Куколки на "Хромом Крабе"

      Тэхён резко наклонился над незваным гостем и прохрипел ему в лицо:              — Каким ещё омегой? Ты бредишь, старик? Откуда на борту пиратского судна взяться омеге?              — ТэТэ! — прозвучал нежный голос сзади, и Тэхён, сообразив, кого за его спиной сейчас увидел пират, не смог удержать дрожи в пальцах, вцепившихся в грязный ворот пирата.              Он резко обернулся и крикнул:              — Скройся!              Перепуганный Даын, едва появившись в люке, тотчас исчез, но все поняли, что посторонний пират прекрасно рассмотрел, кто именно прячется в их трюме. Он криво усмехнулся и снова заговорил:              — ТэТэ, значит? Сказочник, которому сам капитан смотрит в рот? И омега достался именно тебе, а не ему? Что ж, ты не так умён, как нам сказал одноглазый: тащить своего омегу на корабль! Ну, сделанного не воротишь — вскоре весь местный пиратский флот будет в курсе, что на «Хромом Крабе» имеется омега со сладким голос…              Договорить он не смог, потому что Тэхён резко надавил коленом ему на горло, и Намджун, понимая, что от мёртвого пирата они не получат никакой информации, с большим трудом оторвал рассвирепевшего юнгу от почти задохнувшегося матроса. Тот ещё долго кашлял, катаясь по палубе и хватаясь ладонями за горло, а Тэхён молча, но яростно вырывался из рук капитана. Наконец пират сумел заговорить:              — Зря ты так, Тэхён. Я не виноват, что вы не казнили мятежников. Мы наткнулись на них однажды на закате. Они плыли, привязанные к остаткам бочки. В живых остались всего двое, да и те были изрядно поранены: то ли попали в жуткий шторм, то ли подрались между собой — пёс их знает! Тот, у которого был один глаз, вскоре умер от ран и обезвоживания, но перед уходом он всё бредил тобой, уверяя, что ты — омега. Наглый и бессовестный, что привлекало его к тебе ещё сильнее. Кто-то слышал, как он шептал, что готов отдавать тебе свою долю. Что ж, теперь я его прекрасно понимаю.              — А второй? — перебил его Намджун, не в силах видеть, как пират похотливо рассматривает его юнгу, облизываясь и шевеля узловатыми пальцами. — Ты сказал, что спасённых было двое.              Пират присел, опешись на руки позади себя, обвёл тяжёлым взглядом палубу, стоящих на ней пиратов и сказал:              — Второй с нами не общался, только с капитаном. Он выглядел лучше и не терял сознания. Что-то было в нём, заставляющее нас верить каждому его слову. Капитан сразу принял его, как дорогого гостя. Но из случайных фраз мы поняли, что второй мечтает вернуть себе ваш корабль. Что-то с вашей посудиной не так.              Чонгук, вспомнив про найденный Даыном тайник, бросил настороженный взгляд на Намджуна, но тот, продолжая крепко сжимать в объятиях Тэхёна, хмуро смотрел на развалившегося на его палубе постороннего матроса. Снова спросил:              — Зачем ты пришёл на наш корабль?              Тот пожал плечами, обернулся, словно желая ещё раз полюбоваться на погубленное в бою судно. Ответил нехотя:              — Когда ваш Тэхён заорал, что надо срочно покинуть наш корабль, я решил не испытывать судьбу, подхватил одного из ваших раненных и в суматохе перебрался на «Краба». Наш корабль был обречён, я понял это, как только увидел, что вы готовы потопить собственный корабль, но не позволить чужакам ступить на свой борт. Так я и решил, что хочу напоследок ощутить аромат омеги.              Пират снова показательно повернулся в сторону Тэхёна и с видимым наслаждением втянул воздух рядом с ним. Намджун резко отодвинул юнгу себе за спину и велел:              — Связать его и…              — Вырви ему язык, капитан! — потребовал Тэхён, снова выпрыгивая из-за его спины. — Ты уже проявил милосердие, и теперь все пираты уверены, что на нашем борту имеется омега. Мне что, всем и каждому доказывать, что я — альфа? При всём моём желании и умении я предпочитаю омег, а альфы — так, на случай сильного голода.              — Уймись! — велел Намджун, прекрасно понимающий, что лучшее, что сейчас можно придумать — войти в Пхорён и оставить там всех четверых.              Он глубоко вдохнул, чтобы унять нервную дрожь, расползшуюся по его конечностям. Что ни говори, но он был не готов расстаться с Джином. Да и к Тэхёну прикипел. А Чимин никогда не доставлял ему хлопот — мечта, а не юнга. Даын и так должен остаться в Пхорёне. Но теперь, когда посторонний пират увидел именно этого омегу, не будет ли тому опасно оставаться в портовом городе?              Тем временем пираты уже скрутили «гостя», связали ему руки и ноги, заткнули рот какой-то грязной тряпкой, а Юнги, подумав, натянул ему шейный платок на глаза и покрепче затянул концы на затылке. Затем коротко и резко ударил ему ладонями с двух сторон так, что у пирата из ушей и носа потекла кровь.              — Пару дней он ничего не будет слышать и плохо соображать. А за это время мы что-нибудь придумаем, — успокоил боцман опешившего капитана. — Перед заходом в Пхорён нам совсем не нужны на судне вопящие об омегах идиоты. А теперь все марш по местам, мы и так сильно отклонились от курса, и теперь нам придётся входить в порт почти ночью.              Однако они очень быстро выровняли курс и вошли в Пхорён чуть за полдень. Дольше отсутствовал Намджун, сошедший на берег для регистрации судна. Они решили, что войдут под флагом вольных торговцев. От пиратов и контрабандистов эти ребята отличались тем, что исправно платили портовые пошлины, поэтому у законников претензий к ним почти не было.              Благодаря Тэхёну, теперь на «Крабе» было достаточно средств, чтобы не просто поднять флаг вольных торговцев, но и выправить на корабль документы. Этим и решил воспользоваться Намджун — почему бы не приписаться к порту Пхорён?              Чонгук хотел сопровождать капитана, но тот взял с собой Бана и Чо, велев остальным ждать его до захода солнца. Команда притихла в напряжённом ожидании — что ни говори, а их бой с напавшим на них кораблем можно было рассмотреть с берега, и это могло стать проблемой.              Стоило Намджуну покинуть корабль, как из трюма появился Джин. Он быстро осмотрел раненных и распределил их на тех, кто может подождать и тех, кто нуждается в помощи прямо сейчас. Ему принялись активно помогать Чимин и Даын. Вскоре всех, кто был ранен в живот, перевязали, спустили в трюм, где за ними остался ухаживать Чимин. Джин же принялся перевязывать более легко раненых, приговаривая на латыни, что по-хорошему каждого первого из их команды стоило оставить как есть, чтобы они отправились прямиком в Преисподнюю!              — Аминь! — тупо говорили пираты, уверенные, что только что прослушали молитву об их здравии в исполнении ангелоподобного священника.              Братьев Чон Джин определил в тех, кто может подождать, и Чонгук, прижимая пальцы к кровоточащему плечу, смотрел наверх, где в корзине снова сидел Тэхён. Его лицо опять было замотано какой-то тряпкой, из-под которой сочилась кровь. Чонгук вспомнил, что ещё во время боя он заметил, что мальчишка слишком часто вытирает рукавом лицо, но следить за ним просто не было времени.              Теперь же по пятнам крови он старался сообразить, где именно на этом прекрасном лице может остаться шрам? Насколько тот изуродует Тэхёна? И сможет ли этот безобразный след ослабить его привязанность к загадочному юнге? Ответы были неутешительными — никакой шрам не сделает Тэхёна в его глазах менее привлекательным, ведь он успел узнать душу этого мальчишки, и она прекрасна именно бесчисленным количеством шрамов, которыми отметила его беспощадная жизнь.              Уже в надвигающихся сумерках, завидев лодку Намджуна, Тэхён соскочил по парусам и реям на палубу, и Чонгук, поджидавший его внизу, схватил юркого парнишку в объятия и, уставившись прямо в его медовые глаза, спросил:              — Ты собираешься покинуть «Краба»?              — С чего ты так решил? — удивился Тэхён.              — Но ты же собираешься сойти на берег вместе с Даыном?              — Собираюсь, — не стал отрицать Тэхён. — Мне надо пристроить братика замуж. Ты же его не пожелал брать. А таскать его с собой по морям — не лучшая затея, как ты уже понял. А тут, в Пхорёне, есть один альфа, который сможет сберечь мне Даына, пока я…              Чонгук слушал голос Тэхёна, но с трудом понимал, что тот говорил, потому что всё его естество сосредоточилось на тепле плеч под его ладонями, на терпком аромате соли, ветра и солнца, к которому примешивался запах крови, но сквозь эту какофонию пробивался сложный, притягательный аромат.              Чонгук сосредоточился на этом аромате и выделил, что Тэхён точно пахнет страстью, словно совсем недавно, возможно, прямо перед боем, он занимался сексом с омегой: вязкий запах омежьей смазки невозможно было спутать ни с чем. Но помимо этого он источал горьковатый ореховый аромат, смешанный с табаком и ванилью. К нему примешивалась прохлада сандала, тепло хвойного дымка и тяжеловато-приторный запах мёда.              Что и говорить — пах Тэхён как дорогущий публичный дом. В то же время от его волос исходил тончайший аромат весны — влажный, свежий, нектарно-сладкий. Чонгук с жадностью вдыхал этот запах, почему-то уверенный, что очень скоро этот поразительный человечек исчезнет из его жизни.              — Как мне найти тебя? — спросил он в отчаянии, словно Тэхён уже попрощался с ним.              — Да не собираюсь я теряться! — оттолкнул, наконец, от себя Чонгука Тэхён. — Пристрою братика и вернусь. У меня на этом судне ещё парочка дел, так что, я тут задержусь подольше твоего. А вот тебе я советую выкупить себя и сойти на берег прямо сейчас — если по пиратскому флоту пошёл слушок, что у нас на борту пасутся бесхозные омеги, то дело времени, когда это корыто захватят или пустят на дно. И тогда вы можете попасть не к благородному Ким Намджуну, а к какому-нибудь беспринципному капитану Хо.              Чонгук снова пропустил мимо ушей всё, что сказал ему Тэхён, потому что слух ласкал бархатный голос, нос забило безумно сладким ароматом, а взгляд цеплялся за нежно-розовые капризные губки, родинку на кончике носа, острые длинные ресницы и внимательные чёрные зрачки в окружении медовой радужки. Словно на альфу нашло затмение.              Наконец его толкнул в плечо Хосок и велел:              — Отпусти его! Он должен… отправить Даына на берег.              — И ты с этим согласен? — возмутился Чонгук.              — Я хочу, чтобы он оказался в безопасности, — хмуро ответил Хосок. — Если Даын станет мишенью для охоты, я… Тэхён, пообещай мне, что муж, которого ты ему нашёл, достоин…              — Нет, — спокойно ответил Тэхён. — Никто, даже ты и твой брат вместе взятые, не достойны моего Даына. Но тот альфа сумеет защитить его, я надеюсь, пока я не приеду за ним и не заберу с собой.              — Куда? — снова Чонгук в отчаянии схватил Тэхёна за руку.              Тот резко вывернул запястье, и Чонгук шикнул, так как от этого манёвра пострадала его кисть. Тэхён же привстал на цыпочки, криво усмехнулся и сказал:              — Подальше от таких похотливых альф, как ты!              — Что? — возмутился Чонгук. — Это почему я — похотливый?              — А что, разве нет? Не ты ли прямо у меня на глазах трахал кисена? Я этого никогда не забуду! — почти яростно пообещал Тэхён.              — А ты сам-то… Сам! — задохнулся от возмущения и нахлынувших воспоминаний Чонгук.              Хосок, хмуро наблюдавший за их перепалкой, внезапно расхохотался:              — Вы… Вы что, трахались на глазах друг у друга? Ну, гении! Тэхён, стоять! Получается, ты не только моему брату, но и своему Даыну изменил?              