Счастье с запахом вишни

Алиса замерла перед дверью в подъезд его родителей. Она схватилась за его рукав, кусая губы. Дыхание сперло сильнее, чем перед визитом в родной дом. Там ее ненавидели, а тут только предстоит получить статус. Рыжая поднимает глаза на Масленникова, полные страха и неуверенности. Кричащие желанием исчезнуть. – Чего такое, Лись? – Тихо спрашивает Дима, поворачиваясь лицом и читая в ее выражении лица напряжение. – Если тебе будет тяжело, захочется уйти, мы уйдем. Но в комнату. Мама с папой поймут. Если не захочешь отвечать на вопросы – не отвечай. Сжимай мою руку, если надо. Алиса тихо выдохнула, но кивнула. Но тут же опомнилась. – А мы цветочков не взяли. Или конфеток. Или даже торт. – Тихо выдает девушка, глядя на него снизу-вверх. Дима тихо посмеивается, обнимая ее за плечи. – Мама не расстроится. Она не любит такое. Ей больше понравится факт того, что мы приехали. Не переживай, идем. Квартира родителей Димы встречает теплом и уютом. Запахом чего-то съедобного. Алиса успевает разуться, когда в коридоре показывается женщина с полотенцем в руках. – Мои зайцы приехали! Я уж думала не дождусь! Проходите. Голодные небось? А ну отойди, амбал, дай на девочку посмотреть. – Шуточно угрожает кухонным полотенцем женщина, и Дима за плечи рыжую обнимает, выводя на свет. Что надо делать? Поздороваться? Руку подать? Обняться? Поклониться? Она же старше. Надо уважать старших. В детдоме учили: будь вежливой, не высовывайся, благодари за каждый кусок. А если сейчас она что-то сделает не так? Ее не пустят дальше порога? Выгонят? Скажут: «Зачем ты привёз эту дикарку, Дима?» – Здравствуйте. – Тихо выдает Раевская, отводя глаза в пол. – Здравствуй, рыжик. Какая ты маленькая, божечки. Не бойся, мы не кусаемся. Самый дикий из нас – Димка. – Смеется она, протягивая руки девушке, приглашая, но не настаивая. – Я тетя Наташа, мама Наташа, как удобно. Алиса замирает, интуитивно шагая назад, вжимаясь спиной в Диму. Мама понимает. Тоже отступает назад. – Ну все, мам, я тоже приехал вообще-то. – Наигранно дуется Дмитрий. – А, ты еще тут? Я думала ты мне ребенка привез и уехал. – Смеется Наталья, ловя сына в объятиях. – Дурачье. Женщина юркает в кухню, бурча про то, что спалит булочки. Выходит отец семейства, серьезный мужчина с пушистыми тапочками в руках. Новыми, розовыми, с заячьими ушами. – Здравствуй, ребенок. Это тебе. Полы холодные. Надеюсь, угадал с размером. – Он протягивает Алисе тапки и тепло улыбается. – Андрей. Дядя Андрей, папа Андрей, лишь бы не «Эй, старый». – По-доброму смеется он, глядя на девушку, что смущенно отводит взгляд. – Спасибо. Обычно, если мужчина в доме - надо бояться. Особенно если он большой. Особенно если он трезвый и смотрит. А этот не страшный. Почему он не страшный? Потому что не смотрел, как на добычу. Потому что глаза как у Димы. Теплые, светлые, добрые. Алиса заходит в маленькую и светлую кухню с живыми цветами на окне, светлой скатертью на столе и милыми прихватками у плиты. Садится на край стула, когда перед ней появляется тарелка с ароматными булочками с корицей, суп, пельмени. На выбор. А есть не хочется. Но Наталья же старалась. – Если не хочешь есть, я налью чай, кофе, просто воды, домашний компот. Все в порядке. – Тут же, будто почувствовав. – Можем смешать все в одно, чтоб ты успела попробовать. – Подает голос отец, сдерживая тихий смешок. – Но лучше компот. С наших яблок уральских. – Добавляет он, заметив строгий взгляд жены. Алиса все же решила попробовать булочку. Она оказывается очень мягкой, нежной, напитанной любовью. Наталья улыбается. Родители Димы не заваливают ее кучей вопросов, смотрят не с жалостью, а с интересом, что это за рыжий котенок попал к ним в дом. Она сидит тихо, опустив глаза в пол и рассматривая плюшевые тапки с заячьими ушками. Это не страшно, это странно. Ты попал в семейный круг, никто не кричит, не ругается, просто существуют рядом. И это ощущается как что-то правильное, о чем Алиса только мечтала. – Дима говорил, ты музыкант, Алиса? – Через время подает голос отец. Девушка смущенно кивает. – Я тоже играл на гитаре по молодости. И танцевал в местном Доме Культуры. У нас в семье все творческие. Все талантливые. Она замерла. Только что ее буквально назвали своей. Когда все поели, Наталья начала убираться со стола. Раевская тут же подскочила с тихим «Давайте помогу?». – Сиди, ребенок. Я сама. Отдыхай. – Женщина искренне улыбается, а Алиса не знает, куда себя деть. Если ты не работаешь – ты плохой. Нужно было что-то делать всегда, а тут ей не разрешили. Тетя Наташа сама, что-то напевая себе под нос, убрала грязную посуду, вытерла стол и сложила все несъеденное в холодильник. Алиса