Куколки на "Хромом Крабе"

      Намджун, широко раскрыв глаза, наблюдал за тем, как местные жители тащили к нему на корабль вещи, еду, бутыли с ценными винами или маслами. Мыло и даже духи, а также специи и драгоценности.              Оказывается, остров давненько сотрудничал с пиратами и контрабандистами, которые не жалели ценностей за тёплый приём островитян. И только капитан Хон нарушил их давнее соглашение с нарушителями законов, за что и поплатился собственной репутацией: жители Чольона обязательно во всех подробностях расскажут прибывающим гостям о его отвязной оргии с геями. И хоть придумали это не они, но кто посмеет упомянуть, что с ними в сговор вступила команда другого корабля, не имеющая собственного флага?              Намджун ещё раз с интересом посмотрел на своего юнгу, качающегося на канате посреди такелажа, усмехнулся и отыскал глазами Чонгука, сидящего у борта и потирающего затылок. Его, потерявшего сознание, поздней ночью приволок на себе Тэхён, нещадно ругая спокойно идущего рядом Чимина.              Из перепалки юнг капитан понял, что Чимин, увидев Чонгука, свободно гуляющим по острову, решил, что тот сбежал, и пригрел его эфесом сабли по затылку, но тащить на себе бездыханное тело пленника отказался наотрез, чем окончательно выбесил Тэхёна.              До рассвета Чон не приходил в себя, и Намджун послал к нему Джина, чтобы тот удостоверился, что с парнем всё в порядке. Вернувшись, монах уверил его, что у этого альфы крепкий череп, и он просто спит.              Успокоившись, капитан переключил своё внимание на поредевшую команду — кто-то без спроса не вернулся на борт. Да и что говорить — местный кибан манил и его, но строгий взгляд Джина останавливал не хуже пустых карманов. Он нахмурился, вспомнив, через что заставил пройти скромного Джина — совесть будет мучить его до конца дней.              Снова внимательно осмотрел очертания небольшого поселения. Он уже догадался, что Тэхён отлично знаком с этим островом, но расспрашивать не решился — слишком холодно смотрел на него юнга, стоило обратиться к нему с любым вопросом по поводу острова Чольон. Поэтому он просто радовался тому, что Сон, желая ему навредить, сменил курс, и это привело их к заветному острову именно в то время, когда местные так нуждались в помощи.              Он поморщился, вспомнив, как жестоко отомстил за это Тэхён обидчикам своих земляков. С другой стороны, любой на его месте просто сравнял бы с волнами корабль и его команду ещё на подходе к причалу. Намджун снова покачал головой — неясно, что хуже: погибнуть с честью или жить с таким клеймом.              Вскоре показался сам мэр острова — настоящий: толстый, вальяжный, лениво похлопывающий плетью с кожаной нашлёпкой по крепким обнажённым плечам несущих его паланкин парней. Он с трудом вылез из повозки и, переваливаясь, как жирный селезень, пошагал к лодке, чтобы снова влезть на борт корабля.              Вздохнув, Намджун сделал знак Юнги и кивнул Джину, призывая их к себе для встречи с гостем. Краем глаза заметил нервную суету у себя над головой и постарался не раздвигать губы в улыбке: любопытного Тэхёна можно было и не звать.              Мэр, тяжело пыхтя и широко улыбаясь, появился над бортом. Кое-как перекинул свою тушку на палубу и подошёл к капитану и его свите. Поклонился и заговорил:              — Господа, я прибыл, чтобы ещё раз поблагодарить вас за защиту наших сыновей. Я не стал заставлять людей и обязывать их благодарить вас определёнными дарами: всё, что они вам принесли, отдано вам от чистого сердца.              Намджун тоже поклонился и сказал:              — Среди даров на удивление много отличных товаров. Так и не скажешь сразу, что вы богаты.              Мэр шутливо отмахнулся:              — Богаты! Скажете тоже! Есть ценности, а есть побрякушки. Наше основное богатство — озеро посреди острова и ручьи, которые пополняют его. Золотом и украшениями из него сыт не будешь.              