Куколки на "Хромом Крабе"

      В первый же день пираты столкнулись с огромной проблемой — хижины, обнаруженные ими на атолле, совсем не подходили для проживания в них во время шторма. Уже ближе к полудню внутри шатких сооружений стояли лужи, остывший ветер свободно гулял между дырявыми стенами, занося капли дождя, и развести огонь, чтобы приготовить пищу, казалось невозможным.              Чонгук, держа в объятиях благоухающего Тэхёна, едва сдерживал свою звериную сущность, потому что сам омега полностью растворился в желании, и его совсем не смущало присутствие Хосока и Даына. Чтобы предотвратить домогательства со стороны омеги, Чонгуку пришлось надеть на него свой камзол, повернув его назад пуговицами, а рукавами максимально обездвижить Тэхёна. Хосок поглядывал на брата с насмешкой, но Чонгук только бормотал:              — Придёт и твоя очередь, тогда я буду смеяться.              Даын, краснея, отворачивался и едва слышно возражал:              — Долго тебе придётся ждать — я пару недель назад отстрелялся, следующий раз почти через полгода.              Едва Чонгук угомонил Тэхёна, как из-за стены раздался нежный голос Джина:              — Даын, у Тэхёна проблемы? Я могу войти?              Хосок быстро отвязал низ циновки, и Джин вошёл. Следом за ним протолкнулся Намджун и замер в проёме, своим ростом и широкими плечами загораживая их от непогоды снаружи. Вытерев с лица капли дождя, Джин присел рядом с Тэхёном и заглянул в его одичавшие глаза.              Словно ощутив ненужную преграду между собой и альфой, дарившем ему успокоение, Тэхён оскалился, но Джин тихо сказал:              — ТэТэ, не сердись. Я просто хочу тебе помочь.              Его обращение и приглушённый голос заставили Тэхёна поверить, что обращается к нему кто-то очень близкий. Омега расслабился. Джин развязал пояс, сдёрнул с него какой-то мешочек, насыпал содержимое себе на руку, попросил Даына:              — Открой ему рот.              Даыну пришлось повозиться, потому что Тэхён крутил головой, огрызался, клацал зубами в опасной близости от пальцев братика и сопротивлялся. Наконец Даын сумел надавить ему на скулы, и челюсти расцепились. Джин дунул на содержимое своей ладони, и лёгкий порошок мгновенно прилип к языку Тэхёна. Даын отпустил его, и Тэхён, едва сомкнув губы, сморщился так, что у Чонгука свело скулы.              — Что ты ему дал? — давясь слюнями, поинтересовался Чонгук.              — Всего лишь сбор трав, который поможет ему, — ответил Джин, не вдаваясь в подробности.              Вскоре Чонгук убедился, что Джин прекрасно знает своё дело: вначале клыки Тэхёна приобрели привычную форму, затем глаза стали человеческими. Последним исчез манящий аромат ранней весны. Тэхён пришёл в себя, но продолжал лежать на спине и молча смотрел в дырявый потолок единственным глазом. Джин тихо спросил:              — Тэхён, ты как?              — Хреново, Джин. Кажется, в этот раз я прокололся. Что мне теперь делать?              Словно забыв, что около них находятся альфы, Джин с упрёком сказал:              — Я же тебя просил приходить ко мне ежевечерне. Почему ты такой упрямый?              Тэхён со злостью посмотрел на Чонгука, после чего ответил:              — Я был уверен, что у меня полно времени. А твои травы слишком дороги, чтобы так запросто разбазаривать их направо и налево. В общем, теперь я буду тебя слушаться, Джин.              Намджун кашлянул, и когда все посмотрели на него, он спросил:              — Теперь, когда ваши тайны больше ни для кого не тайны, что будем делать?              Хосок вскочил на ноги и бодро изрёк:              — Такие вопросы решать на голодный желудок? Точно не лучший вариант. Тем более, принимать такие решения за спиной команды — провальная тема. Давайте для начала накормим их, а потом уже будем озадачивать.              Намджун расстроенно ответил:              — Не получится — кругом сырость.              Хосок с хитрым прищуром посмотрел на Даына и спросил:              — Знаешь ли ты, как разжечь огонь, если отсырели дрова?              — Конечно, — надменно заявил бывший кисен. — Я же до того, как попал на ваш корабль, только этим и занимался.              Хосок не обратил внимания на его недовольство и продолжил:              — Ром и сало! Дайте мне два эти ингредиента, и через час-полтора я накормлю вас вкусной похлёбкой.              Намджун кивнул и покинул хижину, а за ним выбежал и Хосок. Промозглый ветер моментально внёс внутрь влагу и холод, и омеги поёжились, неосознанно прижимаясь друг к другу. Тэхён снова спросил:              — Где Чимин?              — Где-то около Мина. Боцман, как только нашёл его, так велел не отходить ни на шаг. Бедолага бегает за ним по острову по такой отвратительной погоде.              — Зачем? Чего им не сидится в хижине? — не унимался Тэхён, представляя, как маленькая фигурка, скрючившись от холода и почти не в состоянии противостоять порывам ветра, постоянно падая и цепляясь за стволы деревьев, с трудом передвигается по острову.              Он вскочил, но его движения до сих пор ограничивал камзол. Чонгук осторожно освободил его, но снимать не стал, заявив:              — Тебе сейчас нельзя простывать. Ходи пока в нём. И мне спокойнее.              — Спасибо, — тихо поблагодарил Тэхён, застёгивая пуговицы.              Они все вместе вышли из хижины и почти сразу поняли: разница невелика — внутри они или снаружи. По берегу, накрываемому плотной стеной косого ливня, тут и там сновали пираты. Чонгук не сразу понял, чем именно они заняты, но вскоре до него дошло: парни делали насыпь, вокруг которой возводили сплетённые из местного камыша стены, но не оставляли его в таком состоянии, а, смешав песок с глиной, обнаруженной ими в зарослях камыша, замазывали в стенах щели.              Вместо пальмовых листьев на крышу снова уложили рядами камыши, затем листья, на них намазали всё ту же смесь из песка и глины и так повторили трижды, оставив в самой середине небольшое отверстие. Вскоре из этих отверстий потянулся робкий дымок, и Тэхён с радостью нырнул внутрь ближайшей хижины, с трудом отодвинув тяжёлую от замазки дверь. Чонгук, естественно, последовал за ним, а Даын и Джин давно решили не отставать от этого любопытного омеги.              Внутри было промозгло, ноги ступали на грубый настил из камыша, но небольшой костерок внутри сложенных кругом камней уже отвоёвывал у мрака приличное пространство, наполняя его теплом и уютом. Обновлённые стены прекрасно выдерживали удары ветра. Глина, плотно смешавшись с песком, не пропускала внутрь влагу. Тихое потрескивание подсыхающих на огне веток успокаивало, отчего омегу стало клонить в сон.              Тэхён не сразу сообразил, что уже некоторое время сидит, прислонившись к плечу Чонгука, и внимательно наблюдает за языками пламени. Дверь снова с трудом отворилась, и кто-то втолкнул внутрь промокшего до нитки Чимина, после чего дверь снова затворилась. Тот постоял какое-то время около порога, но потом, рассмотрев Джина, присел рядом с ним и протянул к огню раскрасневшиеся от холода руки.              Даын спросил:              — Это Мин тебя сюда отправил?              Чимин только молча кивнул. Когда Джин набрал в грудь воздуха, чтобы что-то ему сказать, он перебил его:              — Не надо, тут есть посторонние.              — Я? — уточнил Чонгук.              — Догадливый, — кивнул Чимин.              Сообразив, наконец, что остальные альфы решили спрятать омег в одном домике, Чонгук отстранился от Тэхёна, не глядя в его расстроенные глаза, поднялся и вышел из хижины, плотно прикрыв за собой дверь. Он быстро отыскал глазами брата и побрёл к нему.              Хосок за это время успел соорудить нечто наподобие очага, в котором и развёл огонь, подвесил над ним котёл, установив с двух сторон две рогатины с крепкой перекладиной между ними, и пока закипала вода, с помощью пиратов построил для себя небольшое укрытие из трёх стен и крыши. Его сооружение стояло в аккурат посередине небольшого посёлка из пяти хижин, вокруг которых ещё продолжали сновать пираты.              Мин появлялся то тут, то там, раздавал распоряжения и снова куда-то исчезал. В конце концов, Чонгук понял, что ныряет он в одну из хижин. Решив, что стоит туда заглянуть, он, прикрывая лицо ладонями от дождя и ветра, пошагал к загадочному домику.              