Счастье с запахом вишни

– Доброе утро, Лис. Не хочешь в гости? У нас тут съемки у Яны. – Начинает Дима с той стороны трубки, слыша странное копошение от Алисы. – Ты чего там шуршишь? – Я… Мне нужно в Челябинск. – Вздыхает девушка, бросая на кровать рюкзак и папку с документами. Она опускается на пол рядом с кроватью и потирает переносицу. – Мама умерла. Я уже перечислила на похороны, нужно разобраться с ее квартирой. Подписать бумаги, разобраться с ее вещами, понять, что делать с квартирой… Я говорила пока, уже устала. Дима молчит какое-то время, щелкая компьютерной мышкой. – Успеем собраться за три часа? – Спрашивает он. – Чего...? Ты-то куда? У вас же съемки. – Я давно обещал родителям, что приеду на пару дней. А Яна без меня справится. Ну и там есть одна локация для съемок «Гостбастера», заброшенный детский сад, давно уже думал туда сгонять. Можно посмотреть. – Спокойно отвечает Масленников. – Так успеем? Кинь паспорт, я куплю билеты. Раевская пытается оспорить, мол, у него работа, канал, но Дима непреклонен. – Я маме так и скажу, что это ты меня к ним не пускала. – Смеется мужчина. – Не надо… Пусть хотя бы чья-то мама меня не ненавидит… Будто по щелчку пальцев они оказываются в аэропорту. Алиса сидит в зале ожидания, вертит в руках паспорт и прожигает взглядом пол под ногами, когда именно там оказывается Дима с двумя стаканчиками какао из автомата. Он неловко улыбается, пытаясь приободрить девушку. – Боишься летать? – Тихо спрашивает он, садясь рядом и рассматривая непривычно серьезный профиль Алисы. Она отрицательно качает головой. – А я боюсь. Не знаю, столько раз уже летал, а каждый как первый. Особенно турбулентность… Рыжая поднимает взгляд на него и неловко касается руки мужчины, слабо сжимая. – Все будет хорошо. Если тебе будет проще – можешь держать меня за руку. – Раевская ободрительно улыбается, чувствуя, что теперь она может помочь Диме. Тот тихо посмеивается. – Спасибо, Лись. Ты моя героиня. – Мужчина тормошит ее волосы и проверяет время на телефоне. Краем глаза Раевской удается заметить их фотографию из кофейни у него на обоях. Ту, что они сделали на ее новый телефон. – Я все спросить хотел. Как тебе Елена Сергеевна? Как сеансы? – Спрашивает Дима. То, что Алиса стала увереннее – заметно, но что сейчас в голове? – Она… Хорошая. Мне становится легче. Я все еще думаю, что все, что у меня есть сейчас – может стать миражом или воспоминанием. И очень этого боюсь. – Она замолкает. – Очень тяжело еще говорить о том, что я думаю на самом деле, но… Чтобы не потерять то, что есть, я должна быть честной. С собой и с вами. В самолете Алиса садится удобнее, сжимая ладонь Димы, а после, уже в небе, держась на грани сна и яви, она робко переплетает пальцы их рук, роняя голову на плечо Дмитрия. Ему уже и не страшно. Он улыбается, сползая немного по сидению вниз, чтобы рыжей было удобнее, и сам прикрывает глаза. – Я уже договорилась с нотариусом, единственное, поездить придется на такси и автобусах. – Выдает Алиса, натягивая на голову капюшон, когда они выходят из аэропорта Челябинска, и закидывая на плечо рюкзак, отвоеванный у Димы с трудом. – Ничего, после нотариуса будет у нас машина. – Посмеивается Масленников, приобнимая ее за плечи, прикрывая от сибирского ветра. – Брат нас в беде не бросит. Только за это нам надо будет заехать к родителям хотя бы на ночь. – Он замечает потерянный взгляд Раевской и отвлекает на подъехавшее такси. После об этом поговорят. Алиса заходит в мрачный кабинет нотариуса. Куча папок с бумагами, полуживые цветы на подоконнике, кожаное