Счастье с запахом вишни

Солнце нещадно пробирается сквозь щелку в шторах, падая на веснушчатое лицо. Алиса потягивается, открывая глаза и замирая на пару минут, пытаясь понять, где находится. Незнакомый потолок, чужой запах от простыни, обстановка. Она приподнимается на локтях и видит на стене фотографии. Дима. Осознание опустилось на сонный мозг быстро. Раевская выдохнула, садясь на кровати и потирая лицо. Они в Челябинске. В кухне уже активная деятельность. Дима показывает родителям фотографии в телефоне, пока Наталья готовит завтрак, шикает на сына, что пытается утянуть из-под носа оладушек. Алиса сует ноги в пушистые тапочки и тихонечко выходит из комнаты и замирает в дверях кухни, глядя на это. Старший Масленников перебивает и жену и сына, тыкая пальцем в газету, Наталья замахивается в его сторону полотенцем, чтоб не отвлекал, параллельно отодвигая одной рукой Диму от тарелки, другой пытаясь дотянуться до чайника, и при этом ещё что-то рассказывала. Кажется, про соседку, которая завела таксу. Андрей сидел за столом с газетой, делал вид, что читает, но на самом деле комментировал каждое второе слово жены, а когда она замахнулась на него лопаткой, довольно засмеялся. Дима пристроился на табуретке с ноутбуком, одним глазом смотрел в монитор, другим на родителей, и при этом умудрялся отвечать матери, отцу и ещё кому-то в телефоне одновременно. – Она говорит, такса эта всю ночь выла. Я ей говорю, Люб, так может, это не такса, а сигнализация? – Наталья обернулась к сыну. – Дим, сахарницу передай. – Угу. – Дима передал сахарницу, не отрываясь от экрана. – А я тебе про что? – Андрей тряхнул газетой. — Я про то, что, если б у нас была такса, она б не выла, она б на балалайке по вечерам играла и коврики вязала, или вела блог, как Цири у сына. – Цири вообще-то корги, – заметил Дима. – А я и не спорю. Я просто к тому, что порода не важна, важна наглость морды лица. Все семейство залилось смехом, каждый себе – отец в газету, Дима в ноутбук, Наталья в фартук. Алиса стояла в дверях и не могла дышать. Это было слишком громко. Слишком быстро. Слишком нормально. В этом хаосе никто не злился, никто не бил посуду, никто не кричал «заткнитесь, у меня голова болит». Они просто жили. Все сразу. Одновременно. Перебивая, перекрикивая, пересмеиваясь. В детдоме шум означал драку. В бараке матери — запой. В баре — проблемы. А здесь… На какое-то время все звуки пропадают и вместо Натальи Раевская видит мать с большим половником в руках, который слишком близко мелькнул рядом, а после отдал болью в челюсти. Боль фантомная, несуществующая, но выбила воздух из легких. Рыжая отшатывается чуть назад, врезаясь в дверной проем. Дима заметил это движение краем глаза и уже собирался расплыться в улыбке и позвать Алису к столу, когда заметил страх в зеленых глазах. Он тут же тихонечко встает с места и подходит, закрывая ее от глаз родителей своей спиной. Не касался, но руку протянул. – Лис? Слышишь? – Шепотом зовет Масленников, сам выражает во взгляде полную обеспокоенность. Понимает, что к чему, и аккуратно накрывает ладонями плечи, уводя в комнату. Алиса садится на кровать, втягивая воздух через нос, глядя на Дмитрия, что сел на корточках напротив нее. – Прости. Я должен был предупредить, у нас, когда мы видимся, каждое утро как цирк дю Солей. – Виновато выдает он. – Мама готовит, папа комментирует, я пытаюсь работать. И все одновременно. Я привык, не замечаю даже. А для тебя это… Он не договорил. И не обязательно было, по зелены глазам было очень легко прочитать реакцию. Испуг, настороженность. – Всегда? – Абсолютно. Это не ссоры. Просто разговоры. Громкие, от того, что