Глава 11. Слеза Принца
27 марта 2026 г., 18:00
Господин Ким бродил по своему приёмному залу в ожидании известий о сыне. Слуги стояли вдоль стен, словно согнутые покорностью статуи, боясь пошевелиться или нарушить покой хозяина хоть одним вздохом или жестом. Наконец господин Ким уселся на кушетку, и слуги распрямили спины, стараясь ни единым мускулом на лице не выдать, как тяжело им даётся служба у великого вельможи.
За окном раздалось цоканье копыт и бряцание сбруи. Господин Ким вперился взглядом в дверной проём, точно зная, кто появится на пороге, но не уверенный, что с добрыми вестями. Молодой альфа в форме дома Ким вбежал в комнату, в несколько быстрых шагов приблизился и упал перед господином Ким на колени.
Привередливый вельможа сморщился: от посыльного в пропылённой одежде пахло потом и конскими испражнениями, а так же палящим солнцем и нищетой дорог, по которым тот спешил, неся весть. Подав знак, господин Ким приготовился слушать доклад, но из горла посыльного раздались лишь невнятные хрипы.
— Воды, — спокойно велел господин Ким.
Когда посыльный выпил почти полный кувшин прохладной влаги, он, наконец, сумел сказать:
— Господин Ким, мы напали на след молодого человека. Его происхождение неизвестно, но он точно проживал в том самом монастыре, что и ваш сын. К тому же его черты лица слишком запоминающиеся, поэтому весть о его местонахождении уже дошла до наших шпионов. По возрасту он тоже подходит…
— Почему тогда этот мальчишка ещё не здесь? — перебил посланника господин Ким — холодно и спокойно, отчего тот вздрогнул, несмотря на жаркий день.
Прочистив горло, посланник снова заговорил:
— Господин Ким, этот… человек… мы не уверены, что он — омега. Дело в том, что он служит корабельным священником на судне, которое пока не выступило ни под одним флагом.
— У пиратов, что ли? — уточнил господин Ким, представив себе, насколько тяжко может быть омеге в открытом море в окружении беспринципных альф. Возможно, этого юношу стоит оставить там, где он есть, а не тащить во дворец короля.
Гонец запнулся:
— Это не точно. Пока что за «Хромым Крабом» не числится ни одного нападения, а его капитан — обнищавший благородный дворянин. Но это неважно. Главное, некоторые, кто видел того юношу лично, уверены, что этот священник, вопреки правилам, является омегой. И тогда абсолютно всё сходится.
Господин Ким поднялся с места и прошёл к простенку между окнами. С лёгким шелестом отодвинул плотную тёмно-зелёную шёлковую занавесь и раскрыл перед гонцом огромную и очень подробную навигационную карту, на которой различной толщины и цвета линиями были отмечены пути, по которым в казну рода Ким стекалось золото. Господин Ким обернулся и спросил:
— Где в последний раз видели моего сына?
— Остров Чольон. Там команда «Хромого Краба» пополнила свои припасы в последний раз.
Господин Ким протянул руку, украшенную замысловатым золотым перстнем в виде острого драконьего когтя, ткнул им сначала в крошечную точку посреди моря, а затем с противным скрежетом провел ровный круг, в который попали ещё два острова и три портовых города. Он нацарапал на карте крест и велел:
— Ждите его тут.
Посланец прищурился и прочитал под вмятым крестом: «Пхорён».
— Думаете, «Краб» прибудет в этот порт?
— Уверен, — вернулся господин Ким на собственное место, задев краями шёлкового одеяния всё ещё коленопреклонённого гонца. — Только тут они смогут обменять на деньги то, что добыли на Чольоне.