кресло и восседающая на нем крупная женщина лет пятидесяти. Она оценивающим взглядом пробегается по молодой клиентке. – Все документы я заказала, осталась ваша подпись и дождаться ответа из Росреестра, это около суток. Сейчас можете уже поехать туда, посмотреть. Вы почти полноправная хозяйка этого дома. – На удивление, женщина оказалась доброй. Алиса ставит подпись, расшифровку, и выходит к Диме, сидящему в коридоре. Они садятся в такси и едут по нужному адресу. В то место, откуда началась ее история. Этот факт прошибал на мурашки. Алиса не испугана. Она едет в этот дом ужаса не как жертва, а как хозяйка. Выросшая, окрепшая. Такси останавливается в смутно знакомом дворе. Девушка выходит первой и останавливается около подъезда старой панельки. Она поднимает голову вверх, пытаясь вспомнить окна дома, но… то ли не на эту сторону они выходили, то ли стерлись из памяти, но в душе ничего не отозвалось. Алиса тянет Диму за руку за собой, сверяясь с бумажкой от нотариуса. Второй подъезд, второй этаж, квартира тридцатая. Она доверяет ключи Масленникову, так как у самой руки трясутся от смешанных чувств. Дима открывает перед ними дверь в темную квартиру, мысленно сравнивая ее с одной из заброшек. Темнота, паутина, затхлый запах. Алиса не разувается и проходит внутрь, включая свет в коридоре. Желто-оранжевые обои в полосочку, кажется, еще со времен мамонтов, замызганное зеркало, мебель времен перестройки. Она поправляет старый постер, висящий у зеркала, с гитаристом. Рыжим, почти как она. – Это папа мой родной. Мама никогда не говорила, как его зовут. Но он Раевский. У него своя группа была. Он ушел от мамы сразу после моего рождения. – Алиса поворачивается на Диму, что смотрит на мужчину на плакате, после на нее, снова на мужчину, и улыбается. – Так вот, в кого у тебя такой талант. Они проходят дальше, на кухню. Заполненная пепельница, пустые бутылки из-под водки, пива, коньяка, высохшие и сморщенные яблоки в вазочке на столе. Алиса достает из открытой полки маленькую кружку с гусями, показывая ее Диме. – Это была моя любимая. – Она с наивной детской улыбкой протягивает ее Масленникову, сама забавляясь своей реакции. В доме, что держал в ее страхе и ужасе, есть теплые воспоминания. – Приедем к маме – у нее где-то есть такая же. Моя. – Поддержал ее Дима. После кухни они заходят в единственную комнату. Разобранная детская кровать, которую помнила Алиса, старинное постельное белье, пепельница, пустые бутылки, открытый шкаф с обвалившимися полками. Странно было думать о том, что ее мать жила так. А жила бы лучше, если бы не пила всю жизнь. Гостиная радует глаз больше. Как минимум, на полках серванта лежат какие-то книги, альбомы, папки с бумагами. Там может быть что-то полезное. Дима сбегал в продуктовый через дорогу и принес три коробки. Алиса стояла на старом шатающемся стуле, разбирая шкаф. Какие-то вещи она кидала в коробку «на выброс», какие-то, более живые визуально, в «отдать в церковь», в дороге Алиса посмотрела в интернете, куда можно отдать старые вещи. Лучше их заберет тот, кому это нужно. Дима помогает ей и снимает со стула, подхватив под колени, чтобы рассмешить и вызвать улыбку. Раевская тоже не отставала, в какой-то момент их «инвентаризация» превратилась в показ «Мода из комода», когда она накинула какую-то яркую кофту на плечо, соломенную шляпу на голову и леопардовые перчатки на руки. Дима не остался не наряженным. Он сам предложил. Так галерея их телефонов оказалась заполнена смешными и живыми фотографиями в старой обшарпанной квартире. Через пару часов