Утро всё равно приходит.

Крестовый поход, объявленный против язычников и неверующих, унёс слишком много жизней — быстро, буднично, так легко, будто счёт шёл не людям, а шагам. И чем дольше это длилось, тем яснее становилось: остановиться уже нельзя, можно только продолжать идти, не оглядываясь, чтобы не увидеть, сколько осталось позади. Страх был постоянным. Он не вспыхивал и не пугал — он давил, лежал на плечах ровным весом, как доспех, который нельзя снять даже ночью. Руки машинально сжимали крест на груди, пальцы знали его форму лучше, чем собственные шрамы. Голова склонялась в молитве автоматически, без внутреннего отклика. Это не помогало. Запятнанную душу нельзя было очистить движениями. Ни поклонами, ни словами, ни верой, произнесённой вслух, чтобы её услышали другие. Всё это оставалось снаружи, не доходя до того места, где боль давно перестала иметь имя. Спасало другое. Тело рядом — живое, тёплое, дышащее. Тепло, которое не требовало объяснений и не задавало вопросов. Касания губ — иногда осторожные, будто проверяли границу, иногда жадные, почти злые, как попытка стереть всё лишнее. Иногда — язык, дыхание, кожа к коже в темноте, где не видно ни крестов, ни рангов, ни правильных слов. Не из любви и не из греха. Не ради будущего и не вопреки прошлому. Просто чтобы пережить ночь. Просто чтобы утром снова встать, надеть доспехи и сделать вид, что тело не помнит, а сердце — молчит.