Тэхён покраснел, как спелая вишня, вскинул подбородок и гордо удалился от братьев. Хосок же, продолжая хохотать, удержал брата за руку, сквозь смех и слёзы, уверяя его:              — Будь ему на тебя плевать, он не стал бы обижаться на тебя за то, что ты переспал на его глазах с другим омегой. Может, это ещё не любовь, но уже точно не равнодушие.              Стоило Намджуну подняться на корабль, как Джин снова исчез с их поля зрения, оставив братьев с необработанными ранами. Тем временем Тэхён, задумчиво поглядывая на берег, внезапно сорвал с лица тряпки, подошёл к кухонному котлу, похлопал по его бокам ладонями, а затем прижал их к своему лицу и старательно размазал по коже сажу с кровью. Затем прижал ладони к волосам, и его тёмно-каштановые волосы превратились в грязно-чёрные.              Из трюма снова показался Даын, сразу нашёл глазами Тэхёна и тихо ойкнул:              — Что с тобой, ТэТэ? Ты ранен? Позволь, я посмотрю…              — Нет, нам срочно надо спуститься на берег. Ты собрал свои вещи?              Даын указал на небольшой узелок, и Тэхён кивнул, взял его за руку и повёл к борту. Однако стоило ему взять Даына за талию, чтобы перекинуть через бортик, как того перехватили крепкие руки Хосока. Альфа прижал к себе омегу и прошептал ему на ухо:              — Не покидай Пхорён! Я вернусь за тобой, как только решу вопрос со своим пленением. Ты ведь согласишься жить со мной в простом домике, без прислуги и дорогих подарков на праздники?              Даын молчал, разглядывая расстроенного Хосока. Он уже хотел что-то сказать, но за него ответил Тэхён:              — Ты что, решил себе бесплатную прислугу в дом взять? Мой братик достоин того, чтобы с него пылинки сдували, а не гоняли к реке стирать твои вонючие портки! Если нет денег — забудь про любовь, ты её не достоин!              Тэхён вырвал братика из рук Хосока, осторожно поставил его в лодку и велел:              — Спускайте шлюпку на воду. Если я не вернусь до восхода — не ждите меня. Я сам найду вас, если смогу. Свою долю я вручаю на хранение капитану Ким — с него и спрошу, когда вернусь. А пока — бывайте, не забывайте!              Он махнул рукой, и вскоре лодка мягко коснулась волн. Сев на вёсла, Тэхён тихо сказал:              — Теперь, Даын, вся надежда на тебя: тот, кому я хочу тебя доверить, мне не друг, но обязан жизнью. Он богат, может привязаться к тебе и отдать тебе все свои деньги. Но может рассердиться на меня и сдать властям. Поэтому, когда мы придём к нему, не спеши рассказывать, где я служу и чем занимаюсь. И вообще, рассказывай о себе и обо мне как можно меньше. И да, здесь меня знают под другим именем, поэтому ничему не удивляйся.              Лодка ткнулась носом в берег, и Тэхён, бросив вёсла, помог Даыну выбраться из неё. Некоторое время они шли по пустынной вечерней дороге, ведущей в город. Оба омеги были отлично натренированы, поэтому быстро преодолели расстояние и вошли в гостиницу при дороге. Тэхён тут же потребовал:              — Почту на имя Ви и графин воды с двумя стаканами. Вон к тому столику, — указал он на дальний, стоящий в самом углу грубо сколоченный деревянный стол с двумя лавками.              Они с Даыном расположились напротив друг друга и замерли. Краем глаза Тэхён осматривал редкую публику, и брови его всё сильнее хмурились. Наконец официант принёс поднос с письмами и водой, поставил перед ними и удалился. Тэхен быстро распечатал одно за другим четыре письма, и лицо его становилось всё злее.              — Что-то не так, ТэТэ?              Тэхён скомкал четыре письма и тихо сказал:              — Тот, кто должен был за тобой присмотреть, покинул Пхорён. Его семья настояла на переезде в столицу, и теперь мне придётся тащить тебя туда.              Даын протянул руку к нераспечатанным письмам, но Тэхён опередил его, схватил и, словно на что-то решившись, распечатал вначале одно, затем другое. Даын мог поклясться, что даже сажа и кровь не смогли скрыть бледности Тэхёна. Его руки мелко задрожали, а губы поджались, образуя некрасивую полосу. Он поднял на братика глаза, и Даын впервые увидел в них слёзы. Вскочив на ноги, Тэхён тихо прошипел:              — Нам нужно срочно убираться отсюда!              