Эхо собственной тьмы

Они шли по Тама. Здесь не было неоновых вывесок, только редкие фонари, свет которых едва пробивался сквозь густую листву криптомерий. Токио остался где-то позади, как душный сон. Аку шел чуть впереди. Он выглядел почти обычным — если не считать того, что его тень на асфальте иногда двигалась чуть медленнее, чем он сам. — Красиво, правда? — внезапно спросил Аку, остановившись у старого почтового ящика. — Тишина, которая не давит. Ты ведь этого хотел все три года. Но тишина в этом мире не бесплатна, человек. — Ты обещал терминал, — напомнил Хиро. Его голос звучал глухо в ночном воздухе. — Сказал, что мы можем разорвать связь. — Разорвать — да. Но терминал работает не на электричестве. Он работает на памяти. Чтобы система позволила тебе «выписаться», ты должен доказать, что тебе есть что оставить после себя. Или что ты готов отдать. Аку повернулся к Хиро. Его лицо в полумраке казалось печальным. — Давай поиграем в игру, раз уж мы всё равно идем пешком. Чтобы мы дошли до дома твоего отца живыми, нам нужно купить время у этой ночи. Один час пути — одно воспоминание, которое исчезнет. Навсегда. Не только у тебя, но и у всех. Хиро замер. — Как это — исчезнет? — Как если бы его никогда не было. Помнишь свой первый велосипед? Красный, со сбитым крылом? Если мы отдадим его сейчас, через час ты не вспомнишь, как учился ездить, а твоя мать не вспомнит, как заклеивала тебе разбитую коленку. Это просто... сотрется из истории мира. Зато мы пройдем еще один километр. Хиро посмотрел на свои руки. В рюкзаке тихо пульсировал кактус. — Почему всё всегда сводится к потере? — Потому что ты сам так решил, когда перестал ценить то, что имеешь, — Аку пожал плечами. — Ты хотел тишины. Я просто предлагаю тебе самый честный способ её достичь. Ну так что? Чем пожертвуем ради следующего часа? Хиро закрыл глаза. В памяти всплыл старый кинотеатр на окраине города, куда он ходил в детстве. Запах попкорна, липкий пол и старые кресла. Это было единственное место, где он чувствовал себя в безопасности. — Кинотеатр «Орион», — прошептал Хиро. — Тот, что снесли пять лет назад. Пусть его не будет даже в памяти. Аку щелкнул пальцами. Звук был сухим, как лопнувшая ветка. В голове Хиро что-то на мгновение кольнуло, а затем... там стало пусто. Он знал, что только что что-то отдал, но не мог вспомнить, что именно. Место в памяти, где жил запах попкорна и свет проектора, теперь было заполнено серым туманом. — Хороший выбор, — одобрил Аку, и они пошли дальше. — Маленькая жертва за большой шаг. Они шли мимо закрытых лавок и спящих домов. Хиро чувствовал себя странно — легче, но при этом как-то прозрачнее. — Знаешь, человек, — заговорил Аку через некоторое время. — В той книге, которую ты упомянул в мыслях... там всё было про кошек. Но кошки — это слишком просто. Их все любят. А как насчет вещей, которые ты ненавидишь? Свою старую работу? Свои неудачи? — Если я отдам неудачи, я перестану быть собой, — ответил Хиро, глядя на свои ботинки. — Без них я буду просто... картинкой из рекламы. — Ты начинаешь понимать правила, — Аку остановился у старых ворот, заросших диким виноградом. — Мы пришли. Дом твоего отца. Но прежде чем мы войдем, скажи мне... Если бы тебе пришлось выбирать между этим кактусом и всеми своими воспоминаниями о Такеши — что бы ты оставил? Хиро посмотрел на рюкзак. Кактус светился ровным белым светом. Это была вещь, которую он купил сам, в момент глубочайшего отчаяния. Это был его единственный «живой» выбор. Такеши был частью прошлого, которое его тяготило. Но Такеши был... живым. — Ты не можешь этого просить, — сказал Хиро. — Я ничего не прошу. Я просто предупреждаю. Внутри дома стоит тот самый терминал. Он