Академия скрытых истин

Я открываю глаза, и меня тут же ослепляет. Сквозь ветхую крышу пробираются солнечные лучи. Повернувшись на бок, я убеждаюсь, что Том мирно спал. Сейчас он безмятежнее всех его прошлых версий. Взъерошенные волосы обрамляют умиротворенное лицо, губы слегка приоткрыты. А за его крепкой грудью, медленно вздымающейся и опадающей, я, пожалуй, наблюдаю непозволительно долго. Произошедшее между нами пугает. Пугает тем, что я бы повторила каждую секунду. Меня тянет прикоснуться к спящему соепрнику. Провести рукой по его скуле. Все-таки выйдя из транса, я перелезаю через него, и Том просыпается. – Иронично, что такой грязный сон с твоим участием оборвала сама Уолтон. – Возместишь своими подружками, – парирую я, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как я улыбаюсь. – Ты что, ревнуешь? – Милый, ты больше никому, кроме меня, не позволишь над собой властвовать. Ох, как же я люблю использовать фразы Тома против него же! – А я этого не отрицаю. Мерзавец. Всегда у него найдется ответ. Мы собираемся достаточно быстро, и я решаю на всякий случай набить сумку вещами, которые могли бы понадобиться. Но помимо чистых тканей в шкафу ничего полезного не нашлось. Я тянусь к верхней полке взять парочку тряпок, но натыкаюсь на что-то твердое и, вытащив это, не сдерживаю радостного вскрика! – Том, здесь был олений рог! Немедля ни секунды больше, я задуваю в него, и от острого конца искрится едва видимая нить. – Он ведет к другому ближайшему рогу, – отвечает Том, выходя на улицу уже одетый и собранный. И сумку мою забрал, подхалим. – Значит, отправляемся к тебе домой. – Еще чего. Я сразу предупредила, что нас не должны видеть вместе. Том закатывает глаза и идет в указанном нитью направлении, а я спешу за ним. Днем домик лесничего кажется устрашающим и ветхим, но проведенное в нем время теперь навсегда заняло в моей душе особое место. Мы проводим полчаса в буйных рассуждениях и упрямых спорах об учебе и силе каждого участника своего отряда. Знал бы Том, сколько я прикладываю сил, чтобы не прибить его на месте прямо сейчас! – Все выяснится на финале. И то, как я выиграю. Так что не вижу смысла продолжать спорить, – Тому так легко верить в победу. Наивный. – Когда ты впервые повстречалась с теневыми змеями? Как Эванс ловко меняет тему, чтобы я промолчала о его самоуверенности. Которую мне придется развеять в конце игр. – Когда мне было восемь. В Бастиле тогда проходило собрание главнокомандующих городов. По такому случаю даже усилили охрану, но все же одна змейка пробралась. Том останавливается и настороженно поворачивает голову в мою сторону. Я вопросительно выгибаю бровь. На несколько секунд повисает тишина. Но мне хватает столько времени, чтобы изучить едва заметные эмоции на лице Эванса. Он словно думает, поделиться ли со мной чем-то или нет. И тогда я сама сложила пазл. – Погоди… – сощурившись, я делаю маленький шаг к нему. – Твой отец тогда присутствовал на собрании. А я встретила… – я округляю глаза, когда плечи Тома поникли. – …мальчика, способного одолеть теневую змею. Внутри меня горит надежда. Но на что? Я не знаю сама. Тогда я делаю еще один шаг и снимаю кольцо. – Я всегда думала, что гравировка внутри означает полумесяц. Но это первая буква вашей фамилии, так ведь? – Я продолжаю уверенно давить. На лице Тома проходит тень сочувствия и… облегчения? Он часто моргает, запустив с тяжелым вздохом руку в свои волосы. – Ну, конечно. Это могла быть только ты, – с горькой усмешкой заговаривает Том, вновь глядя на меня. – Судьба бывает столь жестокой и благодарной одновременно, ты так не считаешь? – Считаю, – тихо поддерживаю я. – Том, та встреча… Меня тянуло к тебе тогда, – я делаю паузу. – И сейчас. Я