Не давая братику опомниться, он швырнул на стол горсть медных пластинок, схватил Даына за руку и выбежал из гостиницы. Что-то явно шло не по плану, потому что его тут же схватил какой-то громила и закричал:              — Ви! Неужели ты? Вернулся, гадёныш?              Тэхён отодвинул голову назад, а затем резко ударил схватившему его лбом в переносицу. Тот завопил, выпуская из рук добычу и хватаясь за разбитый нос. Тэхён тем временем не выпуская ладони Даына, помчался к берегу, к шлюпке, затем быстро догрёб до борта «Хромого Краба», затолкал на палубу Даына и помчался к капитану Ким на мостик. Там схватил Намджуна за рукав и потребовал:              — Отплываем, капитан! Немедленно!              — Что за спешка? — поразился Намджун. — Я толком даже не успел набрать команду и обменять товар…              — Сделаешь это в другом месте, капитан, — перебил его Тэхён. — Здесь нам нельзя задерживаться.              — Да что случилось? — начал сердиться Намджун, замечая, как со всех сторон к ним снова приближаются пираты.              Тэхён сглотнул, указал рукой на причал, на котором отметилась какая-то суета и сказалл:              — Кое-кому стало известно, что священник на «Хромом Крабе» не такой уж священник. Этого достаточно для того, чтобы покинуть этот порт?              — Отчаливаем! — зычно отдал команду Намджун.              Тэхён криво усмехнулся и спросил:              — Могу я вернуть братика в его прежнюю каюту?              — Новое условие, — перебил его Намджун. — Оплата вдвое, и ты не живёшь в каюте вместе с ним.              — Согласен, — кивнул Тэхён, высыпая на ладонь Намджуна горсть золотых монет. — Но ты должен относиться к нему как к почётному гостю — хорошо кормить, развлекать, оберегать и никаких работ.              — ТэТэ! — возмутился было Даын, но Тэхён перебил его:              — Так надо, малыш. Мы ещё будем снова спать вместе, надо просто подождать.       Стоящий рядом Чонгук недовольно хмыкнул, и Тэхён резко повернулся к нему с вопросом:              — Ты всё ещё тут? Почему от некоторых сложнее избавиться, чем от чешуи в рыбном супе?              За брата ответил Хосок:              — А мы и не говорили, что покинем корабль. Нечего обвинять нас в своих несбывшихся мечтах. И спасибо, что вернул мне моего Даына: я уже начал скучать по нему.              Тэхён с лёгкой грустью посмотрел на приятно порозовевшего Даына и, наконец, отпустил его руку. Тихо сказал:              — Если обидишь его, я отрежу тебе член и скормлю его тебе же! Береги себя, Ын! — он порывисто обнял Даына, словно они решили расстаться навек, и взлетел в паруса, а вскоре занял своё место в корзине.              Чонгук, проводив взглядом вернувшегося в каюту Даына, спросил у Намджуна:              — Ты веришь, что он узнал что-то про Джина?              Капитан потёр ладонью нос и заметил:              — Я думаю, что это — не основная причина его побега из Пхорёна, но он не обманывает — что-то угрожает и Джину в том числе.              Выйдя в открытое море, капитан заложил курс и оставил у штурвала идущего на поправку Рона. Сам сделал знак Чонам и Мину и спустился в трюм, где краем глаза увидел, как Джин спрятался за своей занавеской, но сразу подавил себе желание броситься за ним следом и пошёл в другую сторону — туда, где среди груды товара валялся незваный гость.              Намджун хотел допросить его сразу, но не успел — Юнги решил проблему по-своему. Теперь он захотел узнать хоть что-то, поэтому позвал с собой боцмана и Чонов. Совместными усилиями они привели пирата в чувство, и Намджун, наконец, спросил:              — Что ещё рассказали вам спасённые?              