Однако ничего загадочного внутри он не обнаружил: там сидел Намджун и рассматривал карту, расстеленную прямо поверх камышового настила. Увидев Чонгука, капитан обрадованно позвал его:              — Вот ты-то мне и нужен! Мин говорит, что шторм продлится два-три дня. Сейчас наши ребята заняты тем, что обустраивают себе и нам быт. Потом они уснут, и будут спать до завтрашнего полудня. Но что делать потом? Не начнут ли они сходить с ума от безделья?              — Хочешь чем-то их озадачить? — догадался Чонгук, подсаживаясь к капитану. — Думаю, тут карта нам не поможет — небо затянуто тучами. Будь всё по-прежнему, я попросил бы Тэхёна, чтобы он развлёк нас своими байками. Но теперь… Что будет теперь, Намджун?              Капитан пожал плечами, поделился:              — Мы с Мином решили, что будем жить в хижинах по четверо: мы с Джином и Чимином и вы с братишками. Хоть парни не проговорились, когда прибыла «Зубастая Устрица», но я бы не стал доверять им омег на ночь. Так что, готовьтесь защищать мальчишек.              Чонгук кивнул, но заметил:              — Твоя хижина слишком далеко от той, где мы оставили омег.              — Так она и не для них, — успокоил его Намджун. — Для вас я потребовал поставить хижину справа от своей — там пока и будете жить.              — Тогда… надо их туда перевести. Хотя бы на день.              Они вышли на улицу и посмотрели на домик, стоящий справа. Оба решили, что он ничем особо не отличается от остальных, поэтому оба посмотрели друг на друга и сказали в один голос:              — Притащим силой!              Но тащить силой никого не пришлось: свалившись в небольшую кучку и прицепившись друг к другу, омеги мирно спали, забившись в самый дальний от двери угол. Их костерок без присмотра уже едва тлел, поэтому Намджун сразу подбросил дров, а Чонгук поправил свой камзол, которым Тэхён щедро поделился с остальными.              Парни решили остаться около омег. Намджун вышел, чтобы сообщить Мину и Хосоку о своём местонахождении, затем вернулся в хижину и присел около костра. Чонгук бросил в дальний угол быстрый взгляд и смущённо отвёл глаза, словно рассмотрел нечто неприличное.              А смутила его самая милая на свете картина: омеги перед сном сняли сапоги, и теперь их розовые пяточки торчали из-под штанин и навевали мысли о том, что так и хочется их пощекотать, услышать, как мальчишки зальются счастливым смехом. Когда-нибудь это обязательно случится, но прямо сейчас они могли только искоса поглядывать на эту милоту и догадываться, какие пяточки можно щекотать именно им.              Вскоре резкий металлический удар нарушил их затянувшееся молчание. Испуганные омеги повскакивали и уставились на сидящих у костра парней. Чонгук объяснил:              — Вы костёр чуть не потушили. Мы пришли, чтобы проследить за ним. И за вами. А теперь Хосок зовёт всех на обед.              Они вышли на улицу. Оказалось, пока капитан и его пленник грелись в хижине омег, остальные сделали небольшой навес, под которым могла расположиться вся команда. Вместе с омегами и пленниками Чонгук насчитал пятнадцать человек. Кроме Бана и Рона он больше ни с кем особо не сблизился, и теперь с интересом рассматривал парней, усаживающихся прямо на настил на земле и с жадностью поглощающих варево Хосока.              Когда миски опустели, Намджун громко сказал:              — Благодаря вам у нас теперь есть пять хижин. Вот эти две, — указал он на облюбованные им ранее, — займём мы с пленниками и омеги. Остальные распределите по жребию. Так как все они одинаковые, то особо расстраиваться, кто в какой хижине будет жить, не стоит. Тем более, мы тут задержимся всего на пару дней — переждать шторм и починить корабль.              Он замолчал. Пираты собрались вставать с мест, но их остановил Мин:              — Не спешите, сейчас я скажу вам самое главное. Все вы прекрасно понимаете, что у нас на судне прижились омеги. Вот они, — ткнул боцман в сгрудившихся ребят. — Если у кого-то были сомнения на их счёт, то можете отбросить их. Теперь нам надо решить, как жить с этим дальше?              