Академия скрытых истин

– С похорон прошло уже две недели. Думаешь, ей все еще не нужна наша помощь? – Спрашивает меня тетя Марта, которая выглядит взволнованно. Мимо меня не проходит, что после похорон ее тонкие кисти руки стали подрагивать. Я приехала на выходные к Ами, чтобы лично оценить ее состояние, а также привезти, которые мы забрали из Академии с моим дедушкой. Она все еще ни с кем не разговаривала. Но наметился прогресс, ведь последнюю неделю она хотя бы стала что-то есть. – Амели наконец принимает пищу один раз в день. Это хорошо. Думаю, нам не стоит мешать ей справляться с эмоциями таким образом. Мистер Уолтон был для нее всем, – я делаю глубокий выдох. – Но я уверена, она справится. Мы просто должны быть рядом. Марта нежно улыбается губами и продолжает складывать детские вещи Эрики, которая уже две недели перестала искренне и громко смеяться. Дядя Деклан считает, что у нее пробуждается эмпатический дар. Может, чувствуя атмосферу в доме, Эрика тоже тоскует. – Большое спасибо, что приняли меня в эти выходные, – я ставлю чашку чая на белую фарфоровую тарелку. – Не знаю, смогут ли мне еще дать возможность выехать из Академии, но я буду продолжать писать письма. – Оливия, ты уже часть нашей семьи. Мы всегда рады видеть тебя у нас в гостях, – Марта крепко обнимает меня и чмокает в щеку. – Пиши всегда, когда есть возможность. Твои письма сейчас – яркий свет в наших жизнях. Мы еще раз обнимаемся, и я захожу ко всем членам семьи Ами попрощаться, а после отправляюсь к ней самой. Я была очень рада узнать, что Мистер Стоун позволил Ами пройти домашнее обучение из-за ее академических успехов. Но пока она не приступила ни к чему, что было задано. Я понимаю, что ей это и не нужно, ведь Ами проходила все с Арчибальдом. Однако правила Академии не должны быть нарушены. Все безумно скучают и скорбят утрате командира. Отряд временно возглавляем я и Кэс. Ни она, ни я понятия не имеем, как правильно это делать. Кэс может похвастаться дисциплиной и строгостью, я же хитростью и пониманием. А вот Амели умело пользуется всеми этими навыками. Она имеет организованность, выстроенную структуру и, конечно, стальной характер. Мы стараемся ради нее. Ради ее будущей победы. Комната Ами выполнена в бежевых и темно-зеленых тонах. Она всегда предпочитала только дерево, поэтому вся мебель, естественно, сделана из него. Огромные панорамные окна сейчас закрывают тяжелые занавески оливкого цвета, а она всегда держала их открытыми. Карта континента больше не обновлялась, а на книжной полке скопилась пыль. Воздух в комнате пропитан глубокой печалью, отчего разъедает глаза. Единственным ярким пятном выделяется цветочная корзина, наполненная различными белыми цветами. Я удивленно хмурю лоб. Кто мог послать ей подобный жест? Неужели Рэй вновь напомнил о себе? Ами лежит на большой кровати, укутавшись одеялом, а в ногах калачиком свернулась Луна. Я забираюсь на матрас и просто ложусь рядом. В руках она сжимает кинжал, подаренный дедушкой. Мое сердце болезненно сжимается. Как же хочется забрать ее боль. Хотя-бы немного облегчить это разбитое состояние. Я даже не могу представить то, что сейчас переживает Ами. Я не знала никого иного, у кого были бы настолько прекрасные отношения с дедушкой. Арчибальд заменил ей родителей, учителей, порой и друзей. Но он же и научил мою подругу силе, которая течет в ней. Пролежав какое-то время в полном молчании, я украдкой гляжу на часы. Пробило уже шесть вечера. Пора возвращаться. Но уходить в тишине – не мой вариант. Приподнявшись на локте, все еще приобнимая Ами одной рукой, я решительно произношу: – Ты внучка Арчибальда Уолтона. Ты самый сильный и умный человек, которого я знаю. Ты такая благодаря ему. И зная Арчибальда, увидев он сейчас твое состояние, поставил бы тебе пять тренировок друг за другом, – я усмехаюсь, заметив, как дрогнули уголки ее губ в подобии улыбки. – Так что сегодня твой последний день печали. А после ты будешь почитать его память лишь теми результатами, которых он хотел от тебя. Исполни все ваши мечты. Ами позволяет себе заплакать. И я тоже. Арчибальд считал меня частью их семьи, его утрату я переживаю с той же болью, хоть и не такой острой, как ее. Спустя несколько минут всхлипы стихают, и дыхание Ами выровняется. Она никогда не была тактильным человеком, полная противоположность мне. А слезы вообще редкость. Но я не представляла, когда мы увидимся вновь, и когда она решится вернуться к учебе. Если вообще решится. С дрожью в руках я крепко обнимаю Ами за плечи, чувствуя ее хрупкость. Спрыгнув с кровати, она нарушает тишину своим охрипшим от слез голосом: – Не давай отряду поблажек. И утри нос Эвансу. – Принято, командир.