Не желая вступать с мэром в пустую полемику, Намджун поинтересовался:              — Какая основная причина вашего прибытия? Не может быть, чтобы такой важный господин бросил все дела и примчался лишь ради того, чтобы ещё раз выразить свою признательность — ведь ещё вчера вы это сделали многократно.              Мэр помялся, воровато огляделся вокруг, стараясь не задерживать взгляд на лицах столпившихся вокруг них пиратов. Достал из рукава изящный белый платок и вытер им проступившие на лбу капли пота. Утреннее солнце ещё не набрало полной силы, поэтому потел он явно не от жары. Когда заговорил, его голос пустил такого петуха, что Намджун с усилием сжал мышцы губ:              — Мне-е… Мне сказали, что среди вас есть тот, кто раньше жил на этом острове.              Намджун огляделся вокруг, делая вид, что выискивает этого человека, но затем, положив правую ладонь на рукоять сабли, сказал:              — Я не требую от своих матросов полной откровенности. Кто именно вас интересует?              Мэр снова промакнул бисеринки пота, пока те не собрались в ручейки, посмотрел на пиратов внимательнее и тихо сказал:              — Танцовщик Ким Тэхён.              Намджун нахмурился и спросил:              — Вы ищите омегу на корабле? У вас всё в порядке с головой?              Мэр снова закашлялся, заозирался, закусил губу, потом резко ответил:              — Это не омега! Вернее, я не знаю, омега он или нет — никто не знает. Он прибыл к нам с одним кораблём и остался. Затем оказалось, что в него влюблён весь остров — от самого юного омеги до престарелого альфы! Мальчишка кружил голову не только своими танцами, но и… Говорят, все заработанные деньги он спускал на тех, кто нуждался.              Намджун выставил ладонь вперёд и ещё раз спросил:              — Вы ищете танцора в команде корабля? Знаете ли вы, какую силу и выдержку должен иметь человек, взошедший на корабль в качестве матроса?              Мэр тяжело вздохнул:              — Дело в том, что Тэхён… Достаточно сильный, чтобы убить молодого здорового альфу. Именно поэтому я тут: отец убитого парня признал Тэхёна, но не успел вчера сказать мне об этом. А сегодня пришёл и требует правосудия.              Сверху спустилась стройная фигура. Лицо Тэхёна снова было спрятано под платком, но глаза сверкали ненавистью, а голос резал слух злостью:              — Господин мэр! Неужели вы до сих пор так и не нашли настоящего убийцу? Я уже говорил судье, что не видел молодого господина Ли в тот вечер! Обычно он действительно приходил в мои покои, и мне приходилось танцевать для него чуть не до утра, но мы никогда не враждовали с ним. Он платил щедро и никогда не причинял мне никаких неудобств. Так какой смысл мне его убивать? Он был для меня постоянным источником доходов. Я совсем дурак — избавляться от такого клиента?              Краем глаза Намджун заметил, как стоявшие вокруг пираты вздрогнули при слове «клиент». Что ни говори, но каждому хотелось верить в чистоту Тэхёна, а получается, что он либо омега, либо ещё хуже… Чтобы немного разрядить обстановку, капитан Ким положил руку на плечо юнге, слегка отодвинул его в сторону и сказал:              — Господин мэр, судя по тому, что сказал Тэхён, он и впрямь не убивал того молодого господина. У меня нет причин ему не верить. Но даже если и так, то я настаиваю на том, что каждый член моей команды находится под моей защитой. И если у вас нет доказательств его вины, значит, он не виновен.              Произнося свою речь, Намджун ощущал, как каменные мышцы плеча Тэхёна постепенно расслабляются. Однако они снова окаменели, когда мэр, кашлянув не меньше десятка раз, сказал:              — Дело в том, господин капитан, что если семейство Ли не получит этого… мальчишку для решения их вопроса, они будут рассказывать всем, кто будет заходить в нашу гавань, что на «Хромом Крабе» служит бывший кисен. Думаю, вы сами можете представить, как быстро на вашу посудину объявят охоту.              Через час Тэхён стоял посреди просторного помещения, служившего на этом острове залом суда. Семейство Ли в полном составе сидело перед ним: престарелый отец, омега-папа и два младших брата. Они с ненавистью смотрели на представшего перед ними молодого человека.              