наблюдала за происходящим тихо, нервно перебирая пальцами рукава толстовки. Она смотрела, анализируя происходящее. Все тихо, уютно, спокойно. И мозг пытался найти что-то, что объяснило бы это. Почему тут не так, как она привыкла? – Сын, пойдем, посмотришь машину. Что-то дребезжит, а я не могу понять, что это. – Неожиданно затеялся отец семейства, вставая из-за стола. – А девочки тут пока пообщаются. А то страшно при мне, сильно строгое лицо у меня, сам в зеркале пугаюсь иногда. Алиса остается наедине с мамой Димы. Слышно только ее напряженное дыхание и тиканье часов на стене. Женщина наливает им свежего чая и садится напротив, пытаясь поймать взгляд девчушки. Ее глаза такие нежные, что дыхание перехватывает. – Ты не бойся, Алис. Мы не кусаемся. Все привитые, даже Дима, хоть и не похоже. – По-доброму посмеивается Наталья, делая глоток из кружки. – Дима про тебя рассказывал. Не в подробностях, конечно, так. Лаконично. Говорил, что ты... – Женщина замолкает, подбирая слово. – Детдомовская? – Настороженно уточняет рыжая. Наталья замерла на пару секунд, взгляд смягчился еще больше. – Сильная. Что сама пробиваешься. Это удивительно. А еще он светится рядом. Это видно. – А вы не против, что я… – Алиса кусает губы, пытаясь сформулировать правильно. – Не такая. Не такая, как вы. Как те, что окружают Диму. Наталья улыбается. Тепло так, будто смотрит на новорожденного котенка, что только что чуть не кувыркнулся с высоты и боялся не упасть, а реакции наблюдавшего человека. Она аккуратно, медленно, чтоб не напугать, касается руки Раевской. – Девочка моя, какая разница: «такая» или «не такая»? Ты человек, дорогой человек для моего сына. У тебя искреннее сердце, добрая душа, раз ты так понравилась ему и его друзьям. Раз ты дорога Диме, то дорога и нам. У нас все просто. Мы любим. А если любим, то не делим на своих и чужих, «таких» и «не таких». Алиса чувствует, как защипало в глазах. Не хотелось плакать, все ведь хорошо. Пусть и подозрительно хорошо. – Я не знаю, как это. – Чуть слышно начинает Раевская. – Семья. Мама. Чтобы просто так. Алиса не договорила. Не смогла. Но Наталья все поняла, пару секунд еще бережно гладила по руке, как глядят уличных котов, которые ищут подвох в человеческом тепле. А после встает, выходит на пару секунд из кухни, и возвращается с альбомом в руках. – Хочешь, покажу Димку маленького? У него в школе прическа такая была, ухохочешься. – Губы женщины растянулись в нежной и теплой улыбке. Алису не пожалели, не высмеяли. Просто приняли то, что она есть. Со своими тараканами, проблемами, страхами. Но есть. – А что за парфюм у тебя, Ались? Пахнет так вкусно. Вишенкой. Где брала? У меня в молодости тоже такие были. Французские, дефицитные. Любила их страсть просто. Наталья показывает Алисе комнату, где когда-то жил Дима. Сегодня ночью тут будет спать она. Показывает туалет, ванную еще раз, балкон, и уходит спать, ласково поправив прядку рыжих волос. Раевская тихонько выходит на балкон, не чувствуя, как пронизывает сибирский ветер через ткань толстовки. Она закуривает, глядя на северное ночное небо. Звезды казались тут холоднее, но ближе, роднее. Девушка отмахивается от гула в голове, стараясь заглушить его сигаретным дымом, почему даже не слышит, как за спиной появляется Дима. Он набрасывает ей на плечи куртку, укладывая голову на плечо и оставаясь за спиной. – Как оно, Лис? – Тихо спрашивает он, глядя на профиль Раевской. – Не знаю. Но хочу, чтоб так было всегда. И боюсь, что не будет. Боюсь, что за это придется дорого платить. – Вздыхает она, прижимаясь к Диме спиной. Алиса тянет руку чуть назад, находя его ладонь, и крепко сжимает. Не от страха, чтобы в груди расплылось это приятное тепло. – Я наконец понял, чего хочу. Хочу дом. Не четыре стены, а чтоб меня ждали, как тут. Пусть даже не в самом доме, а на балконе. – Дима улыбается, утыкаясь носом в рыжую макушку. – У меня не было такого. – Алиса бросает окурок в пепельницу – баночку с водой, которую организовала тетя Наташа, и поворачивается к Диме лицом. – Теперь будет. Я буду ждать столько, сколько тебе понадобится. От взгляда мужчины в груди разлился свет. Не обжигающий, теплый, ласковый, как солнечный зайчик. Они уходят спать. Алиса в комнату Дмитрия, он же в гостиную, на диван. Девушка надевает футболку и шорты, которые были ей велики, потому как Димины, и ложится на кровать. Сон не идет, несмотря на усталость от уборки в квартире, стресса от знакомства. Она слушает тишину. Не ту давящую, тревожную, пустую, а теплую, домашнюю, живую. Где-то в спальне родителей тихо бормочет телевизор, тикают часы, соседи сверху скрипят половицами. На телефон приходит сообщение.