***
Из-за проигранного омегам спора свободного времени у братьев Чон практически не осталось: Бан гонял Чонгука, заставляя его по сотне раз затягивать и расплетать узлы, требовал от него знания каждого крепежа, каждой реи, а помимо этого рассказывал десятки историй, случавшихся с ним и его товарищем Роном, который внезапно резво пошёл на поправку. Ладони и пальцы Чонгука быстро покрылись мозолями и ссадинами, и если бы не забота Джина, наверняка они уже начали бы постепенно отгнивать. Однако мышцы его рук неожиданно окрепли и раздались так, что рукава на рубахе стали с треском расползаться. К тому же теперь сам Мин, увидев, как он затягивает канат на такелаже, довольно кивал ему издалека, что стало для Чонгука настоящей наградой. Хосок не вылезал с камбуза, откуда теперь доносились такие приятные ароматы, что пираты застывали на бегу, меняли курс и оказывались около раскалённой печи, забыв про приказы боцмана. К тому же там разворачивалась драма, что была интереснее пьес в театре: красивый омега Даын полностью поглотил внимание нового кока, и тот частенько забывал посолить или перчил дважды свои блюда. Мягкие замечания омеги и его нежный голосок приводили пиратов в восторг, стоило тому обратиться к любому из них со словами: — Чо, дружочек, а принеси мне из трюма корзинку с… О, благодарю! Какие у тебя сильные руки и крепкие ноги! Сам я давно устал бы бегать туда-сюда за продуктами! При этом, надо отметить, что омега и пальцем не прикасался к приготовлению пищи, тут же передавая корзину с овощами другому пирату со словами: — Рю, я видел, как ловко ты орудуешь своим огромным кинжалом. У тебя такие длинные пальцы… М… Можешь почистить эти овощи? Сверху на всё это, не скрывая улыбки, смотрел Тэхён. А Чонгук не сводил взгляда с его гибкой фигуры, мечущейся между парусами. Когда эти двое, занявшие их каюту, находились друг от друга в приятном отдалении, Чонгук даже проникался симпатией к Даыну — что ни говори, но под его чутким руководством рацион пиратов значительно улучшился. Однако стоило Тэхёну спрыгнуть на палубу, обнять «братишку» за талию и увести его в каюту, как Чонгук принимался метаться по палубе, пытаясь вытряхнуть из головы картинки, прилипающие к его векам изнутри: Тэхён нежно целует Даына, Даын страстно стонет под напором Тэхёна, эти двое, покрытые россыпью драгоценного пота, засыпают в объятиях друг друга, наполнив каюту ароматом страсти. Чёрт бы их подрал! Ночью, лёжа в гамаке в окружении пиратов, издающих громкие звуки и источающих отвратительные ароматы, он прислушивался к звукам сверху, что лишало его покоя. Наконец он заметил, что Хосок в последнее время тоже вёл себя странно: перед Даыном старался показать себя с наилучшей стороны, вступая в беспринципную конкуренцию с недалёкими пиратами, но когда появлялся Тэхён, Хосок ощетинивался, и лишь внутренний кодекс чести не позволял ему наброситься на парнишку с кулаками. Сопоставив в голове все факты, однажды вечером Чонгук спросил брата: — Хосок, ты ревнуешь Даына? Ответил ему брат не сразу. Сначала Хосок уселся в своём гамаке, затем сплёл пальцы и сложил их на колени, с тоской посмотрел наверх и сказал: — Разве у меня есть право — ревновать этого прекрасного юношу? Нет, Чонгук, я не ревную его, потому что у меня есть жених. Наверняка он собирает за нас обоих выкуп — разве могу я, зная это, думать про другого омегу? Чонгук поскрёб поломанными ногтями за правым ухом и сказал: — Много текста — мало смысла. При чём тут твой жених? Я спросил тебя про Даына. Что ты к нему чувствуешь? Хосок резко упал спиной в гамак, затем и