Намджун мог себе представить, что они запомнили его другим — с более светлой кожей, с мягким выражением лица, с изящными конечностями. Теперь его лицо огрубело от ветра, закалилось от бурь, потемнело от солнца. Складки между бровями и в уголках рта резко очертили его посуровевший характер. Может, поэтому его обвинители не могли смотреть ему в глаза дольше двух мгновений.              Неожиданно дверь в зал распахнулась, и в проём вошёл омега лет тридцати в сопровождении двоих более молодых юношей. Их поступь была степенной, лёгкой и неторопливой, но по вздымающимся грудным клеткам Намджун сразу понял, что эти трое бежали — быстро и довольно долго.              Одежды выдавали в них представителей древнейшей профессии. Точно выверенные движения подразумевали, что нравиться альфам — их работа. Да и тяжёлый аромат пряных духов откровенно вопил: прибыли самые соблазнительные омеги острова.              Дойдя до стола, за которым сидел судья, старший кисен слегка поклонился, а следовавшие за ним склонились в более глубоких поклонах. Когда старший заговорил, все притихли, даже омега Ли, не перестававший всхлипывать всё это время.              — Господин мэр, и вы, господа Ли! Я услышал, что вернулся наш ТэТэ, и вы решили его осудить. Естественно, я не смог остаться в стороне, потому что этот мальчишка некоторое время был жемчужиной моего кибана. Так вот, нравится вам это или нет, но я знаю точно, что он не убивал молодого господина Ли.              — Откуда тебе знать, Гонрю? — сурово спросил господин Ли, и тут же осёкся, бросив на мужа смущённый взгляд.              Однако никто не обратил внимания на их близкое знакомство — было время, когда они росли вместе. Поэтому кисен просто ответил:              — В тот вечер — я прекрасно его помню, потому что он стал нашим последним — я пригласил к себе этих двоих и Тэхёна, потому что у нас бывают периоды, когда… нам необходимо внимание, но альфы… в общем, мы помогаем друг другу в течке сами. И эти трое были со мной всю ночь. А потом мой ТэТэ исчез, и лишь придя в себя через два дня, я узнал, что ему пришлось сбежать с острова, так как его обвинили в убийстве нашего лучшего клиента.              Мэр недовольно насупился и спросил:              — А почему ты рассказал эту историю именно сейчас? Ты молчал почти два года!              Гонрю с нежностью посмотрел на стоящего справа от него Тэхёна и сказал:              — Он сбежал. Вырвался с нашего острова. Оставил нашу жизнь. Я был готов навесить на него ещё кучу преступлений, лишь бы он больше никогда сюда не вернулся! Но раз он уже тут, я клянусь Небесами, что в тот вечер он был со мной и этими двумя омегами.              Стоящий около Тэхёна Намджун на мгновение ощутил, как воздух вокруг него загустел, а до слуха донеслось щёлканье суставов пальцев: его юнга был явно недоволен подобным вмешательством, но продолжал молчать, как делал это на протяжении всего времени, как сошёл с корабля.                     Наконец прозвучал его недовольный голос:              — Рю, не стоило этого рассказывать. Я вовсе не стыжусь того, кем был, но вам ещё жить среди этих… людей. И всё же я благодарен, что ты вступился за меня.              Он протянул кисену руку, и тот благоговейно схватил её. Снова заговорил господин Ли:              — Если моего сына убил не этот танцор, то кто? С кем ещё он общался чаще, чем с ним?              Лицо омеги Ли снова исказилось от горя, и опять зал наполнили его всхлипы. Тэхён спокойно сказал:              — Я не знаю, с кем и как общался ваш сын за стенами кибана. Но в нашем заведении он был желанным гостем. Ищите в другом месте. Могу я теперь покинуть этот зал?              Мэр недовольно кивнул, и Тэхён, обняв за плечи Гонрю, вышел с ним на улицу в сопровождении остальных омег. Намджун задумчиво смотрел им вслед, когда услышал:              — Господин капитан, не могли бы вы уговорить своего юнгу дать нам последнее представление? Я наслышан об этом танцоре, но сам ни разу так и не увидел его мастерства. Теперь же, когда вы собираетесь навсегда увезти его от нас, могу я просить вас об одолжении?              