«Спишь?»

Алиса трет глаза и жмурится от яркого экрана, тыкая по экрану короткое «Нет». Потом добавляет вопрос: «А ты чего не спишь?»

«Думаю».

«Я горжусь тобой, Лисен. Ты молодец. Не убежала, не спряталась, пошла на разговор с моими родителями, поела. Ты справилась».

Рыжая кусает губы, переворачиваясь на спину, чтоб не расплакаться. «Ты был рядом, потому у меня и получилось» - отправляет она.

«Всегда буду. Если позволишь».

Алиса сдается. Она набирает короткое «Иди сюда», садясь на кровати. Дверь через минуту приоткрылась, в комнату зашел Масленников. В старых вытянутых спортивных штанах, в такой же доисторической футболке, но такой свой в этот момент. – Что-то случилось? – Тихо спрашивает он, садясь на корточки у кровати. Она тянет его за руку, чтоб сел на кровать. – Ничего, просто… – Алиса выдыхает, собирая свои мысли в тихий шепот. – Я не знаю, как быть счастливой по-настоящему. Не наигранно. Можно, пока я буду рядом, ты покажешь? Научишь? Дима обнимает ее, аккуратно укладываясь на узкую кровать, оставляя ей как может больше места. – Научу, солнце. Ты только будь рядом подольше. Алиса расслабляется у него под рукой, уткнувшись носом в плечо Димы. Заснуть рядом казалось чем-то теплым, правильным, уютным. Дима сам погрузился в дремоту, выдыхая в рыжую макушку. Теплая тишина, биение чужого сердца рядом, тиканье часов – все это казалось чем-то родным. И хотелось, чтоб так было всегда.