не видимся долго, а потом хочется быстрей, быстрей восполнить пробел в общении. Все хорошо. Безопасно. – Тихо произносит блоггер, слабо сжимая ее руку. В дверь тихо стучат. Тут же на пороге появляется Наталья с разносом в руках. Дима подскакивает, чтоб помочь и поддержать две кружки. – Я тут вот. Подумала, ты голодная. Прости, Ались, мы не всегда такие громкие. Просто утро, все есть хотят, щелкают как птенчики. – Нежно улыбается женщина. – Хочешь – ешь тут. Если захочешь – выйдешь на кухню. Надо будет – еще оладушек принесу. И уходит. Без вопросов, оставляя их вдвоем. Алиса сжимает руку Димы чуть сильнее, поднимая на него глаза. – Она всегда такая? – Тихо спрашивает рыжая. – Заботливая. Понимающая. Как ты. – Всегда. – Довольно заявляет Масленников. Чудесно, Лига и Алиса в замечательных отношениях с его родителями, она, конечно, еще привыкнет. И все будет замечательно. Дима верил. Раевская неловко берет с тарелки оладушек и обмакивает его в пиалу со сгущенкой. Жует, запивает чаем и чуть не проглатывает язык от восторга. Дима присоединяется к трапезе, так и сидя на полу около тумбочки. – Знаешь, – Начинает Алиса, прожевывая завтрак. – У вас семья как музыка. – В смысле? – С интересом спрашивает Дима, глядя на нее из-за керамики кружки. – Ну, когда все играют сразу. Сначала кажется - хаос. А потом понимаешь, что это джаз. Несимфонический оркестр, где каждый сам себе дирижёр, но почему-то вместе звучит. – Пожимает она плечами. Дима посмотрел на неё. Улыбнулся так, будто она только что подарила ему что-то очень дорогое. – Джаз, значит. – сказал он. – А ты? Алиса задумалась. Откусила ещё кусочек. – Я пока не знаю. Может, просто слушатель, который учится слышать. – Ну, слушатель - это тоже важно. – Дима легонько щелкнул ей по носу. – Без слушателя музыки нет. Она улыбнулась. Впервые за это утро по-настоящему. За стеной снова загремели голоса. Наталья что-то доказывала Андрею, Андрей смеялся, где-то на фоне из соседней квартиры тяфкала такса соседки. Обычный утренний хаос. Обычная жизнь. Обычная семья. Днем Алиса и Дима снова едут на квартиру, унести коробку с вещами в храм, пересмотреть все трезвым, не замыленным взглядом. Ночью Масленников поедет на локацию. Он звал с собой рыжую, но та отказывалась. Боялась еще показываться его аудитории напрямую. А сейчас она в очередной раз проходит по квартире. Вдруг вчера что-то пропустили. И она находит. Письма на верхней полке шкафа в коридоре. Прямо у двери. Щедрая такая стопка неоткрытых писем от Раевского Алексея Вячеславовича. Алиса замирает, глядя на это, и оседает на пуфик. Папа? Письма старые, из разных годов, городов. Самое первое было написано, когда Алисе было два, если верить марке на конверте. Последнее – январь нынешнего года. И все запечатаны. Дима садится на корточки рядом, заглядывая на бумажки. – Алексей Вячеславович? Это твой..? – Да. Видимо. – Прерывает его девушка, рассматривая конверты. Дмитрий кладет руку на ее колено, молча поддерживая. Очевидно, мать не говорила ей об отце, а тот прислал больше двадцати писем на домашний адрес, откуда когда-то ушел. Алиса кусает губы, а после прижимает к груди. – Он есть. Он существует. – Тихо выдает Алиса. – Он помнил о нас. И это разрывало сердце. Отец писал. Тот человек, чей образ давно стерся из памяти и превратился в рыжее пятно с гитарой в руках. Он помнил о маме. Может, даже об Алисе. Неправильно читать чужие письма, но матери теперь точно плевать. А Алиса хочет знать правду. Однако нужно спешить. Девушка складывает все, что заберет с собой на память в рюкзак, мужчина вытаскивает коробку к выходу. В храм, к родителям и Дима поедет на локацию