признаюсь в этом не ему, а себе. Я не верила и отрицала, но, когда произнесла вслух, вдруг стало легче. Даже легче существовать. Эванс смотрит на меня разбитым взглядом. Сдается мне, что он переживает невыносимую боль. – Это все в прошлом. Его слова, словно кинжал, вонзаются в меня. Я поджимаю губы и отвожу разочарованный взгляд в сторону. Во рту пересохло. Сделав глубокий вдох, я подхожу к Тому, стараясь не смотреть ему в глаза, и дрожащими руками достаю из сумки флягу. Убирая ее обратно, я обращаю внимание на тряпку, взятую из шкафа в домике лесничего. Тряпки. Рог. – Ты ведь рылся в шкафу ночью... И доставал чистые тряпки, – теперь я наезжаю на Тома. – Хочешь сказать, что не заметил оленьего рога размером с мою ступню? Полки там слишком узкие, а комната уже хорошо освещалась. Он закидывает сумку через плечо, продолжая избегать моего взгляда. – Уолтон, в тот момент меня не волновало ничего вокруг, знаешь ли. Хотелось помочь истекающей кровью вредной девушке. – Я тебе не верю. Том щурится от моего стального голоса. Лицо его приобретает привычную жестокость. Я чувствую, что он не договаривает. Затем я вновь перебираю воспоминания, стараясь не зайти дальше нашего ночного отчаяния. – Никогда не пытайся врать мне. Ты видел его, – все же догадываясь о причинах, я смягчаюсь. – Почему не использовал? Том продолжает стоять на месте и, видимо, набирается смелости признаться. – Потому что на улице стояла ночь. Я бы не смог осветить нам путь, не устроив пожара. – Что еще? Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. Том избегает моего взгляда и отвечает холодно, значит, есть иная причина. – Остальное уже не важно. – Для меня важно! – Он дергается от моего отчаянного крика. – Том, моя семья всю жизнь скрывает важные сведения, думая, что защищает меня. Сейчас ты то и дело, что не договариваешь мне. Я устала жить во лжи! Неужели я настолько ужасный человек, что никто мне не доверяет? – Ты прекрасна, Амели, – резко перебивает Том и наконец встречается с моими глазами. Свет жесток. Ведь под таким взглядом я лишаюсь возможности говорить. Да что уж там, даже движения были невозможны. – И меня тянуло к тебе в нашу первую встречу. Меня тянуло к тебе во вторую встречу. Тянет всегда. Ты хотела, чтобы я подтвердил вслух то, что уже известно? Меня будто прокляли, потому что ты не выходишь из моей головы! У Тома вырывается болезненный крик. Я шагаю вперед, борясь с желанием утешить его и дать выговориться, а он отходит назад, выставив вперед руку. – Я не протрубил в рог, потому что хотел побыть с тобой, – понимаю, что Эванс разбит. Как и я. – Мне необходима была ты, Уолтон. Короткий миг с тобой стоил тысячи дней. Каждую гребаную секунду я жалею, что не позволил нам перейти черту. Что решил погеройствовать. Но твоя возможная смерть отрезвляет меня лучше ведра ледяной воды. Мне и вечности не хватит угомонить свое сердце. Том вызывает во мне пылающий пожар злости и другое, очень колкое чувство, которое я продолжаю запихивать очень глубоко. «Тебе стоит держаться подальше от Тома Эванса.» «Он твой соперник.» «Сделай все возможное, чтобы Эванс не победил.» Каждый день я прокручивала изнуряющие фразы, напоминая о том, что академические игры закончатся для Тома плохо. Он возненавидит меня. – Я все равно когда-нибудь умру, – тихо шепчу я, чувствуя себя эгоисткой. – Но я не хочу быть причиной этого. – Том, это ты говорил, что ни один человек не должен забывать о собственных чувствах, – и все же обида внутри поборола остальные эмоции. Я вновь повышаю голос, будто обвиняя его в чем-то. – А сам поступаешь именно так, игнорируя их. – Ты делала это с самого начала. Так что не тебе судить меня, – властный командир вновь стоит передо мной. Но не на ту