Порицание

      

      **Месяц спустя. MIT**

             – И тогда Крис присобачил к заднице моей пони репульсионный двигатель, чтобы она взлетела, как гребаный единорог! – Аврора Озборн активно жестикулировала, едва не задевая случайного прохожего. – Мы потом бедной Блестяшке ожог второй степени два месяца лечили! Её с позором выперли со всех выставок из-за этого. А через пять лет она умерла, и я уверена, абсолютно уверена, что это из-за тебя, Старк! – Она в шутку, но довольно увесисто приложила друга кулаком по плечу. На фоне красно-коричневых кирпичных зданий Кембриджа эта сцена выглядела донельзя комично: наследница империи Озборнов ведет себя как девчонка из соседнего двора.              – Ты сама ныла, что хочешь единорога! И как я могу быть виноват в её смерти спустя столько лет? Она просто ушла на пенсию в лучший мир, Ави, смирись! – в тон ей ответил Крис. Он легко перехватил её следующую атаку одной рукой, продолжая улыбаться той самой расслабленной улыбкой, от которой Петре становилось невероятно уютно и тепло.              – Говори что хочешь, но карма тебя настигнет, – проворчала Озборн. Гарольд с Петрой переглянулись, обмениваясь понимающими взглядами «выживших» после марафона этих споров во время вечерней лабораторной по физике. Паркер плотнее укуталась в свитер. Несмотря на идеальное начало, конец сентября в Кембридже выдался капризным: солнце всё ещё было приятным гостем, но с Чарльз-ривер уже тянуло сыростью и резким, бодрящим холодком, по утрам последнюю неделю были сильные ливни, проходящие ближе к часу дня, а ночью был ужасный ветер. Под ногами шуршали первые опавшие листья, воздух был пропитан запахом влажности, не самым приятным, но уместным для здешних кругов.       – Может, бросим их тут? Я про Блестяшку слышу с самого завтрака, а она еще и альбом с её фотками притащила, ты в курсе? – Гарольд заговорщицки подмигнул Петре. Аврора никак не могла угомониться, что-то её сегодня пробрало на воспоминания. Петра тихо засмеялась, поправляя выбившуюся прядь волос из хвостика. Внутри неё разливалось тепло, которое не мог выдуть ни один осенний сквозняк. Она учится в лучшем институте страны, у неё наконец-то появились друзья, а рядом – парень, о котором она не думала даже мечтать. Прошло всего пару недель, а жизнь перевернулась с ног на голову. Может, это и есть та самая судьба? Она так долго ждала своих восемнадцати, чтобы наконец просто зажить.       – Ого, сколько народу... – Петра напряглась, заметив плотную толпу у входа. Над их головами со скрипом раскачивалась массивная вывеска паба «The Lighthouse» – тяжелая дубовая доска, закованная в железо. Очередь из студентов в университетских бомберах тянулась вдоль улицы. Петра почувствовала знакомый укол паники – она всё еще кожей ощущала дискомфорт в толпе, особенно после изматывающей утренней смены в ресторане и нескольких часов в лаборатории. Ей бы сейчас в парк, на скамейку под клёнами, но троица была неумолима: сегодня матч «Пэтриотс» против «Фэлконс», и это не обсуждалось.       – Не дрейфь, крошка, сейчас всё устроим, – весело бросила Аврора. Она схватила Петру за руку и, словно ледокол, пошла напролом сквозь скопление людей. Прохожие возмущенно шипели, кто-то выкрикнул ругательство вслед, но Озборн даже бровью не повела. Петра же старалась слиться с тенью, чувствуя на себе косые взгляды, от которых хотелось как можно быстрее спрятаться.       Сентябрьский холод, оставшийся за дверью, мгновенно сменился тяжелым, влажным жаром. Воздух здесь был таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом: густой аромат жареной во фритюре курицы и картошки переплетался с едким запахом разлитого пива и хвойным шлейфом чьего-то мужского одеколона, ужасно резкого. Стоял гул – тот самый специфический шум спортивного бара, где звон сталкивающихся кружек перекрывается выкриками сотен голосов. Интерьер был выдержан в духе настоящего старого бара: тяжелые балки под потолком, увешанные медной утварью и пыльными рыболовными сетями, стены из грубого кирпича, на которых висели огромные плазмы, были обклеенные спортивными плакатами и фотографиями бостонских легенд с автографами. Повсюду мелькали сине-красные шарфы «Пэтриотс», а в воздухе висело напряженное ожидание игры. Повсюду, от высоких кожаных табуретов до крошечных закутков, сидели люди – студенты в мерче Гарварда и Массачусетского технологического соревновались в громкости с местными работягами, которые пришли сюда выпустить пар после смены.              – Хэй, привет! Найдется для нас местечко? – Аврора ослепительно улыбнулась администратору, обнажая свои белоснежные зубки. Рыжеволосый парень за стойкой, разрывавшийся между трезвонящим телефоном и толпой, замер. Его взгляд скользнул по Авроре, затем по стоящим сзади Кристиану с Гарольдом, и он мгновенно выпрямился, признав в них «золотую молодежь» Манхэттена. На Петру он даже не посмотрел, но Озборн лишь крепче сжала её ладонь, увлекая к огромной барной стойке из темного, заляпанного пивом и закусками дуба, куда их уже вел администратор. Кристиан положил руку на её плечо и Петра выдохнула. Здесь, в этом хаосе, она чувствовала себя защищенной – пока эти люди были рядом. За стойкой крутился запыхавшийся бармен, чьи татуированные руки двигались с быстротой молнии, наполняя кружки высококачественным пивом, толпа сидящих была огромной.       – Садись, – она буквально впихнула Петру на высокий стул с потертым кожаным сиденьем. Паркер сидела между Озборн и Старком, Стейси же был слева от Авроры. – Нам два больших светлых и два больших тёмных и самые острые крылышки в этом штате! Такие, чтобы из ушей пошел дым, как из жопы Блестяшки! – Кристиан со стоном закрыл лицо руками, но Гарольд уже со смехом подхватил тему, и они снова погрузились в хаос различных детских воспоминаний. Петра смотрела на них и чувствовала, как внутри всё дрожит от странного, почти пугающего восторга, которого у неё не было ранее. Она видела, как свет от экранов отражается в карих глазах Криса, чувствовала запах его парфюма – смесь сандала и чего-то металлического, и ей казалось, что она наконец-то дома, а звонкий смех Авроры и Гарольда стал таким родным, всего за месяц, за столь важный месяц. С тоило ей на секунду отвлечься, как её взгляд упал на одну из плазм, в самом углу, там безостановочно показывали новости всё время, вне зависимости был матч или нет. Вдруг мелькнуло знакомое лицо. «Тони Старк замечен на благотворительном вечере в Нью-Йорке в сопровождении…» – бежала строка, а лицо сдержанно улыбающегося мужчины было показано приближенным планом. Петра замерла, чувствуя глухой стук сердца. Она знала, что Кристиан не очень любит обсуждать знаменитого отца, от чего эта тема даже не всплывала никогда за всё время между ними, но сходство их в этот момент показалось ей ошеломляющим. Тот же упрямый разворот плеч, та же манера чуть прищуриваться. Ей стало интересно, а на кого же из родителей была похожа она? Может на маму, она была, наверное, красивой женщиной. Или на папу? Он скорее всего был брюнетом, а она пошла в него. Это было так досадно, у неё ничего не осталось от них, ни фотографии, ни воспоминаний, ни мыслей. Будь у Паркер хоть кто-то из родственников, они бы, наверное, сохранили их вещи, и она смогла бы хоть что-то понять для себя. Это было странно – не знать своего рода, своего прошлого, своей семьи, как бы она не пыталась найти хоть немного информации – пусто, будто таких людей и в помине не существовало, если бы не свидетельство о рождении, то даже их имен она бы не знала. Хотя о чем речь, Петра Паркер даже не знала где они захоронены. Это было ужасно.       – Эй, ты чего? – Крис аккуратно погладил её скулу, выводя из оцепенения. Она немного вздрогнула, всё ещё привыкая к подобным проявлениям симпатии. – Опять ушла в свои мысли о коде?              – Нет, – она улыбнулась, стараясь отогнать внезапную грусть, такую неуместную в этот теплый момент. – Просто… здесь так много людей. Но мне с вами очень хорошо.              – Еще бы, – усмехнулся Гарольд, принимая у бармена огромные запотевшие бокалы. – Ты с лучшей компанией в мире. За Паркер! За то, что она нас терпит. Они чокнулись, случайно разливая немного пиво. Холодный, терпкий напиток приятно обжег горло. Петра смеялась, слушала новые подробности о правилах футбола и много чего ещё. Это был прекрасный вечер.       К часу ночи паб начал выплевывать охрипших, но счастливых болельщиков в объятия улицы. «Пэтриотс» вырвали победу на последних минутах, и воздух на улице буквально вибрировал от победных криков. Последняя сентябрьская ночь встретила их резким, почти отрезвляющим контрастом. После липкого, пропитанного разными запахами воздуха паба, свежий воздух показался Петре ледяным душем. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие наполняются ароматом мокрого асфальта и колючего речного тумана, бодрящего в ту же секунду.              – Боже, я не чувствую собственного рта! – Аврора откинула назад свои тяжелые, черные как смоль волосы. В холодном свете фонарей её локоны отливали синевой, а бледная кожа казалась почти фарфоровой, она напоминала Паркер дорогую куколку, которую она увидела в шесть лет по телевизору в рекламе. – Старк, если у меня завтра будет изжога, я подам на тебя в суд! Ты убил мой желудок также, как и мою пони. – Гарольд пошел ловить такси, Озборн отказалась идти в кампус, находящийся в пятнадцати минутах, обратно пешком на шпильках, ноя об усталости ног, Стейси не мог оставить её пьяную одной, вот и решил проводить, тем более он был счастлив провести лишнюю минуту с ней. Паркер со Старком же хотели прогулять. Аврора слишком резко обернулась к Петре, схватив её за плечи. Её пальцы были тонкими и холодными, как у фарфоровой куклы.       – Слушай, Пет, я всё хотела сказать, у нас в Оскорпе сейчас запускается новый проект. Генетическое моделирование, стык биологии и микроэлектроники с программированием, нужен хороший разработчик для написания кода к чипу, который мы планируем вживлять. Папа дал мне карт-бланш на поиск «свежих мозгов». Ты – лучшая в этом деле, я видела твои лабы и работы. Приходи к нам? Оформим официально в штат со страховкой и кучей бонусов. Это будет бомба, обещаю. – Петра медленно кивала, но внутри всё сжалось от внезапного приступа неуверенности. «Оскорп? Я?» Она вспомнила кучу отказов от Stark Industries, а в груди появилось сомнение.       «А что, если я просто... случайность в их мире? Они жалеют меня? Что, если я не справлюсь, и Аврора поймет, что я обычная студентка, прыгнувшая выше головы?»              – Я... я даже не знаю, правда. Это так неожиданно.              – Не тупи, Паркер, – Аврора весело подмигнула и, чмокнув вначале её в щеку, а потом Кристиана и запрыгнула в притормозившее такси к Гарольду, который помахал паре в знак прощания. – Жду в субботу, скину координаты и время! – кричала она, высунувшись из окна, а потом резко пропал, Стейси затянул её обратно, громко ворча что-то о безопасности. Тишина окутала их с Крисом почти мгновенно, как только машина скрылась за поворотом. Они остались одни под тусклым светом фонаря, чуть пьяными от большого количества пива, уставших, но счастливых. Крис притянул её к себе, пряча её ладони в карманах своего пальто. От него веяло чем-то теплым и приятным, а главное и тем самым спокойствием, которого ей так не хватало.       – Ну что, звезда Оскорпа, как ощущения? – спросил он, глядя ей в глаза.              – Кажется, я сплю, – прошептала Петра, утыкаясь носом в его плечо. Ей были непривычны такие проявлении чувств и эмоций, но сейчас просто хотелось закрыть, спрятавшись в его объятиях – Слишком много всего для одного сентября. – Крис промолчал, явно думаю о чем-то. Порывистый ветер, ворвавшийся в проулок, бесцеремонно взъерошил её волосы и заставил сухие листья шуршанием закружиться у их ног. Этот звук – надрывный и тревожный отражал её внутреннему состоянию. Для Петры, привыкшей выстраивать вокруг себя невидимые баррикады, такая близость была в новинку. Ей хотелось просто замереть, закрыть глаза и спрятаться в его объятиях от навалившейся ответственности, от бесконечных размышлений и ожиданий. Слишком много событий, слишком много «впервые» для одного короткого сентября.       Крис промолчал, и это молчание показалось ей тяжелым, как грозовое небо. Она почувствовала, как он в одночасье стал серьезным: мышцы на его руках напряглись, а ритм сердца, который она ловила ухом сквозь одежду, сбился. Когда он заговорил, его голос стал на октаву ниже, растеряв всю привычную легкость.              – Слушай, Пет, раз уж жизнь так круто завертелась. – Он на секунду замялся, что было совсем не в его стиле. – Отец на выходные очень активно приглашал меня к себе в Башню, давай со мной? Зайдешь после Оскорпа, познакомишься с моим Железным папашей, мне будет очень приятно. – Петра почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.              – Со Старком-старшим? – Она нервно усмехнулась, а в голове закрутились панические мысли:       

«Что я там буду делать? О чем мне с ним говорить? Он же увидит меня насквозь – увидит, что я не из их лиги. Я опозорю Криса. Я скажу какую-нибудь глупость про термодинамику, и он просто рассмеется мне в лицо...»

Крис видел этот страх в её огромных глазах, и его собственная тревога только росла, он боялся, что отец кинет что-то колкое, заденет её, случайно обидит, как он умел, но познакомить их означало сделать большой шаг.              – Просто посидим, поужинаем, – он мягко прижал её обратно к себе, стараясь передать ей ту уверенность, которой не было у него самого. – Он обычный человек, Пет. Пойдем со мной. Пожалуйста. Где-то наверху ветер с силой захлопнул чью-то ставню, и этот звук стал финальной точкой. Петра кивнула, сама не понимая, зачем ввязывается в эту авантюру. Она снова уткнулась носом в его шею, глубоко вдыхая. Она боялась этого ужина больше, чем вступительного экзамена. Она боялась потерять ту сказку, в которой оказалась. А Кристиан, сжимая её в объятиях, молился только об одном: лишь бы она не бросила его после их знакомства. *              Субботнее солнце било прямо в глаза, слепя своим блеском, отраженным от зеркальных граней Башни Oscorp. Здание взмывало над Манхэттеном, подобно монолиту из стекла и титана – холодному, неприступному и притягательному одновременно. Странно, но Башня Старка, маячившая в дымке горизонта, внушала ей куда больше липкого, парализующего страха, чем этот биотехнологический дворец. Возможно, потому что у Старка её ждал суд человеческий, а здесь всего лишь научный. Внутри вестибюль напоминал декорации к фильму о цивилизации, обогнавшей время на пару столетий. Огромные открытые пространства, залитые стерильным белым сиянием, которое, казалось, исходило от самих стен, а не от ламп. Воздух здесь был непривычно прохладным и разреженным, пропитанным едва уловимым гулом, вибрирующим где-то на грани слуха. В центре, прямо в воздухе, вздымалась голограмма Нормана Озборна. Его призрачный взгляд, даже на обычной записи, скользил по вошедшим, пока он размеренно вещал о вкладе компании в «биологию будущего» и новый этап человечества. Петра поправила лямку рюкзака, чувствуя себя здесь совершенно инородным телом в своих кедах и джинсах. Её ладони вспотели, а в голове била мысль:

«Я не должна здесь быть. Это ошибка».