вовсе отвернулся в сторону, где под фонарём, обняв грязную подушку и тихо всхлипывая, спал Чимин. Уже оттуда ответил: — Нельзя мне ничего чувствовать к этому омеге… Чонгук быстро пересел в гамак к брату, постарался спрятать хитрую усмешку в отросшей щетине и шепнул ему на ухо: — Тогда можно, я пофлиртую с ним? — Что? — взревел Хосок, вскакивая и хватая Чонгука за грудки. — Это что тебе — игрушка? Я тебе!.. — замахнулся было Хосок, но, приметив беснующиеся хитринки в родных глазах, прерывисто вздохнул. — Он же тебе не интересен… — Ага, — кивнул Чонгук, резким ударом краем ладони стряхивая с себя кулаки Хосока. — Мне интересен другой, а твой Даын — помеха моим чувствам. Отбей его у Тэхёна, а? Хосок открыл было рот, видимо, намереваясь снова напомнить, что у них есть женихи, но неожиданно просветлел лицом и сказал: — Конечно, это будет нечестно по отношению к моему жениху, но… может, Небеса послали мне этого юношу, чтобы я наконец понял, что значит быть счастливым? Я в деле, Гук-а! Забирай своего Тэхёна, и чтобы ноги его возле моего Даына не было! Братья пожали друг другу руки и разошлись по гамакам, не заметив, как за ними из-за занавеси наблюдают грустные глаза Джина.***
Вот уже второй день Намджун не видел его. Не помогал Юнги, уверявший его, что Джин, скорее всего, просто усердно молится. Чимин не отвечал на его вопросы, громко сопя, когда Мин пробегал мимо них. Тэхён, блеснув на него своей квадратной улыбкой, шепнул: — Это дело не моё, капитан! — и улетел вверх. Крепко держась за штурвал, Намджун смотрел на небо: звёзды, эти молчаливые художники судеб, ярко мерцали, а покачивающийся на волнах корабль, ловя упругими парусами вольный ветер, создавал иллюзию, что где-то в вышине звучит мелодия, и всё в этом мире подчинено ей. Намджуну казалось, что он слышит её, поэтому он даже тихо напел незамысловатый мотив. Лёгкий шелест оповестил его, что он на мостике больше не один. Тихий глубокий голос подхватил его напев, и Намджун поразился, как мягко и легко Тэхён уловил суть его мотива. Некоторое время оба пели и делали вид, что так и должно быть. Наконец Намджун замолчал, а Тэхён, выплеснув в ветер тихую руладу, с наслаждением сказал: — Я думал, один я это слышу. Намджун решил, что это — подходящее время, чтобы расспросить Тэхёна про Джина. Он уже вдохнул полной грудью, как Тэхён прервал его: — Нет, капитан, я не расскажу тебе про твоего Джина, потому что это — не моя тайна. Но я расскажу тебе кое-что другое. Знаешь ли ты историю про Слезу Принца? Намджун смиренно ответил: — Вроде что-то слышал… — Значит, не знаешь, — сделал вывод Тэхён, опираясь спиной о перила корабля. — Тогда слушай внимательно и запоминай: Слеза Принца — это камень, алмаз настолько большой и чистый, что его можно сравнить со слезой омеги. Точнее, омеги-принца. В давние времена, говорят, принцы-омеги были не менее ценны, чем принцы-альфы, ведь именно с их помощью отцы укрепляли свою власть. Так вот… Намджун прикрыл глаза и представил, как в саду короля в кружок сидят несколько омег, наряженных в драгоценные шелка, украшенных множеством золотых подвесок, играющих на музыкальных инструментах или рисующих на белых экранах прекрасные яркие цветы. Но один юноша, особенно красивый, сидел немного в стороне и рассматривал что-то у себя на ладони. Тем временем голос Тэхёна строил в его голове иллюзию: — Тот принц был гордостью народа, потому что мир не видел подобной красоты ни до, ни после. Кроме того он был добрым и необычайно щедрым к обычным людям, уверенный, что богатство дано ему для того, чтобы помогать тем, кому повезло