предложит тебе сделку: твоя свобода в обмен на то, что ты ценишь больше всего. Твой отец не смог её завершить. Он не смог выбрать. Поэтому он исчез, оставив тебя в качестве залога. Аку толкнул калитку. Она заскрипела, и этот звук показался Хиро невыносимо реальным на фоне исчезающих воспоминаний. — Идем, человек. Посмотрим, насколько ты дорожишь своей пустотой. Внутри дома было холодно и пахло старым деревом. На столе, под слоем пыли, стоял странный аппарат — не компьютер, а скорее сложная печатная машинка с множеством рычагов. Рядом лежала стопка чистой бумаги. — Это и есть терминал, — Аку указал на аппарат. — Напиши на нем то, от чего ты готов отказаться навсегда, чтобы остаться в живых в понедельник. Если мир примет жертву — ты свободен. Хиро подошел к столу. Пальцы коснулись холодных клавиш. — А если я откажусь выбирать? — спросил он, не оборачиваясь. — Тогда в воскресенье в полдень ты просто перестанешь быть, — Аку прислонился к косяку двери. — И я вместе с тобой. По иронии судьбы, я — единственное воспоминание, которое у тебя останется в последние секунды. Он посмотрел на кактус. Цветок на нем начал медленно закрываться, словно от усталости. Хиро занес пальцы над клавишами. Они были тяжелыми, отлитыми из холодного чугуна. В этом доме, застывшем во времени, даже воздух казался густым, как сироп. Аку стоял за спиной — неподвижный, почти не дышащий. Его ирония испарилась, оставив только внимательный, хищный взгляд наблюдателя, который ждет катастрофы. — Ты ведь понимаешь, человек, что «шокирующе» — это не когда ты отдаешь то, что тебе дорого? — негромко произнес дьявол. — Настоящий шок — это когда ты понимаешь, что вещь, которую ты считал спасением, была твоей главной тюрьмой. Хиро посмотрел на кактус. Белый свет цветка отражался в лакированной поверхности терминала. Три года он верил, что это растение — символ его тихой борьбы, его крошечный оазис в пустыне Токио. — Ты сказал, мой отец не смог выбрать, — прошептал Хиро. — Что именно он не смог отдать? — Тебя, — Аку сделал шаг вперед. — Он должен был стереть само упоминание о том, что у него был сын. Чтобы спасти свою империю, свои смыслы, свою жизнь... он должен был сделать так, чтобы тебя никогда не существовало. Он занес руку над клавишами, как ты сейчас, но в последний момент струсил. Решил, что «залог» — это более мягкий вариант. Он оставил тебя мне, надеясь, что ты сам когда-нибудь найдешь в себе силы нажать на кнопку за него. Хиро почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Вся его «серая» жизнь, всё его одиночество были лишь результатом отцовской нерешительности. Он был долгом, который забыли выплатить. — Значит, чтобы я стал свободен... — Хиро начал быстро набивать текст. Рычаги терминала защелкали, вгрызаясь в бумагу. Звук был похож на хруст костей. — Чтобы ты стал свободен, — подхватил Аку, и в его голосе проскользнула странная, почти человеческая дрожь, — ты должен отдать то, что связывает нас. Ты должен стереть «Дьявола». Хиро замер. — Если я сотру тебя из своей жизни, из своей памяти... — То в понедельник ты проснешься обычным клерком, — Аку подошел вплотную. Его лицо теперь было пугающе близко. — Ты не будешь помнить этого дома. Не будешь помнить Такеши, потому что он связан со мной через твое спасение. Ты не будешь помнить, что ты «пустой». Ты будешь счастлив той серой, уютной глупостью, которой живут миллионы. Но я исчезну. Навсегда. Не только из твоего мира, но и из своего собственного. Я стану ничем. Хиро посмотрел на лист. Там было напечатано всего одно слово. «АКУ» Рычаги терминала замерли с тяжелым, маслянистым лязгом. В комнате стало так тихо, что было слышно, как пыль оседает на старые половицы. Аку не исчез в