      За стойкой регистрации, напоминавшей монолитный кусок черного обсидиана, сидела молодая девушка. Её идеальная кожа и симметричные черты лица заставили Петру на секунду усомниться – человек ли это или очередной шедевр биотехнологий. Девушка бросила на Петру мимолетный взгляд, в котором не было ни капли эмоций, лишь холодная оценка, и тут же вернулась к полупрозрачному экрану, вчитываясь в какой-то текст.              – Паркер! Ты вовремя, – голос Авроры Озборн хлестнул по нервам. Эхо её шагов разлетелось, как пулеметная очередь. Сегодня Аврора выглядела иначе, чем в кампусе: строгий графитовый костюм сидел на ней идеально, чёрные волосы были стянуты в тугой, безупречный хвост, а в руках она держала планшет.       – Давай быстрее, график не резиновый, куча дел сегодня! – Она не шла, она буквально летала. Петра едва поспевала за ней, чувствуя, как предательски скрипит резина её кед по стерильному полу, оставляя невидимые, но позорные следы. Они скользнули в стеклянный лифт. Аврора коснулась бейджем сенсора, и кнопка «39» вспыхнула неоновым синим. Лифт тронулся так плавно, что движение выдавало лишь легкое закладывание в ушах. Петра до боли закусила губу, стараясь не смотреть на стремительно уменьшающийся город под ногами, а то её точно начнет тошнить. Мисс Озборн сосредоточенно печатала что-то, лишь изредка бросая на однокурсницу проверяющий взгляд. Когда двери бесшумно разъехались, она властным жестом поманила Петру за собой.       – Это главный сектор «БиТ-1», – бросила Аврора, указывая на панораму лабораторий. За прозрачными перегородками из бронированного стекла, в свете ультрафиолетовых ламп, работали люди в лабораторных скафандрах. Они управляли тонкими манипуляторами, работая с пробирками, внутри которых колыхались флуоресцентные жидкости, похожие на расплавленные драгоценные камни своим свечением.       – Здесь мы переписываем саму концепцию жизни. А вот тут, – она остановилась у герметической двери, чей замок отозвался тихим шипением пневматики, после считывания карточки, – святая святых. Проект «Прометей». Синтез высшей генетики и нейросетей. – Они вошли в огромный зал, погруженный в глубокий, индиговый полумрак. В центре возвышались террариумы из изогнутого стекла, внутри которых сплетались в причудливые узлы лианы, покрытые мхом. Там, в этих рукотворных джунглях, бесшумно мелькали тени подопытных приматов. По стенам бесконечным водопадом бежали строки изумрудного кода, отражаясь в полированных поверхностях десятков столов, уставленных дорогостоящим оборудованием, назначение которых Петра не могла даже угадать. Её дыхание перехватило. Воздух здесь был тяжелым, густым, пахнущим стерильностью и каким-то приторным, пугающим химическим ароматом сладости. Масштаб технологий подавлял, заставляя Петру чувствовать себя муравьем, заглянувшим в мастерскую Бога.       – Суть в том, Пет, что мы на пороге эволюции. Представь мир, где дефекты рождения – это просто баг в системе, который можно исправить патчем! – Аврора говорила быстро, её голос иногда становился резким от плохо скрываемого триумфа. – С помощью крошечного микрочипа, вживленного в кору головного мозга, слепые увидят рассвет, немые смогут прокричать о своей любви, парализованные сделают свой первый шаг, а глухие услышат смех родных. Мы не просто лечим, Петра. Мы совершенствуем человека. Инвалидов больше не будет, понимаешь, – она обернулась к Петре, и её глаза в синеватых лучах света вспыхнули тем самым фанатичным, почти пугающим огнем первооткрывателя, который одновременно и пугал, и до дрожи восхищал. Мимо них, словно тени, проплывали ученые в безупречно выглаженных белых халатах. Они прижимали к груди тяжелые папки, набитые графиками и расчетами, и почтительно кивали Авроре, признавая в ней не просто дочь владельца, а полноправную хозяйку этого технологического рая. Но внезапно идиллию прогресса прорезал резкий, металлический сигнал. Аврора вскинула руку, взглянув на тонкий черный браслет из кожи на запястье, мигающий во всю красным цветом. В ту же секунду всё её воодушевление осыпалось пеплом. Лицо мгновенно осунулось, кожа приобрела мертвенно-бледный, почти восковой оттенок, а губы превратились в тонкую линию.       – Папа, – коротко бросила она, и в этом единственном слове Петре послышался привкус ледяного напряжения. Аврора дважды коснулась едва заметного сенсора гарнитуры и стремительно отошла на несколько шагов, повернувшись к Петре спиной. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался. До Петры долетали лишь рваные, острые обрывки фраз, похожие на удары хлыста:       – Но как это могло произойти?! Нет, это исключено... Они идиоты, если допустили утечку! Мы должны успеть перехватить его, пока ничего не случилось... Не кричи, пап… Я сказала — не кричи! Я буду через минуту, успокойся! – Аврора резко обернулась. В её глазах больше не было огня – там металась чистая, неразбавленная тревога, смешанная с немым извинением. – Пет, прости. Планы меняются. Там внизу... настоящий апокалипсис, – она с трудом сглотнула, пытаясь вернуть лицу маску спокойствия. – Я должна быть там. Служба безопасности на ушах. Подожди здесь, умоляю, дай десять минут. Это закрытый сектор, без меня тебя просто заблокируют в коридоре, но если услышишь сигнал тревоги, тогда используй эту карточку. – Она всунула карточку в онемевшие пальцы Петры. –Возьми. Это разовый гостевой пропуск с высшим уровнем допуска на выход. Приложишь к терминалу у лифта, а потом на главном турникете внизу. Я приду как только всё улажу. Просто... посмотри пока стенды. И не трогай ничего, пожалуйста. – Она не дождалась ответа. Стеклянная дверь за Авророй захлопнулась с тяжелым шипением, оставив Петру в оглушительном одиночестве.       Тишина в зале «Прометея» стала неестественной, почти осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственный пульс. Свет в зале стал будто еще тусклее, а тени от лиан в террариумах начали казаться длинными, скрюченными пальцами, тянущимися к ней из темноты. Петра сглотнула вязкий ком в горле и, чтобы не поддаться нарастающей панике, сделала осторожный шаг к центральному стенду с основной информацией о проекте, вчитываясь. Внезапно она почувствовала странное движение воздуха. Что-то крошечное, почти невесомое, опустилось ей на границу между шеей и затылком. Петра замерла, почувствовав щекотание и резкий укол.       Боль была не просто резкой – она была электрической, первобытной. Словно в шею вонзили раскаленную иглу, по которой в кровь пустили жидкий огонь. Тысячи вольт прошили её нервную систему, выжигая привычные ощущения и заменяя их ослепляющей белой вспышкой. Петра вскрикнула, сорвавшись на хрип, и отшатнулась. В голове что-то лопнуло. Она неловко задела краем рюкзака лабораторную стойку, и тяжелые стопки с документами грохотом посыпались на пол, как костяшки домино. Но этот звук, в реальности едва ли громкий, ударил по её барабанным перепонкам подобно пушечному залпу. Мир вокруг сошел с ума. Пол внезапно стал зыбким, уходя из-под ног, словно она оказалась на палубе корабля в девятибалльный шторм. Стены «Oscorp», еще минуту назад казавшиеся эталоном стабильности, поплыли и изогнулись. Цвета стали болезненно, неестественно яркими, выжигая сетчатку: синий свет ламп превратился в слепящий ультрафиолет, а красные индикаторы на приборах пульсировали, как открытые раны. Каждый звук – мерное гудение вентиляции, тихий шелест страниц на полу, даже капанье воды в технической раковине в углу был оглушительным. Звуки не просто слышались, они физически били её по затылку.       – Нет, нет, нет… только не сейчас, – прохрипела она, хватаясь за горло. Ощущение было похоже на десятки панических атак, случившихся одновременно. Решив, что это нервный срыв от переутомления и страха перед ужином со Старком, Петра, едва соображая от боли, бросилась к выходу. Она бежала прочь, ведомая лишь инстинктом выживания. Каждый её шаг по зеркальному полу отзывался в голове ударом кузнечного молота. Пропуск Авроры, лифт, вестибюль – всё смешалось в безумный калейдоскоп вспышек и звуков.              «Что со мной… что происходит?» – она попыталась сделать вдох, но легкие горели, будто она наглоталась битого стекла. Воздух Манхэттена, обычно пахнущий бензином и едой, теперь обрушился на неё какофонией запахов, от которых тошнило, к горлу подступил комок, обещающий выйти наружу с минуты на минуту. Она едва доковыляла до ближайшей лавки и мертвой хваткой вцепилась в край. Пальцы свело судорогой. Петра хотела отпустить холодный металл, чтобы вытереть холодный пот со лба, но рука не слушалась. Её пальцы… они не просто держались. Она чувствовала каждую микроскопическую трещинку на краске, каждую неровность металла, и эти неровности словно притягивали её кожу, намертво приклеивая к поверхности.       Внутри неё что-то росло. Что-то чужое, древнее и пугающе мощное, перестраивая её клетки под новый, неведомый ритм. Сердце в груди больше не билось – оно вибрировало, разгоняя по жилам не кровь, а чистую, неконтролируемую энергию. Петра зажмурилась, чувствуя, как реальность окончательно рвется по швам. Ей нужно было срочно попасть в свою комнату и закрыться.        *       – Ну и где она? Где эта твоя единственная и неповторимая? – голос Тони совсем не скрывал раздражения.              Он сидел в кожаном кресла, скрестив руки на груди, а ноги закинув на кофейный столик, и с тяжелым сердцем наблюдал за сыном. Кристиан не просто ходил – он метался из одного конца гостиной в другой, будто запертый и взволнованный в клетке волк. Его палец раз за разом, до белых костяшек, вжимался в экран смартфона. Вызов, а потом сброс. Вызов Паркер – одни лишь гудки. Вызов Озборн-младшей, которая должна была быть с ней – автоответчик. Это всё просто сводило его с ума. Не могла же она так его бросить? Тони Старка бесило абсолютно всё. Бесила эта слепая юношеская влюбленность, бесило то, как Кристиан упрямо игнорировал фамилию Озборн, несущую большую пользу для их семьи и компании. Бесило, что уже целый месяц в их огромной и битком забитой людьми Башне было совершенно пусто, потому что сын пропадал с этой девицей и не навешал своего старика. Но по-настоящему Тони душил страх: он видел, как Кристиан строит этот хрустальный замок любви и знал с каким оглушительным звоном тот рассыплется, погребая сына под обломками, потому что в жизни не бывает иначе, это не фильм и не комедийный сериал.              – С ней что-то случилось, отец... Она не могла просто кинуть так меня, понимаешь? – Кристиан почти рухнул на диван смотря взволнованно на Тони. Его голос сорвался на хрип, а в глазах стояла такая отчаянная мольба. – Пап, она готовилась к встречи с тобой. Она пересмотрела все интервью! Да она знает наизусть все твои разработки. А я знаю её, папа. Это не просто какой-то побег, что-то точно произошло, помоги мне найти её. – Кристиан вцепился пальцами в свои волосы, лохмача их. Паника накрывала его удушливой волной – та самая липкая, тошнотворная паника, когда на экзамене ты понимаешь, что ответа нет, а время вышло.              – Как имя этой девчонки? – тихо спросил Тони, и в его голосе впервые прорезалась сталь пополам с жалостью.              – Петра... Петра Паркер.              – Пятница, найди её. Живо! – приказал он, зажмуриваясь от резкой вспышки мигрени, прошившей висок.              – Мисс Паркер стремительно покинула башню компании «Оскорп» три с половиной часа назад, – бесстрастный голос ИИ разрезал густой воздух комнаты. – Камеры зафиксировали её в метро. Судя по вектору движения, она направляется в сторону Бостона, вероятнее оттуда она направиться в Кембридж. – Тони почувствовал горький привкус победы.              «Я же говорил», – ядовито прошептал внутренний голос. Но радости не было. Он повернул голову и увидел лицо сына: Кристиан замер, его взгляд остекленел, а правая нога мелко и часто задрожала, отбивая по полу ритм. Этот звук – тук-тук-тук – отозвался в груди самого Старка физической болью. Ему стало тошно от собственной правоты. Старк тяжело поднялся. Каждый шаг к барной стойке давался с трудом, больное колено предательски ныло. Он рывком сорвал узел галстука, который внезапно стал казаться петлей на шее и дрожащими от усталости руками достал два бокала – тяжелых, из горного хрусталя. Стук льда прозвучал как выстрел в тишине, янтарная жидкость редчайшего скотча заполнила грани, и Тони вернулся к сыну.       Он не стал ничего говорить пару минут. Просто вложил ледяной бокал в онемевшую ладонь Кристиана и крепко сжал его пальцы своими.              – Поздравляю с боевым крещением, сын, с первым настоящим разочарованием в женщинах! – Тони вскинул бокал, и в приглушенном свете окон пентхауса виски блеснул. – Учти, оно точно не последнее в твоем списке. – Это не было тостом, а скорее коротким и жестоким выводом, основанным на горьком опыте. Не дожидаясь ответа и не чокнувшись, Старк-старший одним резким движением опрокинул в себя всё содержимое. Тяжелый хрусталь глухо стукнул о столешницу из цельного массива черного дуба. Эта стойка, отполированная до зеркального блеска, хранила на себе невидимые следы сотен таких же тяжелых вечеров. Рядом на подносе из матовой стали покоилась открытая бутылка — раритетный односолодовый скотч пятидесятилетней выдержки. Его густой, торфяной аромат с нотками жженого дуба и пряного дыма мгновенно заполнил пространство между отцом и сыном.       – Пап, но почему? – Кристиан едва прикоснулся к напитку. Он смотрел на дно своего бокала, где медленно таял идеальный кубик льда, пуская по жидкости тонкие холодные нити. Голос его звучал глухо. – Почему она просто уехала? Должен же быть повод... что-то действительно серьезное, что заставило её сорваться, не сказав ни слова. – Он отчаянно цеплялся за соломинку, пока его пальцы согревали холодное стекло, оставляя на нем мутные отпечатки. Ему нужно было верить, что это нелепица, семейная драма, звонок из деканата – что угодно, кроме такого гадкого поступка.              – Ты пытаешься постичь то, чего в природе не существует, – философски отозвался Тони, задумчиво разглядывая игру света в стекле. Почувствовав на себе недоуменный взгляд сына, Старк театрально закатил глаза. Он вернулся к изящному графину, стоявшему на краю, и, тяжело вздохнув, пояснил. – Женскую логику, сынок. Это как пытаться расшифровать алгоритм, который пишет сам себя в реальном времени. Выглядит красиво, но не подчиняется ни одному правилу. Иногда они просто уходят, потому что ветер переменился. Без спецэффектов и прощальных писем. Привыкай к тишине, она – самый честный ответ.              Напоив сына или, скорее, влив в него жгучее лекарство высоким градусом, Тони немного успокоился. Кристиан уже клевал носом, что-то неразборчиво бормоча о ней, о Петре, о справедливости, о том, что завтра он во всём разберётся. Старк взвалил его на свою вечно ноющую в последнее время спину. Раньше, когда Крис был мальчишкой, это не составляло никакого труда, когда он, наевшись мороженным, в своей пижаме с самолётиками засыпал перед телевизор, который в сотый раз уже крутил мультик о ледниковом периоде. Теперь он возвышался над отцом на целую голову, тяжелый, обмякший, но всё тот же мальчик, сколько бы ему не было.              «Черт бы побрал эту гравитацию и возраст», – прошипел Тони, пытаясь протиснуться в дверной проем и случайно приложив сына плечом об косяк. Кристиан даже не дрогнул, только пробормотал что-то. Дотащив эту большую, дорогую тушу до кровати, Тони скинул его на шелковые простыни с вышивкой из золотой нити. Секундная, острая тоска кольнула в сердце: его мальчик вырос, а он упустил этот момент. Он смотрел на храпящего вовсю, уже заснувшего сына, и чувствовал себя проигравшим.       Вернувшись в мастерскую, Старк наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Здесь, среди запаха кофеина, разогретого металла и едва уловимого аромата машинного масла, он чувствовал себя богом в своем собственном царстве. Высокие потолки поглощали лишние звуки, а мягкая синяя подсветка немного успокаивала пульсирующую в висках боль. Треклятая мигрень отступала, оставляя за собой лишь ноющее эхо. Врач был прав: сорок четыре года – это не двадцать. Еще немного нервов, и инсульт постучится в дверь его башни. Тони опустился в кресло у самого длинного стола, заваленного микросхемами и разобранными сервоприводами. Поверхность из закаленного стекла мгновенно отозвалась на его прикосновение, пробуждая десятки голографических интерфейсов. Два коротких хлопка и тишину разрезал едва слышный гул систем охлаждения, а воздух наполнился мерцанием золотистых и голубых окон с множеством необходимых данных.       – Пятница, протокол «Тишина», – бросил он, подтягивая к себе часть нового «Марка». Нужно было занять руки. Он взял тончайшую отвертку с алмазным наконечником и принялся за ювелирную работу: установку стабилизаторов полета. Каждая гайка была размером с маковое зернышко, каждый контакт требовал хирургической точности. Это была его медитация. В такие моменты мир за пределами башни переставал существовать. Не было ни ЩИТ'а, ни проблем с советом директоров, ни Мстителей, ничего и никого. Но сегодня медитация не работала.       Тони замер, удерживая инструмент над раскрытой внутренностью красно-золотой перчатки. В тишине мастерской он отчетливо слышал каждый удар своего сердца. В голове, словно заезженная пластинка, крутился голос сына: «Она готовилась к встречи... Пап, она не такая...» Любопытство, это проклятое качество, которое сделало его великим и несчастным одновременно, начало разъедать его изнутри. Ему вдруг до дрожи в пальцах захотелось увидеть лицо той, что заставила его наследника потерять голову.       – Пятница, – его голос прозвучал непривычно хрипло в пустоте зала. – Выведи мне фото этой Паркер. Полную визуализацию. – Он намеренно не откладывал отвертку, надеясь, что работа отвлечет его от того, что он сейчас увидит. Но когда в центре стола, прямо над разобранным костюмом, вспыхнула проекция, мир Тони Старка дал трещину. Громкий звон ударившегося о пол металла разрезал тишину – микроскопическая гайка, которую он так бережно держал, выскользнула из пальцев и покатилась в темноту, под металлический шкаф. Тони даже не вздрогнул. Он просто смотрел, как светящиеся частицы голограммы собираются в лицо, которое он клялся забыть. Старк потянулся к ящику за запасной деталью, рука действовала на