в этой жизни куда меньше. Все ждали, когда король объявит о его свадьбе, но принц не спешил покидать родное государство, уверяя жителей, что готов служить им всю свою жизнь. Намджун крепче сжал рукояти штурвала, потому что в один миг в его голове прекрасный принц лишился нарядных одежд, прикрывшись монашеской рясой, и покорно принялся ухаживать за нищими и больными детьми и стариками. Его тонкие нежные пальцы омывали заскорузлую от болячек кожу, шили одежду и прикрывали ею их наготу. — Принц имел собственную тайну: сын министра похитил его сердце, застав врасплох сладкими речами и нежными обещаниями, — продолжал Тэхён. — Именно поэтому принц не давал согласия ни на одну кандидатуру, которую предлагал ему отец. И тогда молодые люди решили пойти на хитрость: в наследство от папы принцу достался бесценный камень — чистый и прозрачный, размером почти как яйцо голубя. Принц отдал этот камень своему избраннику, а королю сказал, что потерял его и выйдет замуж за того, кто ему этот камень вернёт. Намджун сглотнул, уверенный, что эта история закончится печально. В воображении он нарисовал себя в роли возлюбленного того принца, но когда понял, что придумали молодые люди, чтобы быть вместе, иллюзия рухнула, наполняясь темнотой дурного предчувствия. Тэхён его не разочаровал: — Король объявил народу о решении принца, но день шёл за днём, Луна сменяла Луну, а сын министра так и не появился на пороге дворца с тем камнем. Поняв, что его обманули, принц впал в уныние. Он мог целыми днями молча сидеть в своих покоях и лить слёзы по преданной любви. Наконец король отдал его замуж за одного из соседей — так посоветовали лекари, уверенные, что время и расстояние лечат любой сердечный недуг. А вот теперь Намджун представил себя в роли доброго соседа-короля, согласившегося принять в мужья несчастного омегу и пожелавшего вернуть тому радость к жизни. Однако Тэхён продолжил: — Это было плохим решением: принц подарил мужу сына, а потом умер спустя полгода. Поговаривали, что супруг лично убил его, устав от его бесконечных слёз. А ещё через год слуги короля поймали сына министра и нашли при нём камень величиной с голубиное яйцо — прозрачное, но наполненное красным цветом, словно кровью. Под пытками сын министра признался, что не смог устоять перед желанием обладать этим прекрасным камнем, поэтому сбежал, забыв про все данные любимому омеге клятвы. Рядом кто-то тихо охнул, и Намджун заметил, что сегодня, как и всегда, когда Тэхён рассказывал свои истории, команда тихо сползлась поближе к мостику, чтобы послушать их. Он поднял руку, и тишина снова восстановилась, а Тэхён продолжил: — Потом сын министра рассказал, что спустя три Луны с его побега камень начал менять цвет: сначала стал едва розовым, затем ярко-алым, а теперь напоминал цветом густое вино из западных земель. Сына министра казнили, его тело вывесили на площади, чтобы всякий, кто любил и оплакивал безвременную смерть принца, смог прийти и швырнуть в него уличной грязью. А тот камень вернулся в семью короля. Тэхён замолчал, и Намджун не выдержал: — Это ведь не вся история? — Нет, — тряхнул волосами Тэхён, посмотрел в небо и продолжил: — Гадатели короля сказали, что душа принца истекла болью и заключила сама себя в том камне. Он снова станет прозрачным, когда… его потомок найдёт своё счастье, подарит этот камень своему возлюбленному, и если у того не будет дурных помыслов, камень снова станет чистым и прозрачным. Теперь Тэхён замолчал надолго. Не выдержал Чонгук, сквозь палубу услышавший любимый голос и в числе первых примчавшийся послушать их с