Кто-то сразу крикнул:              — Омегам не место на корабле! Из-за них у нас уже были неприятности, а дальше будет только хуже.              Намджун нахмурился, и говоривший замолчал. Капитан подбодрил команду:              — Я мог бы принять решение единолично, но советуюсь с вами, потому что за это короткое время мы стали командой, включая этих ребят. Давайте ещё раз подумаем о том, что нам делать дальше.              Следующее предложение поступило от Рона. Он хмурился и недовольно пыхтел, но Бан толкнул его локтем в бок, и тот, ойкнув, наконец, заговорил:              — Для меня это удар — узнать, что мальчишка, которого ты считал почти сыном, оказался омегой. Получается, ты обманывал и меня, Тэхён? — Тэхён только опустил глаза, и пират продолжил: — Да, дела… Не думал я, что скажу такое, но… Не желаете ли вы сами покинуть наш корабль, господа омеги?              — Ты совсем сбрендил? — возмутился Бан. — Один из этих омег спас твою никчёмную жизнь, а другой кучу денег спустил на то, чтобы купить для тебя лекарства. И это — твоя им благодарность? Да неужели оттого, что у Джина член розовее твоего, он стал хуже лечить тебя, а Тэхён, который в последнем бою бился, как тигр и даже был ранен, прикрывая тебя, больше не достоин твоего уважения?              Снова наступило молчание, прерываемое шумом волн и свистом ветра. Наконец заговорил боцман:              — Как я уже сказал раньше, для меня нет особой разницы — омеги они или альфы, потому что каждый, включая нашего пассажира, уже проявили себя, как настоящие члены этой команды. Вопрос в другом: готовы ли вы признать их своими товарищами и защищать от врагов так, словно они — ваши друзья? Или вы готовы забыть всё, что хорошего они для вас сделали и пойти на поводу своей похоти или жадности?              В этот раз пираты молчали ещё дольше. И снова заговорил Бан:              — Кем бы Тэхён ни был, именно с его лёгкой руки наш пустой трюм наполнился добычей. Мы приняли Джина, когда считали его скопцом. И чем омега хуже? Чимин из-за своей скрытности не подружился ни с одним из нас, зато в бою его сабля ничем не отличалась от клинка капитана. Ну а братика Тэхёна я сразу принял как родного, чего там говорить — такой милый омега. Я раньше про таких только слышал. В общем, я голосую за то, чтобы эти мальчишки оставались на нашем судне, сколько им понадобится, и всё это время лично я буду защищать их, как любого из «крабов».              — Я тоже.              — И я, — начало раздаваться со всех сторон.              Дольше всех молчал Рон. Не выдержав, Тэхён встал, подошёл к старому моряку, опустился перед ним на колени и тихо попросил:              — Прости меня, что обманул тебя. Но, если подумать, я ведь никогда не говорил, что я — альфа. Просто не сказал, что омега. Неужели из-за того, что я — омега, мои рассказы стали менее интересными?              Рон протянул свою огромную ладонь и положил её на голову Тэхёна. Пираты притихли. Всем казалось, что Рон может одним движением своих крепких пальцев раздавить голову Тэхёна. Однако старый моряк легко-легко прошёлся по волосам омеги, задел пальцам повязку и тихо сказал:              — Спасибо тебе, сынок. Если уж на то пошло, то теперь ты должен мне внука — настоящего альфу!              Чонгук с удивлением понял, что почти вся команда, в том числе и Рон с Баном, уставились на него. Отвели глаза лишь когда Тэхён поднял голову и осмотрелся вокруг. Следующие его слова повергли всех присутствующих в шок:              — Может, примешь внука от Даына? К сожалению, ещё ни один омега не понёс от меня.              Глаза Чонгука едва не вылезли из орбит, а Хосок, услышав такое, резко отвернулся, и только по трясущимся плечам стало понятно, что он едва сдерживает смех. Рон смущённо кашлянул, а Бан замахнулся на Тэхёна со словами:              — Иди прочь, балаболка! Ну, что ты за человек? Такой момент испоганил! Мог бы просто ответить: «Конечно, отец, как скажешь!»              Тэхён с интересом посмотрел на Бана и спросил:              — А чего тогда ты ему не подаришь сына? Может, у тебя это получится лучше, чем у меня?              