облаке искр. Он не вскрикнул и не растворился в воздухе. Он просто... замер. Его плечи, всегда идеально прямые, вдруг поникли, а взгляд стал пустым, как разбитый экран телевизора. — Значит, всё-таки я, — голос Аку больше не вибрировал силой. Он звучал плоско, обыденно, как у человека, который только что узнал о своем увольнении. — Ты сказал, что мой отец не смог стереть меня, — Хиро медленно поднялся со стула. Его руки дрожали, но голос был тверд. — Он предпочел оставить меня «в залог», лишь бы не брать на себя грех убийства памяти. Но ты... ты ведь не демон, Аку. Нет никакой магии. Аку медленно повернул голову к Хиро. Его лицо в свете фонарика казалось серым. — О чем ты говоришь, человек? — Я долго думал, пока мы шли, — Хиро сделал шаг к нему. — О том, почему ты знаешь про мой велосипед в детстве. Почему ты знаешь про «Орион». Почему ты так похож на меня, только злее и увереннее. У системы нет «дьяволов». У системы есть только галлюцинации, вызванные крайним истощением и психозом. Хиро указал на терминал. — Этот аппарат — не магический портал. Это старый шифровальный станок моего отца, на котором он печатал свои отчеты, сходя с ума от одиночества и вины. И я сейчас не «стираю сущность». Я стираю тебя из своей головы. Аку горько усмехнулся. Его фигура начала казаться... нечеткой. — Если я — плод твоего воображения, то почему тебе так страшно? — Потому что признать, что я три года разговаривал с собственной тьмой, страшнее, чем верить в ад, — Хиро подошел вплотную к тому месту, где стоял Аку. — Ты был моим оправданием. Удобным способом не брать ответственность за свою пустоту. Проще верить, что за спиной стоит дьявол, чем признать, что ты просто неудачник, который боится жить. Хиро нажал на последний рычаг. Металлическая лента выскочила из станка. На ней было набито: «Связь разорвана. Память очищена». В это мгновение всё встало на свои места. Шокирующе просто. Хиро моргнул. Аку исчез. Но он не просто исчез — его никогда не было в этой комнате. Хиро стоял один в заброшенном, пыльном доме своего отца. В углу не было никакого «дьявола», а на столе лежал не магический кактус, а засохший, мертвый комок колючек в треснувшем горшке, который Хиро притащил сюда из города в состоянии тяжелого бреда. Он посмотрел на свои руки. Они были грязными, в ссадинах. Он не ел и не пил нормально последние два дня, с тех пор как ушел из Токио. Хиро обернулся к зеркалу, висевшему на стене. Из темноты на него смотрело лицо. Оно было бледным, с огромными синяками под глазами. Но самое страшное было не это. На Хиро был надет дорогой пиджак, который он, судя по всему, украл или нашел в шкафу отца. Галстук был завязан тем самым безупречным узлом, которым всегда хвастался Аку. Хиро медленно провел рукой по ткани. — Аку... — прошептал он. В зеркале его собственное отражение едва заметно улыбнулось той самой ядовитой, дьявольской улыбкой. В ту же секунду в дверь дома громко постучали. — Полиция Тама! Мы знаем, что вы внутри! Господин Хиро, выйдите с поднятыми руками! Мы нашли тело Сато в его офисе. На столе была ваша записка. Хиро посмотрел на свои ладони. Под ногтями была засохшая кровь. В голове всплыл отчетливый, ледяной голос, который он принимал за голос дьявола: «Я просто нажал Enter, Хиро. Остальное сделал ты». Он не «стирал» Аку. Аку был его единственной настоящей частью. Всё это время Хиро был не жертвой дьявола, а самим дьяволом, который придумал себе «серого клерка» Хиро, чтобы не так сильно ненавидеть себя за содеянное. Хиро подошел к двери. Он больше не чувствовал пустоты. Он чувствовал завершенность. — Ну что, человек, — произнес он своим собственным голосом, в котором теперь звучала сталь Аку. — Кажется, пора открывать.