напал, ведь знает. – Уолтон, ты просила не врать. Я стараюсь. Но повторюсь, что все действия между нами уже не важны. Том упомянул про ледяную воду. Меня как раз сейчас ею будто облили. Хрупкое перемирие потерпело крах. – Ты жалкий трус, который боится открыто признаться в своих чувствах! И не нужно перекидывать на меня ответственность, когда сам не определился с желаниями, – я перенимаю его гнев. – За мое спасение лишь могу пообещать, что на финале дам тебе небольшую фору. – Отлично! Она понадобится тебе, когда побежишь рассказывать отряду о вашем проигрыше. Как же мне сейчас хочется стереть эту раздражающую наглость с лица Тома! Все его действия – сплошной клубок загадок и необъяснимых поступков, призванных разозлить меня. То он сама безмятежность и суровость, то остроумный и саркастичный. А на самом деле – полный идиот, скрывающийся за масками разных личностей, так и не обретя собственную. – Проклятый Эванс, как же я тебя ненавижу! – Я размахиваю руками, крича ему в спину. Он резво поднимает ноги и обходит деревья, сдерживая гнев. – Это на твое же счастье! После этих слов натянутая нить рога искрится ярче. Солдаты были уже близко. Том с тревогой оборачивается ко мне и быстро проговаривает: – Отправляйся сейчас же вперед. Я останусь здесь и вернусь по вашим следам. Я молча подхожу к Тому и забираю свою сумку. Его тяжелое дыхание заставляет в последний раз взглянуть в голубые глаза. И очень зря. Они полны надежды и тепла. – Больше никогда не смотри на меня так, – голос мой дрожит не то от злости, не то от боли. Через минут десять виднеется королевская армия во главе с Лив. Назад я все же обернулась лишь раз. Тома не было. Хотя я чувствую его неподалеку. Лив, завидев меня, переходит на бег. В ее присутствии мне становится намного легче и проще дышать. – Только не прыгай на меня! Я немного побита, – нежно улыбаюсь я, выставив правую ладонь, чтобы сильно не испугать подругу. – Тьма тебя побери, я чуть с ума не сошла! Амели, где ты была? Что произошло? И откуда эта рана? Лив оглядывает бинты и кривит рот при виде засохшей крови. – Царапина не страшная. Напоролась на острую ветку в темноте, но сейчас я в порядке. – А ответы на остальные вопросы? – Она забирает мою сумку и передает светленькому, весьма симпатичному солдату. – В начале я съем все, что есть вкусного на кухне, и только потом расскажу. Договорились? – Ами, ты ходячая катастрофа! Но я так по тебе скучала. Лив обнимает меня за плечи, а я ее, вдыхая аромат ванили и корицы с рыжих локонов. Иногда я завидую Зейну, что внимание лучшей подруги мы теперь делим с ним. Но Том прав в том, что эти двое созданы друг для друга. В голове мельком появляется мысль: а могут ли Зейн и Лив быть связанными? Возможно, их связь еще проявится в ближайшем будущем. Вечером я сижу в кабинете дедушки, которым теперь заведует Вильгельм. Он не менял здесь ничего, время от времени ностальгируя по лучшему другу. Я ценю его решение оставить все как есть. Сидя в коричневом мягком кресле, принадлежащем моему дедушке, в своем блокноте я описываю теневых змей и образ незнакомки, повстречавшейся в лесу. Любая деталь, непонятная мне сейчас, может открыться в будущем, поэтому я стараюсь запечатлеть важные моменты на бумаге. У меня как раз было немного времени перед приездом Вильгельма. В кабинет вихрем врывается Лив, прикрыв за собой дверь и с нетерпением усаживается в соседнее кресло, закусив губу. – Ну! Рассказывай все, как было. До мельчайших подробностей! Перед глазами расплывается собственный образ на столе. А подо мною Том… Я хлопаю блокнотом, стараясь скрыть мимолетный румянец, который горит на щеках. – Почему ты покраснела? – Лив, уперевшись руками в подлокотники, вмиг оказывается рядом, пытаясь