Намджун не стал ничего обещать, только сказал:              — Когда Тэхён вернётся на борт, я вывешу синий флаг. Придите и попросите его об этом сами.              Оставив зал суда, он и сопровождавший его Джин двинулись на корабль. Сидя в лодке с прямой спиной, Джин тихо спросил:              — Как это вообще получилось?              — Что именно? — уточнил Намджун, налегая на вёсла.              — Ты принял в команду… Тэхёна.              — Принял, — кивнул Намджун. — Он ответил на все вопросы Юнги касательно устройства корабля и обслуживания такелажа. Нас в последнюю очередь интересует прошлое наших матросов. Тебя ведь я тоже взял, не спрашивая, почему твоя ряса не соответствует внутреннему содержанию.              Они замолчали, но Намджун знал, что даже сейчас, в пустой лодке посреди океана, между ними снова встал тот кисен, будь он неладен! Хотя, если кого и ругать, то только его, капитана Ким, пожелавшего во что бы то ни стало доказать всем, что Джин имеет право находиться на их корабле.              Он прождал Тэхёна почти до заката. Тот вернулся не один. Следом за ним скромно стоял красивый омега с небольшим узелком в руках. Тэхён сказал:              — Это — мой братишка. Я хочу забрать его с Чольона, пока Гонрю не начал поставлять ему клиентов. Его зовут Даын. Он уже четыре года зарабатывает себе на хлеб танцами. Я выкупил его и хочу отправить в Пхерён. Он побудет нашим пассажиром.              Ни одного вопроса или просьбы — только утверждения. Намджун скрипнул зубами, не в состоянии сдержать своего недовольства. Но тут же вспомнил про своё обещание мэру.              — Тэхён, ты не хочешь дать тут прощальное представление?              Юнга посмотрел на него без особого интереса и почти отвернулся, как заговорил Даын:              — Он с удовольствием даст последнее представление, но с условием.              — Каким? — поразился Намджун смелости омеги.              Тот слегка приподнялся на цыпочки, прислонил ладошку к своему рту и уху капитана и сказал:              — Оплата — золотом. Вес — Тэхёна.              Намджун с интересом посмотрел на своего юнгу, стоявшего к нему боком. Тот побледнел, но на лице сохранилось равнодушное выражение. Капитан оценил:              — Не так уж много весит наш Тэхён. Думаю, мэр согласится.              — Вес Тэхёна в костюме, — уточнил Даын              Намджун прикинул, что всяческими украшениями, конечно, Тэхёна можно утяжелить, но не критично. Поэтому снова сказал:              — Вряд ли и это сильно смутит господина мэра.              — Костюм с танцующими рукавами! — азартно заявил Тэхён, внезапно поворачиваясь к капитану и светлея лицом.              Даын охнул, а Намджун не понял, что не так с этим костюмом. Он сказал:              — Хорошо, я приглашаю мэра.              После разговора с мэром они в сумерках шли в местный кибан — всей командой, оставив на борту лишь больного Рона да присматривающего за ним Бана. Тэхён уже был там — вернулся туда, откуда ушёл, казалось, насовсем.              Благодаря стараниям мэра, команду «Хромого Краба» посадили в первом ряду, потому что иначе им пришлось бы, как некоторым горожанам, висеть на перилах второго этажа снаружи, привязав себя к крепким перекладинам с помощью шёлковых шарфов.              Когда на небольшой сцене выставили шесть вертикальных барабанов, народ довольно загудел. Намджун слышал о подобных танцах, но считал, что это более западное искусство.              Первым на сцену вышел Даын. Его красивое лицо было необычно накрашено, но местные отнеслись к этому спокойно, и Намджун понял, что это он видел танцовщика настоящим, а многие жители — только таким.              Лёгкие движения Даына приводили в движение полупрозрачные светло-розовые ленты, свисающие с потолка. Сквозь них все увидели медленно приближающуюся фигуру с высокими заколками в волосах. Тёмно-красные одежды тяжёлыми складками спускались с плеч, скрывая фигуру, а на волосах несколькими шпильками была закреплена полупрозрачная вуаль в тон одеждам, скрывающая лицо.              