капитаном пение. Он тронул рассказчика за плечо и спросил: — К чему ты рассказал эту историю? Ты ведь ничего не делаешь просто так. — Что верно, то верно, — повёл плечом Тэхён, словно лёгкое прикосновение альфы обожгло ему кожу. — Есть у меня на примете некий камень. Говорят, он был выкраден из сокровищницы самого короля, при этом в тот день грабители пролили много царской крови. Камень на глазах убийц становился всё темнее. Затем и они погибли, а те, кто овладел камнем после них, также отметили, что он поменял цвет. И вот, бродя по свету и становясь всё темнее, камень попал в руки одного моего знакомого. Но тот ли это камень? Сложно сказать. — Так для чего ты рассказал нам эту историю? — уже догадываясь об истиной причине, спросил Намджун. Но Тэхён поднял руку, схватился за канат и, смеясь, ответил: — Скучно там, наверху, вот я и вспомнил эту сказочку. А чтобы проверить — тот это камень или нет, надо вначале найти потомка того принца. А есть ли такие мире? Сказать сложнее, чем сосчитать капли в этом море. Он скрылся в парусах, пока альфы, задрав головы, смотрели ему вслед. Чонгук тихо, чтобы услышал только Намджун, сказал: — Я догадываюсь, где именно может быть этот камень. Намджун промолчал, но про себя подумал: «А у меня есть стойкое подозрение, что на борту моего корабля находится потомок того самого принца. И тогда истерика Тэхёна по поводу нашего с Джином поцелуя становится понятной. И это, конечно, та ещё проблема».***
Когда рассвет окрасил паруса в оранжевый цвет, Чонгук, стоя на носу корабля, рассматривал приближающийся берег. Что ждало их там, в порту Пхорён, он не знал. Однако Тэхён ещё раньше притащил в каюту два ведра воды, затем вышел — чистый и причёсанный, словно собрался на свидание. Однако он тут же нахмурился, глядя вдаль мимо Чонгука. Затем взлетел на рею, вскарабкался в корзину и посмотрел вдаль через подзорную трубу, после чего снова слетел вниз и метнулся в трюм. Чонгук не успел добежать до люка, как оттуда появился боцман Мин, а следом и сам Тэхён. Они оба уставились вдаль, после чего боцман бросился к каюте Намджуна и затарабанил в дверь. Капитан почти сразу открыл. Простая рубаха была расстёгнута почти до пояса, обнажая крепкую накачанную грудь. Он сурово спросил: — Что стряслось, Мин? Опять бунт? — Нет, — замотал головой Юнги. — Корабль на горизонте. Без флага. Намджун на мгновение вернулся к себе в каюту и вышел в камзоле и с подзорной трубой. Какое-то время он молча смотрел на горизонт, после чего велел: — Всем приготовиться к бою. Мин… Боцман, не дожидаясь команды капитана, схватил Тэхёна за руку и, резко вывернув её назад, скрутил неизвестно откуда взявшейся верёвкой, толкнул перед собой и велел: — В этот раз будешь сидеть в трюме, как все… остальные. И попробуй только меня ослушаться: вывешу за борт вниз головой! — Капитан! — возмущался Тэхён, стараясь увернуться от пинков Мина, которыми он поощрял его двигаться к трюму. — Это ведь я увидел корабль! Не делайте этого! Я — проверенный в бою воин! Дайте мне шанс доказать это! Однако капитан Ким сказал: — Если будешь так шуметь, клянусь Небесами, я лично вобью тебе в рот собственную портянку! Марш вниз, и чтобы ни звука! Угроза с портянкой подействовала, и Тэхён, перестав сопротивляться, притих и молча соскользнул в трюм. Чонгук бросился к Намджуну. Тот растерянно смотрел на горизонт. Увидев пленника, спросил: — Не хочешь покинуть корабль на время битвы? Можете с братом отплыть на шлюпке, прикрывшись нами. Чонгук хмыкнул: — Я ещё не заплатил за себя выкуп — не имею права покидать твой корабль. — Пустяки, — отмахнулся