбовно»! Максимум, на что можешь рассчитывать — я не буду позорить тебя на переговорах. Но только посмей продать меня — я подарю тебе…              — Испанский галстук? — усмехнулся Намджун. Он тоже склонился над столом, резко выбросил руку вперёд, сжал пальцы на горле Тэхёна и подтянул его к себе, произнёс, глядя в расширившиеся от ужаса глаза юнги и не обращая внимания на то, что тот покраснел и царапал его руку: — Не смей мне угрожать! Ты не настолько ценен, чтобы посягать на мой авторитет, — отшвырнул его от себя и продолжил: — Я никого ни к чему не собираюсь принуждать, но неуважения не потерплю. С завтрашнего дня ты и ты, — указал он на Тэхёна и Чимина, — будете обучаться манерам у него, — ткнул он на Хосока.       — Чимин вполне… — начал было Хосок.              Капитан перебил его:              — Учи обоих. Это нужно, чтобы потом не пошли сплетни, что ты пользуешь нашего Тэхёна. Я и так устал разруливать проблемы, которые он создаёт. Научи его заодно скромности.              Хосок смущённо кивнул. Посмотрел на боцмана — тот буравил пленника глазами. Тихо предупредил:              — Если кто-то из ребят на тебя пожалуется… — он вытянул вперёд руку, сжал кулак, словно давя кому-то на горло, а другой резким секущим движением показал, как отделит его голову от туловища.              Наконец капитан Ким поднялся, и все поняли, что ужин закончен. Тэхён быстро схватил свой кубок и допил остатки, а куски с тарелки попихал прямо в карманы, не обращая внимания на жирные пятна, сразу проявившиеся на них.              — Я не буду с ним спать! — возмутился Чимин, глядя на испачканные штаны своего соседа по гамаку.              — Не мороси! — потребовал Тэхён. Подумав, схватил с тарелки Чимина остатки еды и сунул ему за пазуху, прихлопнул сверху ладонью и рассмеялся: — Чем ты теперь лучше?              Чимин вскочил на ноги, но Намджун сказал:              — За борт обоих — пусть искупаются и постираются заодно. И чтобы ни звука! — потребовал он от юнг.              Чонгук хотел что-то сказать, но Мин так строго посмотрел на него, что он снова проглотил своё возмущение и только наблюдал, как пираты, привязав к поясам парнишек канаты, вышвырнули их за борт. Те молча барахтались, и в сгустившихся сумерках Чонгук почти не различал их лиц. Когда их вытащили, Мин снова схватил их за шкирки, оттащил в трюм и снова швырнул в гамак — сначала Чимина, а потом, что-то прошептав ему на ухо, и Тэхёна.              Какое-то время, лёжа «валетом», мальчишки продолжали лягаться и пинаться. С них стекала вода, и пираты шутили:              — Это вы так возбудились друг на друга? Так не сдерживайтесь — мы посмотрим.              Чонгук молча стоял около лестницы. Его пальцы уже болели от напряжения — так сильно он сжимал кулаки на протяжении всего вечера. Однако, вспоминая выходки Тэхёна, он всё больше убеждался, что тот ему нравится. Нравится именно так, как мог бы понравиться благопристойный омега. Но нет — вот это недоразумение зашмыгнуло в его сердце и теперь орудует там, как самый настоящий пират!              Он тихо покинул свой пост, когда Чимин угомонился, а Тэхён, обняв его ноги, задремал. Тусклый фонарь почти над их головами делал их уязвимыми — каждое движение на виду у всей команды. И в то же время защищало — взгляды, даже самые голодные, не могли им навредить.              Успокоенный Чонгук зашёл в свою каюту, в которой уже находился Хосок. Его брат… танцевал. Надо сказать, что Хосок любил верховую езду, фехтование и стрельбу из лука, а так же с удовольствием перенимал приёмы от странствующих монахов. Но всё, что касалось гостиного этикета, он терпеть не мог: не играл на инструментах, почти не пел и так мало тренировался в танцах, что теперь Чонгук расхохотался, глядя на его неумелые па.              — Что я вижу? Учитель этикета решил подучить основы этикета?              — Чем смеяться, лучше помог бы, — недовольно пробубнил Хосок, подошёл к нему и встал в пару: — Напомни, после этого, — он сделал движение руками, — идёт вот это?              Чонгук в отличие от брата танцы просто обожал, поэтому с удовольствием показал Хосоку всё своё умение. Они легли далеко за полночь, потому что Хосок то и дело спрашивал его:              — Вот это после этого? А руку держать так? Голос понижать?              Но Чонгук его уже не слышал, снова обещая во сне прекрасному Тэхёну, что придумает, как сбежать с ним с этого корабля…              ***              Чонгуку и в голову не могло прийти, что задумал Джин. По приказу Мина сразу после завтрака всех собрали на палубе, и монах сказал:              — Раз уж мы пока не можем двигаться и на корабле такая плохая видимость, я предлагаю провести кое-какие процедуры. Вот тут, — указал он на большой чан, который перед этим вынесли с камбуза два пирата, — отвар, который поможет вам избавиться от вшей. Вы должна вымыться им и какое-то время не смывать. В нём же подержите свои вещи.              — Что ты говоришь, святой отец? Хочешь избавить нас от единственной радости — чесаться? — рассмеялся кто-то из пиратов.              