Пока Рон и Бан грузно поднимались со своих мест, Тэхёна уже словно ветром вынесло из-под навеса, а через пару мгновений он уже сидел наверху пальмы и громко вещал:              — Рон и Бан, властью, данной мне этим ветром и этим дождём, объявляю вас мужем и мужем! Поцелуйтесь уже!              — Слазь, мартышка! Я надеру тебе задницу! — неистовствовал Бан, изо всех сил пиная несчастную пальму.              — Эй! — возмутился Тэхён. — В свете последних событий шутки про мою задницу объявляются под запретом. Давайте не будем делать намёков на моё уязвимое положение.              — Ты посмотри на него! — не унимался Рон. — Мы его защищали, как могли, а он про нас такое измыслил! Да разве мы хоть раз дали повод — так про себя думать?              — А разве нет? — болтая ногами в воздухе, не унимался Тэхён. — Как на вас ни глянешь — всё вы вместе, всё рядышком. Как и положено преданным супругам.              После этих слов пираты резко отвернулись друг от друга и прошли в разные хижины, словно говоря всем: «Я не с ним!» Спустя некоторое время Тэхён спустился с пальмы и осторожно подсел к Чо. Чонгук навострил уши, но до него долетел лишь обрывок фразы: «… думал, ты с ними…» — после которой и Чо убежал в оставшуюся незанятой пиратами хижину.              Постепенно дождь и ветер усилились, и все решили разойтись по хижинам. Оставшиеся пираты бросили жребий, и двое пошли в хижину к Чо, двое к Бану, а Рон остался в своей хижине в одиночестве.              Уже сидя у костра рядом с Даыном, Тэхён заметил:              — Неловко вышло. Я не думал, что Рон останется один. Как будто после моего заявления все от него отвернулись. И почему так вышло? — неожиданно задал он вопрос Чонгуку.              — Болтать надо было меньше, — резко ответил альфа, представив, как обидно было Бану и Рону — старинным друзьям, которые, наверное, не один раз обманули смерть, сражаясь плечом к плечу.              Однако Тэхён, ударив палкой по костру и разогнав по хижине стайку искр, заявил:              — Проблема в том, что пираты считать не умеют. Вот так и получилось. Я-то думал, что Рон, Бан и Чо присмотрят за другими, если те решат что-то против нас замыслить. Намджун, конечно, благородный человек, но для капитана на пиратском судне это — худшее из качеств. Поэтому приходится бдить мне. И, уж поверьте, ни Бан, ни Рон не будут держать на меня зла, как только сообразят, для чего именно я разогнал их по разным хижинам. Конечно, пару дней мне придётся ходить и оглядываться, но всё равно тут больше нечем заняться, поэтому… я согласен поиграть в эту игру!              Но Тэхён ошибся. Уже на следующий день, стоило всем собраться по зову Хосока на обед, получить свои порции, как ему в миску из огромной ладони Рона упала полновесная горсть соли. Белые кристаллы почти полностью поглотили жиденькую овощную мешанину. Это рассмешило Тэхёна, потому что он выплеснул свою порцию и пошёл к Хосоку за добавкой — не может быть, чтобы он приготовил ровно пятнадцать черпаков!              Но стоило ему приблизиться и с радостной улыбкой узреть, что котел полон ещё на четверть, как его опередил Бан и со словами:              — Как можно готовить такую дрянь? — опрокинул содержимое котла на мокрый песок.              В отчаянии подтянув сваливающиеся с него штаны, Тэхён побрёл из-под навеса к берегу. Не обращая внимания на огромные волны, с грохотом разбивающиеся о прибрежные камни, он шёл навстречу стихии. Сзади кто-то звал его по имени, но он прибавил шаг, и когда до воды осталось пара метров, резко бросился вперёд, быстро погрузил руку в песок, а потом мчался от надвигающейся на него водной лавины с криком:              — Беги!              Чонгук, заметив, что Тэхён опережает волну, рванул в сторону их походной кухни. Но добежав до навеса, он не увидел рядом Тэхёна. Тот снова гонялся с волнами наперегонки, и альфа хотел уже вернуться за ним, как услышал слова Рона:              — Вот, хитрая мартышка! Он собирает моллюсков, а потом слопает их, и плевать ему н наш полупустой обед. Нет, так мы его не проучим, Бан. Придумай что-то ещё.              