для съемок. По пути Масленников просит рыжую помочь выбрать подарок племяннику. К его великому сожалению, брат с семьей приехать не смогут, потому родители передадут подарок позже. Алиса, естественно, соглашается. Они заезжают в торговый центр, и Дима тянет ее к магазину игрушек. Нужно выбрать подарок для пятилетнего озорника. Они долго гуляли по огромному миру детских радостей, когда Алиса останавливается около маленькой электрической копии Диминого «Мерседеса». Она восхищенно осматривает электромобиль, просто из-за того, что сама в детстве мечтала покататься в таком. Да чего скрывать, и сейчас тоже. Масленников, заметив это, чуть ли не прыгает от радости. – Это же мой Гелик! Только маленький! Алиса, Лисеночек, ты моя героиня. – Он целует ее в макушку. –Это же гениально! Раевская смущается, но улыбается довольно, будто выиграла лотерею. – Да? Оно? – Уточняет Алиса. – Еще какое «оно», Лись. Это просто вау! Я сам сейчас расплачусь от радости, представь реакцию ребенка! Дима просит Алису пойти в магазин напротив, купить бант на коробку, пока сам оплачивает подарок. Девушка ответственно подошла к выбору банта и вышла с красивым, пышным, синим, чтоб не казался маленьким на фоне коробки с машинкой. Масленников вышел с подарком и чем-то еще за спиной. Приблизившись к Алисе, он протягивает ей плюшевую рыжую лису. Улыбался он так, что можно было выключить свет во всем торговом центре, все равно останется светло. – Это тебе. Обнимать по ночам. Вы похожи. Молодые люди вернулись домой к родителям Димы. Обед прошел более спокойнее, нежели завтрак, а после блоггер, продемонстрировав подарок для племянника, обнял Алису за плечи. – Это вот эта принцесса придумала. А где твой подарок? Хвастайся. – Светится Дима. Раевская неловко приносит из комнаты плюшевую игрушку, боясь, что над ней посмеются. Не ребенок же. – Как похожи! Ой прелесть какая. – Умиляется Наталья. – Одно лицо. И цвет. Ну прям портрет. – Посмеивается Андрей. К темноте Дима уехал на локацию для съемок. Алиса помогла Наталье с ужином, а ночью, засыпая в футболке Масленникова, чуть не расплакалась. Ее приняли в семью. Такую теплую, веселую, счастливую. Она узнала, что отец не ушел с концами. Это мать игнорировала его. Может, если бы он не ушел, детство рыжей было бы чуть счастливей. Но этого уже никогда не узнать. Дорога до аэропорта выходит такой же шумной, как завтрак в семье Масленниковых. Пора возвращаться в Москву. Наталья отводит Алису в сторону, предлагает объятия и она соглашается. Мать гладит девчонку по спине, едва сдерживая слезы от нежности. – Вы приезжайте, Ались. И пиши, если что. Мы не станем тебе родителями, но подарим всю любовь, что сможем. – Как тебе выходные? – Спрашивает Дима, закидывая сумку на полку над сидениями. Садится рядом, беря за руку. – Мне тепло. – Тихо выдает девушка. – Я думала, что будет тяжело уезжать из Челябинска после всего этого, а тяжело уезжать от них. Масленников улыбается, а после замечает, как Алиса поправляет письма в рюкзаке, достает наушники. – Будем искать? – Аккуратно спрашивает Дима. Девушка лишь пожимает плечами. – Не знаю, хочу ли его видеть. Хочу знать, что он жив и с ним все хорошо. Он не нужен мне. Он нужен был маленькой Алисе. Сейчас уже поздно. И он понимает. Сжимает ее руку и переводит взгляд в иллюминатор, провожая взглядом Челябинск. Алиса улетала отсюда недавно. Но тогда она была одна в этом огромном мире, а теперь у нее есть то, о чем она не могла даже мечтать. Сейчас квартира выставится на продажу, Раевская вернется на работу и получит ответ из театра со дня на день. Рядом с ней сидит тот, кто помог научится дышать и видеть свет.