Другие подхватили:              — Как же мы без них будем ходить на дело? Придётся, чужих с собой брать!              — Да где ж это видано, чтоб в бороде никто не шевелился?              Джин молча слушал, как пираты изгалялись над его предложением. Потом топнул ногой и сказал:              — Я тут с вами шутить не собираюсь: кто не пожелает бороться с этими паразитами — будете круглый год жить на палубе, чтобы не заражать остальных.              За его плечами возникла крупная фигура, и все поняли, что Джину разрешил так издеваться над командой сам капитан. Ворча и возмущаясь, они подходили к Джину с одним ведром на двоих, получали свою порцию отвара и отходили в сторонку, сразу теряясь в тумане.              Чонгук и Хосок тоже получили зеленовато-бурую жижу, источающую горьковато-пряный аромат, но решили воспользоваться ей в каюте. Прежде, чем уйти с палубы, Чонгук заметил, как к Джину подошли Тэхён и Чимин. Кажется, впервые они не спорили и не возмущались. А приняв отвар, молча спустились в трюм. Чонгук подумал: «Это правильно. Альфы они или нет, а видеть их раздетыми — то ещё искушение!»              Тем временем Джин ходил по палубе и своим ангельским голоском рассказывал:              — Думаете, вши — это вам шутки? Они — разносчики всякой заразы. Поэтому с этого момента, хотите вы этого или нет, но примерно раз в неделю я буду заставлять вас мыться с отваром. Кроме этого — дешёвые кибаны теперь под запретом! А если вы принесёте какие-то вещи на корабль, то сначала отдайте их на обработку мне.              Чонгук, выросший если не в роскоши, то в достатке, понятия не имел, кто и как защищал их дом от паразитов. Кажется, этим занимались слуги-омеги — именно они стирали их вещи, ухаживали за постелью, убирали в комнатах. Расчёсывали им волосы и умасливали кожу. Оказывается, всё это делалось не только ради красоты.              Наконец Джин замолчал, и Чонгук выглянул из каюты — туман поредел, а на канатах висели вещи пиратов, источая отвратительный запах — пряного отвара и грязных тел. Он снова закрыл дверь и сказал:              — Не могу привыкнуть к этой вони.              Хосок равнодушно сказал:              — И не надо — мы тут ненадолго.              Эти слова смутили Чонгука. Он подумал, что уверенность Хосока в их спасении должна бы его радовать, но что-то снова возмутилось в его душе. И дело было не только в Тэхёне. Теперь ему не давал покоя Ким Намджун — капитан, у которого мало навыков, но достаточно знаний, чтобы вывести корабль из шторма. А так же боцман — чуть старше него, но при этом отлично знающий своё дело и доверяющий неопытному капитану.              Тот же Джин. Он говорил, что у них в монастыре… В каком монастыре? Почему он теперь на корабле пиратов? Он отлично знает тонкости ведения хозяйства и имеет кое-какие навыки в медицине, но, откровенно говоря, монах из него — никакой!              А ещё Чимин — пассажир, согласившийся на время стать частью команды пиратского судна. Неужели он не мог прийти на любой другой корабль, официально наняться юнгой и так добраться до нужного ему места? Судя по манерам и умениям владения шпагой парнишка мог быть сыном дворянина или купца, но прятался среди пиратов.              Если Чонгук не получит ответы на все свои вопросы, он просто погибнет от любопытства. Поэтому он промолчал, когда Хосок высказал своё мнение.              Внезапно с палубы донеслись странные звуки, и Чонгук, набрав в грудь побольше воздуха, выскочил наружу. Несколько пиратов, перегнувшись через борт и выставив на всеобщее обозрение свои голые задницы, громко и натужно блевали. Другие катались по палубе, хватаясь за животы. Чонгук огляделся и увидел, как со стороны капитанского мостика к ним спешит Джин.              — Что тут происходит?              — Чёртов святоша! Ты нас отравил! Чёрт, как больно!              Растерянность на лице монаха не прибавила пиратам уверенности, и их вопли взлетали до небес:              — Треклятый монах! Чтоб тебя черти забрали в ад и там зажарили до корочки!              Капитан Ким снова встал рядом с Джином и спросил:              — Что с ними?              Джин пожал плечами:              — Не понимаю. Я никогда не видел, чтобы на этот отвар у людей была подобная реакция. Если только…              — Если только — что? — уже сурово спросил капитан.              Джин подошёл к валяющемуся на палубе пирату, присел рядом с ним и принюхался, маша ладонью над искажённой физиономией пирата так, чтобы воздух прилетал ему в лицо. Затем встал и решительно пнул его в бедро со словами:              — Я разве велел тебе пить этот отвар? Теперь придётся из-за вас, дураков, тратить дорогие лекарства и бесценную воду.              Он развернулся и ушёл в камбуз. Чонгук осмотрелся — большая часть команды вышла из строя, видимо, напившись отвара. Он посмотрел на капитана. Тот разочарованно качал головой. Тихо сказал:              — Небеса, как же сложно с глупцами! Надеюсь, именно сейчас на нас никто не нападёт.