Пират некоторое время тупо смотрел на капитана. Затем начал отвечать на вопросы, широко раскрывая рот и растягивая гласные:              — Я-а слышал только-о бред одноглазого… О… Он твердил про Тэхёна-а… Но другой говорил капитану, что на борту не один омега-а. И я могу поклясться, что тот, кто называет Тэхёна ТэТэ, не единственный на этом судне. Ангелочек с саблей — не слишком тянет на альфу. А ещё я что-то слышал про вашего священника…              Дальше Намджун слушать не мог. Его кулак непроизвольно вырвался вперёд и врезался в челюсть говорившего так, что зубы того клацнули, а изо рта полилась густая тёмно-красная жижа. Воздух резко наполнился металлическим запахом крови, а пират снова начал кататься по полу, подвывая и пачкая вокруг себя всё, что касалось его лица. Парни снова связали его, заткнули рот кляпом, не удосужившись проверить, насколько повреждён у того язык, и вышли на палубу.              Ночной ветер едва шевелил паруса, поэтому двигались они тихо, если не считать лёгкого плеска за бортом. Намджун дал друзьям знак, и они прошли в его каюту. Там он плотно закрыл дверь, чего прежде почти никогда не делал, зажёг лампу, усадил всех за стол, склонился над столешницей и спросил:              — Что будем делать?              Хосок порывисто ответил:              — Я готов сражаться.              — Глупости, — перебил его боцман. — Против всего пиратского флота мы не выстоим. Если за мальчишками объявлена охота, то лучшее, что мы можем сделать — оставить их на берегу, дать два-три боя, чтобы те, кто за ними охотятся, убедились, что их больше нет у нас на борту.              — Но куда мы их отправим? — возмутился Намджун. — В любом порту про них моментально станет известно, что это — именно те, за кем охотится весь пиратский флот! И что помешает пиратам похитить их с суши? И нас не будет рядом, чтобы защитить их…              Они ещё около часа просидели, рассуждая, как лучше поступить, но так и не пришли к правильному решению, уверенные, что как бы они ни поступили — мальчишкам своей участи быть похищенными и обесчещенными, а возможно, и проданными в рабство, не избежать.       

***

      — «Хромой Краб» покинул Пхорён. Никто, кроме капитана и его свиты, официально не сходили на берег. Что нам доложить господину Ким?              Суровый альфа с отвратительным шрамом на левой щеке, видимо, привыкший чаще отдавать приказы, чем подчиняться им, нахмурился и спросил:              — Слухи о том, что священник на этом корабле вовсе не священник, подтверждаются? Кто-нибудь его видел?              От порога отошла небольшая тень. Все презрительно уставились на осмелившегося проявить себя человека. Но тот поклонился суровому альфе и заговорил:              — Я видел того священника, ваше превосходительство. Прекрасен, как ангел. С голосом нежным, как у омеги. Он сошёл на берег ради больного матроса, затем торговался с нами так, что мы готовы были отдать ему свой товар даром. Я могу поклясться, что его знание латыни не совершенно, хотя некоторые основные ритуалы он знает.              Его превосходительство поинтересовался:              — Похоже на то, что он вырос при монастыре, но полностью в их таинства посвящён не был?              — Очень похоже на это, — закивал торговец. — А ещё он не соблазнился нашими омегами, а они так старались! И хоть капитан велел местному кисену сказать, что с ним переспал священник, на самом деле тот ублажил капитана, пока священник стоял, отвернувшись от них и глядя в окно. Что ни говорите, но такое поведение больше напоминает ревнивого омегу, чем служителя культа.              Суровый альфа подошёл к карте — похуже, чем та, что была в приёмном зале господина Ким, но тоже подробную. Он внимательно изучил путь «Хромого Краба» и сделал вывод:              — В Пхорёне они не задержались, а значит, не пополнили запасов пресной воды. Ближайший порт, в котором они смогут это сделать — Сокхон. А там и до столицы рукой подать. Так что, срочно шлите гонцов: одного к господину Ким, другого в Сокхон. Мы обязательно выловим этого лжесвященника!