Намджун. — Теперь, когда Тэхён наполнил наш трюм… дарами от благодарных островитян, выкуп за вас больше не так уж важен. И рисковать вашими жизнями мне не хотелось бы. Тем временем к ним приблизился Хосок, заметивший, что на корабле поднялась непривычная суета. Последние слова капитана он прекрасно расслышал и решил вмешаться: — Братья Чон, может, больше не имеют родовой чести, но про личную тут речь не идёт: мы не оставим того, с кем почти стали друзьями, на произвол судьбы. Тем временем на палубу выбежал Даын. Было очевидно, что он тоже нарядился и приготовился к чему-то важному, только в отличие от Тэхёна он озадачился ещё и милым макияжем и замысловатой причёской. Словно маленький вихрь он пробежал через всю палубу и бросился к Хосоку с криком: — Хо! Где мой ТэТэ? — Вот, чёрт! Про этого я забыл! — брякнул Намджун. Затем быстро велел: — Марш в трюм — там твой… ТэТэ! И пока не позову — носа оттуда не высовывайте! Понял меня? Продолжая жаться к Хосоку, Даын испуганно кивнул. Хосок, замирая от счастья и прижимая к себе тёплое доверчивое существо, зашагал вместе с ним в сторону люка. Там осторожно отцепил от себя побелевшие пальцы омеги и помог спуститься вниз, пообещав: — Как только всё закончится, я приду за тобой. — Хосок! — раздался из трюма голос Тэхёна. — Убери от моего братика руки, а то я поломаю их тебе, как только выпутаюсь. — Удачи, — усмехнулся альфа и нагло чмокнул Даына в кончик носа. — Мин отлично вяжет узлы, я могу быть спокоен до самого порта. Поднявшись на палубу, Хосок весело подмигнул Чонгуку, выхватил саблю и сделал несколько атакующих движений, разминаясь и демонстрируя невольным зрителям свою удаль. Пираты, доставая собственное оружие, довольно загудели: хоть они ещё не бывали в бою в этом составе, но сам факт, что у них на борту имелось сразу четверо воинов, владеющих саблями, приводил их в восторг. Вскоре корабль приблизился, и Намджун понял, что дурное предчувствие его не обмануло: судно повернулось к ним правым бортом и ощетинилось на них несколькими жерлами пушек, у которых опасно дымились фитили. Всё, что мог сделать Намджун — заложить руль вправо, чтобы максимально повернуться к противнику носом, сократив шанс на попадание ядер в бок. Видимо, на другом борту тоже была команда, впервые попавшая в бой. Когда нос «Хромого Краба» опасно приблизился к боку нападавших, пираты, вместо того, чтобы достать абордажные крюки, бросились от борта врассыпную. Скрежет бортов и треск выламывающихся досок слегка оглушил Намджуна, но рёв его пиратов, почувствовавших слабину противника, подзадорил его, и он выкрикнул команду: — На абордаж! Огромные металлические крюки полетели в сторону напавшего на них судна, а ловкие пальцы уже цеплялись за край борта. Намджун закрепил руль и уж было хотел броситься следом за своей командой, как сверху раздалось: — Капитан! Не смей покидать своё судно! Мы принесём тебе победу сюда! — Тэхён! — заорал Ким, увидев, как мальчишка, резанув по какому-то канату, перелетел с его помощью на вражеское судно и сверху свалился на дерущихся, как ангел возмездия. — Чимин! — внезапно раздался крик Мина, и Намджун с ужасом увидел, как маленькая фигурка буквально прорубает себе дорогу к боцману сквозь тела врагов. — Чёрт бы побрал этих… — процедил капитан сквозь зубы и снова рванулся к своей команде. Но у него на пути выросла стройная фигура и спокойным голосом Джина велела: — Вернись к штурвалу, капитан! Как только закончится битва, нужно будет покинуть место боя, увести корабль с людьми, возможно, раненными, от судна, способного потопить