разглядеть причину моего смущения. Я не знаю, что во мне сильнее – страх или какое-то странное, щекочущее веселье. Да, меня забавляет сама мысль о новой тайне! – Просто жарко, – отмахиваюсь я от назойливой подруги. – Толком и рассказать нечего. Я заблудилась в лесу, напоролась на ветку, а когда стало темнеть, осталась на ночлег в лесничем домике. – И все? – Скептически прищуривается Лив. Откинувшись на спинку, я все же принимаю решение рассказать лишь часть правды: – Нет. Ночью я услышала шорохи в округе. Подумала, что вернулся лесничий, но это оказались три теневые змеи, – Лив судорожно хватает меня за руку, расширив и без того огромные ореховые глаза. – Когда я расправилась с ними, вокруг растеклись клубни тьмы. Не от змей. Тьма была иной. – Постой, так это… – Скорее всего. Я не могу сказать точно, тьма парализовала меня. Я просто стояла и смотрела, как из открывшегося коридора ко мне приближается женский силуэт с мечом в руках, – я уставилась в пустоту, вспоминая ту леденящую боль. – Лив, это было ужасно. То, что я чувствовала, видела… не передать словами. Я думала, что умру. И тогда обреку вас на страдания и погибель. Мой голос становится все тише, пока окончательно не затихает. – Дорогая, все закончилось. Я и твоя семья рядом, – еще раз крепко сжав мне руку, она приподнимает уголки рта. – Ты выбралась оттуда. Ты дома. Я молча смотрю на подругу и накрываю ее ладонь своей. Тактильная благодарность. Я называю это так. – Надо было сразу трубить в олений рог! Как же ты могла не догадаться, что его нет в лесничем домике? – Я вообще могла оказаться дома уже ночью, если бы не… – Проклятье! Я мигом прикусываю язык, судорожно подбирая оправдания. Во взгляде Лив что-то вспыхивает, и, сощурившись, она приближается. Лисица почуяла добычу и ни за что не выпустит ее из лап. – Если бы не… Что? Что ты хотела сказать, Ами? Я смотрю на подругу, сдерживая смех. Чувство веселья все же побеждает. – Возможно, я была не одна… Лив подскакивает с кресла, рот ее изумленно приоткрывается. – Так вот почему ты покраснела! Ох, Свет, кто это был? Прошу, расскажи мне все! Она легонько подпрыгивает, снедаемая любопытством. Я не могу держать Лив в неведении. Мы делимся всем. По крайней мере, я точно. Слова сами собой вырвались наружу. Я рассказала все, начиная со случайной встречи в лесу и заканчивая последней ссорой. Лив слушает молча, но на ее лице мелькает вся палитра существующих эмоций. Впрочем, я и сама будто верхом каталась по эмоциональным горам. Сколько раз на дню я могу назвать Эванса проклятым? Ему подошла бы смена имени. – Честно говоря, я до сих пор считаю, что у Тома есть какой-то третий дар. И наверняка эмпатический. Иначе как он заставляет меня чувствовать то, что не должна? Лив будто видит перед собой ненормальную. – Ами, у него нет третьего дара. Ты просто хочешь в это верить, потому что боишься признать собственные чувства. Признать, что вас тянет друг к другу не просто так. И это длится уже давно. – Нет, – резко отрезаю я, рассекая ладонью воздух. – Не продолжай дальше. – Что ты сделала с моей Ами, для которой не существует никаких преград? – Между мной и Томом не просто преграда. Между нами огромный холодный материк. Мы по очереди подходим ближе и вновь убегаем, – колко подтверждать это вслух. – Я не могу подпустить его к себе еще ближе. Лив грустно вскидывает брови вверх и тихо спрашивает: – Почему? Она прекрасно знает причины, но задает вопрос, чтобы я сама себе ответила на него. – Потому что я никогда не прощу себе, что разобью ему сердце, – мой голос дрогнул. как и сердце. – Пожалуйста, давай больше не будем говорить о нем. Это слишком тяжело. Подруга молча кивает. Просидев в полной тишине, мы дожидаемся Вильгельма.