Публика притихла. Когда фигура вышла из-за лент, на сцену выкатили примитивные весы: бревно с закреплённой на него доской. На обоих краях доски были установлены одинаковые чаши, и фигура встала на одну из них.              Изящные белые руки показались из рукавов и приподняли с лица вуаль, закрепив её на волосах. Присутствующие выдохнули, потому что если в мире существовал демон-лис, соблазняющий всех подряд, то он сейчас был перед ними: подчёркнутые красным огромные тёмные глаза, пухлые, слегка капризные губы блестели и казались зацелованными, а на щеках проступил стыдливый румянец, поражая воображение распутников.              Тэхён раздвинул полы своего плаща, и Намджун едва сдержался, чтобы не расхохотаться — вот, про что говорил его хитрый юнга: по краям его одежды были нашиты камешки, которые были необходимы, чтобы подол красиво двигался вокруг тела во время танца. Но камешками были обшиты и края рукавов, что, естественно, значительно прибавляло весу Тэхёну.              Однако, кажется, для мэра это не стало препятствием. Его слуги быстро насыпали на противоположную чашу столько золота, что Тэхёна подняло вверх. Улыбнувшись, он красиво свёл большие и средние пальцы на обеих руках в щепоти, изогнул правую кисти и поднял локоть на уровень плеча, а левую руку опустил вниз. Выгнулся всем станом влево и спрыгнул с весов.              Приземляясь на сцену, он неуловимым движением рук послал рукава в стороны от себя, и барабаны дробно и громко ответили ему, потревоженные несколькими крошечными камешками. Казалось, что за занавесями сидят несколько музыкантов и выбивают ритм, под который танцевал их юнга, но мембраны барабанов на сцене содрогались от быстрых ударов, почти видимо создавая мелодию.              Намджун не знал, за чем ему хочется следить — то ли за соблазнительными движениями танцора, то ли за его летающими из стороны в сторону рукавами, создающими собственный узор. А может, хотелось уловить фальшь в звучании барабанов. Он сам не мог понять, поэтому просто отдался созерцанию.              Когда Тэхён, наконец, поклонился, какое-то время в помещении сохранялась напряжённая тишина. Намджун посмотрел вокруг и понял, что каждый думал об одном: «Это всё? Почему так быстро?» Но на самом деле прошло ровно полсклянки — он лично вытребовал это время у мэра, опасаясь, что тот за своё золото заставит Тэхёна танцевать до утра.              Тэхён снова опустил себе на лицо накидку и отвернулся, чтобы удалиться. Только после этого раздались возгласы одобрения, и на сцену полетели золотые монеты. Однако их звон не заставил Тэхёна даже обернуться. Зато со всех сторон набежали омеги, быстро подобрали деньги и сложили их в ту же чашу, на которую ссыпал своё золото мэр.              Тэхён так и не вернулся в зал. Намджун с интересом наблюдал, как, разложив золото по отдельным мешочкам, омеги унесли его со сцены, пока местные танцовщики развлекали оставшуюся в зале публику.              Некоторое время мэр молча смотрел, как забирают его богатство. Затем повернулся к Намджуну и сказал:              — Ни минуты не жалею ни о единой монете. Лишь о том, что не приходил на его представления, когда он жил тут.              Намджун кивнул: представителю власти не пристало шататься по местным кибанам. Он только заметил:              — Надеюсь, это не заставит вас рассказывать всем приезжим, что на «Хромом Крабе» служит такой юнга?              Мэр покачал головой:              — Я был бы рад, если бы в моём доме поселилось такое сокровище. Но он слишком… свободен. Пусть таким и остаётся.              Вернулись пираты на корабль ближе к утру. Там их ждал сюрприз: прямо на палубе лежали мешочки, в которые омеги сложили золото, выплаченное мэром Тэхёну. Мало того, оно было разделено на кучки — ровно так, как предписывалось делить добычу. Намджун мог поклясться, что это не всё золото, но никто из пиратов не рассчитывал на подобную щедрость со стороны юнги.              Все как один посмотрели наверх, где в чаше сидел Тэхён и внимательно смотрел в морскую даль. Намджун позвал:              — Юнга Ким! — никто не отозвался. Он попытался снова: — Тэхён!              