Алиса устало приземляется на пыльный диван, не думая о том, что испачкается. Дима наблюдает за ней с нежностью во взгляде серо-голубых глаз. – Я… Думала, что, когда вернусь сюда, буду… плакать, вспоминая детство. – Она поднимает глаза на Диму, поджимая губы. – Я вспоминаю. Но мне не страшно. Я просто устала. И мне… спокойно от того, что ты со мной. – Рыжая смотрит на него снизу-вверх, пока Масленников не садится рядом. – Лис, я… Не знаю, что у нас. Не хочу тебя спугнуть, не хочу, чтобы ты думала, что я пользуюсь твоей уязвимостью. Я просто… просто хочу просыпаться по утрам. Чтобы видеть тебя. – Он касается ее руки, чувствуя, как сердце колотиться, как у пятиклассника. Алиса молчит, слушая тиканье старых часов на стене, а после кладет голову на его плечо, выдыхая и прикрывая глаза. – Я тоже не знаю, благодарность это, привычка, или страх одиночества. Но знаю, что каждый раз, когда ты уезжаешь, я хочу, чтобы ты скорее приехал снова. Хочу разобраться в своей голове, чтобы понять это. Хочу делиться с тобой тем, что происходит со мной. Потому что с тобой я учусь понимать это лучше. Этого достаточно?.. – Она крепче сжимает его руку, получая короткое прикосновение чужих губ к виску. Ладонь Димы поглаживает ее по плечу. – Пока достаточно. Разберемся с твоей головой. В случае чего, купим твоим тараканам мелок, пусть сидят рисуют. Они продолжают перебирать вещи, к вечеру Дима заказывает пиццу, включает музыку. Алиса находит на антресоли маленькую шкатулку, тут же спускаясь к земле. Там она находит старую фотографию матери, форматом как на документы, папин медиатор, записку с рецептом сырников от бабушки и ее серебряное кольцо. Алиса забирает это все, кроме фотографии, и примеряет кольцо, вспоминая доброе лицо бабушки. Оно как раз подходит на безымянный палец. Раевская протирает небольшой рубин, рассматривая украшение. – Алис, а тут ты маленькая. – Посмеивается Дима, держа в руках альбом с фотографиями, когда разобрано все, кроме полки над кроватью. Там были только книги и, видимо, альбом. Они садятся за стол на кухне, где свет был ярче, и рассматривают фотографии. Там больше матери, отца, бабушки, дедушки, отчим. Но маленькой Алисы все три или четыре фото. Маленькая, кучерявая, смешная. Девушка решила забрать альбом. – Похожа? – Спрашивает она, позируя, как отец на снимке, выступающий на сцене в каком-то клубе. – Похожа. – Улыбается Масленников. Когда с вещами покончено, Дима выносит коробку с мусором на улицу, в мусорный бак, Алиса заклеивает коробку с вещами, которые завтра они отнесут в церковь, и замирает в пороге. Она вспоминает, как бежала от матери с ремнем по коридору, пряталась под кроватью, как ее приложили об этот угол головой. Там осталась капля крови из ее носа. Теперь место, где когда-то она выживала, пустое. Она его хозяйка. И скоро, может быть, здесь будет жить другая семья. Счастливая, любящая, и эти стены узнают, что такое мир. Дима возвращается и застает рыжую в пороге. Она едва дышит, глядя в коридор. Он аккуратно обвивает руками ее талию, утыкаясь лбом в ее плечо. – Лисен, там нас машина ждет… Поехали, нам нужно отдохнуть. Тебе. Я обещаю, тебе понравится. Моя семья любит гостей. Тем более, таких маленьких лисичек. – Тихо шепчет Дмитрий. – Надеюсь, не на ужин. – Посмеивается Алиса, но тут же заглядывает ему в глаза. – А если я… Они же семья… Вы семья… Я не знаю такого… – Ничего страшного. Тебя примут как свою, я покажу, что такое «семья». Только не бойся и не переживай. Не съедят тебя Масленниковы. – Он по-доброму смеется, утыкаясь носом в ее макушку.