нас на расстоянии. Намджун растерянно кивнул и уставился на палубу вражеского судна, краем глаза наблюдая, как Джин, прижав к груди требник, терзал его побелевшими от напряжения пальцами. Он выхватил глазами Тэхёна, который, яростно оскалившись, бросался на врагов, выставив вперёд два длинных и тонких кинжала. Мальчишка одинаково хорошо орудовал как правой, так и левой рукой, из-за чего пираты, напавшие на них, шарахались от него, получая не смертельные, но вполне ощутимые ранения. Чимин выглядел молодым господином, сдающим экзамен по фехтованию: бледное лицо, плотно сжатые губы, прямая спина, чётко выверенные выпады, почти всегда достигающие своей цели. У него за спиной стоял Мин Юнги, старательно отгораживая от нападения сзади и принимая на себя жестокие удары сразу нескольких пиратов, очевидно охотящихся за красивым юнгой. Братья Чон тоже сражались спиной к спине, стараясь протиснуться поближе к Тэхёну, однако тот внезапно исчез, и Намджун по привычке поискал его среди парусов. Никого не обнаружив, он растерянно всмотрелся в лица врагов: пираты были как-то непривычно возбуждены и словно обрадованы, хотя ещё точно не знали, что за груз имеется на судне, на которое они напали. Намджун заметил, как они бросают голодные взгляды на его бесстрашных юнг, против его воли вступивших в этот бой, но то и дело поглядывают на того, кто стоял рядом с ним. Посмотрев на расстроенного Джина, Намджун зарычал: — Какого чёрта вы выперлись на палубу? Кто вам разрешил? Джин! Марш в трюм! Чёрт бы вас побрал! Страх сковал его сердце. Он набрал в грудь воздух, чтобы отдать приказ всем вернуться на борт, как неизвестно откуда вынырнул Тэхён и крикнул: — Крабы! Возвращаемся на борт! Рубить концы! Капитан, ставь паруса по ветру! Всё случилось слишком быстро: ветер принёс с порывом металлического привкуса крови запах гари, и Намджун глянул внутрь вражеского корабля сквозь зияющие пустотой бойницы — в полном мраке тут и там занимались языки пламени, всё быстрее набирая силу, поглощая сухое дерево, щедро политое кем-то маслом. — Все на борт! — завопил Намджун, выворачивая штурвал так, чтобы вывести «Хромого Краба» на простор моря. Пираты быстро перескочили с одного борта на другой, таща раненных товарищей. Чимин, Тэхён и Юнги быстро обрубали верёвки, удерживавшие корабль противника рядом с ними, а братья Чон и Рон с Баном изо всех сил отталкивали от своего борта перила чужого судна. Тэхён и несколько матросов быстро поменяли местами канаты, поймали ветер и, чиркая боком по дымящему противнику, вырвались наконец на открытый простор и резво понеслись в сторону, оставляя напавших на них пиратов позади. Намджун увидел, как на воду спустилось несколько шлюпок, но не успели они отплыть на приличное расстояние, как мощный взрыв разорвал тишину утра, окрасив небо ярким огнём и чёрным едким дымом. Корабль развалился на части, погребая под своими обломками покинувшую его команду. Намджун расстроенно смотрел на догорающие остатки когда-то величественного судна, сам про себя повторяя: «Вот ты и стал настоящим пиратом, Ким Намджун!» Однако сверху донёсся резкий голос: — Капитан! У нас гости! Тэхён коршуном слетел сверху на одного из пиратов и прижал его к палубе. Намджун внимательно посмотрел на того, кого беззастенчиво оседлал Тэхён, усевшись ему на грудь ягодицами и крепко прижимая ногами его руки. Подошёл к незваному гостю, приставил к его горлу саблю и спросил: — Кто ты? Пират не смотрел ни на капитана, ни на его оружие. Он впился глазами в лицо Тэхёна и прохрипел: — Ты пахнешь омегой. Одноглазый нас не обманул!