Тот за секунду предстал перед ним. Улыбка сияла на его чисто вымытом лице. Словно повторяя в сотый раз, Тэхён сказал:              — Нет у нас званий и фамилий, капитан. Зови так, как я тебе сказал. Чего тебе?              — Зачем? — спросил Намджун, указывая на золото. — Оно — твоё.              — У пиратов всё общее, — ухмыльнулся Тэхён. — Нет имущества, только доля. Мы под Весёлым Роджером, а не в тронном зале, капитан, запомни уже.              Намджун посмотрел на Джина. Тот явно сильно устал, но виду не подавал. Однако Тэхён выделил долю и ему. Даже, судя по количеству кучек, братьям Чон.              — Им-то почему? — поразился Намджун.              — Потому что не выпендриваются и делят с нами все невзгоды, — пробормотал Тэхён и взмыл наверх, показывая, что разговор окончен.              Юнги разделил добычу Тэхёна между пиратами, а вернее — вручил им их доли. Уже хотел было отдать приказ всем отдыхать, как с берега раздался крик:              — Тэхён! ТэТэ, вернись! Мне нужно что-то сказать тебе.              Тэхён слетел сверху и согнулся над бортом, всматриваясь в предрассветную мглу. Даын подошёл к нему сзади и тихо сказал:              — Это Ка.              Кивнув брату, Тэхён повернулся к Намджуну и спросил:              — Я сгоняю на берег?              — Я с тобой, — решил Намджун, уверенный, что узнает в этой поездке что-то ценное.              Тэхён не стал сопротивляться, но по тому, как отчаянно он налегал на своё весло, Намджун понял, что этот визит взволновал его юнгу. Не успели они причалить, как Тэхён выпорхнул из шлюпки и побежал к пожилому мужчине с криком:              — Что случилось?              — Всё хорошо! — заверил его Ка, ловя в объятия. — Я примчался, чтобы сказать тебе: один папа-одиночка, совсем мальчишка, которому мы отнесли твоё золото, узнав, что это от тебя, сказал нам, что знает, кто убил молодого господина Ли.              — Кто? — голос Тэхёна дрожал, и Намджун решил, что он всё ещё злится на напрасное обвинение.              — Второй молодой господин Ли, — ответил Ка. — Он ненавидел брата за то, что тот получал твоё внимание, а ему ты отказывал.              На лице Тэхёна проступило недоумение:              — Разве? Я совсем не помню этого господина. И отказать ему мог лишь потому, что он молод.              — Так и есть. Этому… молодому господину Ли только исполнилось шестнадцать лет, а в то время было четырнадцать… Это такой удар для его родителей…              Намджун постарался вспомнить того юношу: красивый альфьей красотой, хотя ещё не вошёл в полный возраст. Намджун не мог сказать, что он как-то по-особенному смотрел на Тэхёна. Хотя, кисен из кибана мог быть лишь предлогом, а истинная причина…              — Спасибо, — сказал тихо Тэхён.              Однако Ка удержал его за руку:              — Так где ты был в ту ночь, Тэхён?              Вывернув запястье так, что Ка вынужден был его отпустить, Тэхён ответил:              — Некоторые вещи тебе лучше не знать, Ка. Но если ты так настаиваешь… — он склонился к уху альфы и что-то прошептал.              Ка отшатнулся, прижав ладонь к губам. Тэхён прыснул в кулак, прыгнул в шлюпку и сказал:              — Бывай!              — Ты врёшь! — крикнул им вслед Ка.              — Успокаивай себя, — крикнул в ответ Тэхён и налёг на собственное весло.              — Что ты ему сказал? — попытал удачи Намджун.              — Что трахал его сына, — хихикнул юнга.              — А на самом деле? — уточнил Намджун.              Тэхён на пару минут замер, потом сказал:              — Танцевал для капитана контрабандистов, чтобы он забрал нас с братом с этого острова. Но мне не удалось прихватить с собой Даына — на причале меня поджидал судья и господин Ли. Я вплавь добрался до корабля и сошёл на берег в Пхерёне.              — А зачем сказал этому несчастному такую гадость? — поразился Намджун.              Но этот вопрос Тэхён оставил без ответа, бросив весло и ухватившись за верёвочную лестницу, свисающую с борта «Хромого Краба».