Чонгук повернулся было к пиратам, чтобы попросить их простить Тэхёна и оставить его в покое, как заметил, какими глазами наблюдал за манёврами его омеги один из пиратов — тех, кого он толком и не знал. В его взгляде плескалось вожделение, отчего у Чонгука начали зудеть костяшки пальцев — никто, кроме него, не смел так смотреть на Тэхёна!              Он сделал движение корпусом в сторону распоясавшегося альфы, привлёк его внимание, громко скрипнул клыками и показательно ударил кулаком правой руки в левую ладонь. Пират смутился и опустил глаза, но Чонгук заметил, как крепко сжал он деревянную ручку своей оловянной ложки — словно та была кинжалом.              На его манёвры обратили внимание и Бан с Роном. Они с новым интересом посмотрели на Тэхёна, который теперь сидел прямо под дождём и ковырял что-то у себя на ладони одним из своих тонких длинных ножей. Два друга усмехнулись и разошлись по своим хижинам, словно они увидели и поняли всё, что им было нужно.              Чонгук так и не смог проглотить ни ложки своей порции, увидев, что Тэхён остался без еды. Однако теперь он быстро схватил свою миску, уже наполовину залитую дождевой водой, быстро съел всё её содержимое и помчался к Тэхёну.              Как и предполагали Рон и Бан, Тэхён набрал приличную горку устриц, мидий, морских огурцов и ежей и теперь сортировал их: кого-то выбрасывал в море, другим вскрывал створки и вытягивал изнутри желеобразную слизь, а морских ежей, видимо, оставил «на потом», ведь вскрыть их — та ещё затея.              — Будешь? — неожиданно предложил он Чонгуку устрицу, не оборачиваясь. — С непривычки может, конечно, пронести. Но если переваришь, голода не будет до завтра. Что-то есть в этой мерзости, отчего мой живот почти сутки потом отдыхает. Ну, ты будешь? Она же протухнет, пока ты думаешь!              Чонгук взял в руки устрицу и, поддев её ногтем, с удовольствием втянул в рот желеобразное тело. Наверное, на берегу моря рядом с Тэхёном этот моллюск приобрёл свой собственный вкус — карамельно-сладковатый, и в то же время солёный. Чонгук для верности жевнул пару раз, что раскрыло вкус устрицы ещё ярче.              — Никогда таких не пробовал, — заметил он, принимая из рук Тэхёна ещё одну раковину.              — Атолл, — заметил омега, налегая на следующего моллюска. — Тут своя вода и корм для них особенный. К тому же вряд ли рыбаки рассматривают их в качестве добычи. Наверное, сами едят их понемногу, но везти их в город невыгодно.              Чонгук согласился — он сам пробовал это блюдо всего пару раз на званых ужинах, куда их иногда приглашали по привычке. И там это считалось чем-то необычным. Он вспомнил те балы и усмехнулся. В те времена омеги на подобных мероприятиях казались ему прекрасными и недоступными, как звёзды в небе. Однако теперь он готов был признать, что если с тех юношей смыть косметику, они не будут и вполовину так красивы, как этот чумазый омега с мокрой и грязной повязкой на глазу.              Затем его воображение зашло чуть дальше: если бы он пришёл на подобное мероприятие вот в таком виде, что стало бы со всеми теми омегами, что высокомерно смотрели на него и частенько не отвечали на приветствия, как только узнавали, что он из разорившейся семьи? Что произошло бы в обществе, приди он на один из балов с Тэхёном — прекрасно одетым, увешанным украшениями, описанными в судовом журнале предыдущего владельца «Хромого Краба»?              Он заулыбался, представив, как вначале стихнет музыка, затем перестанут разговаривать сидящие за столами альфы, прекратят жевать и хихикать омеги, а потом прокатится ропот: «Кто это? Неужели тот самый Чон Чонгук, чей отец разорился? А что это за прекрасный омега рядом с ним? Неужели его муж?»              А он притянет к себе Тэхёна, который в то время уже точно будет его мужем, посмотрит в любимые медовые глаза, склонится к розовым губам и…              Хлёсткая пощёчина обожгла его лицо. Чонгук распахнул глаза и с ужасом увидел, что держит в своих объятиях Тэхёна, который уже приставил один из своих ножей ему к горлу.