автомате, но глаза... Глаза были прикованы к изображению. Он замер в полупозиции, согнувшись. Вторая гайка тоже выпала из онемевших пальцев, глухо стукнув по столу, а потом по полу. Это было не просто сходство. Это было какое-то воскрешение. Сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок, ударив ребра с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Последний раз такой электрический разряд прошивал его позвоночник в тот дождливый вечер много лет назад, когда в дверях ресторана, где проходил благотворительный ужин появилась Оливия. Та же линия челюсти, тот же упрямый взгляд исподлобья и небольшой шрам над левой бровью. Страх был почти физическим. Холодный пот проступил на висках. Он пытался убедить себя. Усталость. Стресс. Недостаток сна. Простое совпадение. Не мог же он... Нет, конечно, что за бред, что за глупость!       – Пятница... еще снимки. Другие ракурсы. Живо, – выдохнул он, чувствуя, как мастерская начинает сужаться, а воздуха, несмотря на мощные системы вентиляции, становится катастрофически мало.       – Нет снимков, мистер Старк. Но если хотите, могу вывести комментарии к этой фотографии в социальной сети! – спокойно ответила Пятница, выводя на экран простыню текста рядом с лицом, вся её биография, вся её жизнь.              – Нет! Убери всё к черту! – Тони взревел. Он смахнул инструменты со стола – отвертки, ключи, чипы полетели на пол, мужчина рванул к выходу из мастерской и с такой силой захлопнул тяжелую стеклянную дверь, что по ней пошла едва заметная трещина в уголке. Он шел в свою спальню, чувствуя, как мир, который он так тщательно выстраивал, разрушался по швам.       Тони стоял под ледяными струями, оперившись лбом в холодный, скользкий кафель перед собой. Вода с силой била по затекшей шее, стекала по шрамам на груди и спине, но он не чувствовал бодрящего холода. Внутри него, где-то за ребрами, разрасталась арктическая пустота. «Этого не может быть. Математически – это бред. Ошибка системы. Глюк в алгоритмах Пятницы», – лихорадочно шептал он, зажмуриваясь так сильно, как только мог. Но как только он закрывал глаза, темнота под веками превращалась в экран. Там, в этом черном пространстве, лицо Петры Паркер накладывалось на лицо Оливии. Она даже не была её двойником, она была ею. Тот же едва заметный шрам, который Лив получила в детстве, упав с велосипеда… Откуда он у подружки его сына?!       – Хватит… – крикнул он, и его голос утонул в шуме воды. Он вспомнил, как Кристиан сегодня метался по комнате. Его сын. Его кровь. Кристиан, наверное, всё время обнимал её. Он точно касался этих волос. Он, вероятно, смотрел в эти глаза и видел в них будущее, в то время как Тони, просто взглянув на фото, рухнул в колодец прошлого. От одной мысли об этом Старк почувствовал тошноту. Это было почти физическое ощущение осквернения памяти. Его захлестнул первобытный, животный страх. Он боялся не смерти, не банкротства и даже не того, что Mark-85 даст сбой. А боялся, что сходит с ума. Вдруг он сам подсознательно искал это сходство? Вдруг он настолько одержим призраком покойной жены, что готов увидеть её в первой встречной девчонке сына? «А если это не случайность? Если это чья-то извращенная игра?» – мысль о врагах кольнула сознание, как раскаленная игла. Может Гидра? Они всегда били по больному. Но использовать её лицо? Это было за гранью.       Тони резко выключил воду. В наступившей оглушительной тишине было слышно только его неровное, свистящее дыхание. Он посмотрел на свои руки – те самые руки, которые создавали величайшие технологии мира. Сейчас они мелко дрожали. Завернув бедра в тёмно-синее полотенце, он провел рукой по немного запотевшему зеркалу, вглядываясь. На него смотрел человек, которого он едва узнавал. В резком свете диодов морщины в уголках глаз казались глубже, чем еще вчера. Седина на висках серебрилась под каплями воды, как иней. Но пугало его не это. Он смотрел в собственные зрачки – расширенные, темные от адреналина и искал в них ответ: «Неужели я схожу с ума?». Ему хотелось разбить его. А потом разбить всё в мастерской. Стереть все данные из серверов Пятницы. Но больше всего ему хотелось повернуть время на двадцать лет назад и никогда, слышите, никогда не позволять Оливии рожать самой, она была упёртой и вот к чему это привело, организм просто не выдержал.       Его терзали сомнения. Стоит ли копнуть глубже? Пятница могла бы найти всё: её родословную, медицинские карты, детские фото. Но Тони медлил. Он боялся найти подтверждение своим догадкам так же сильно, как боялся их опровержения. Если эта девочка действительно копия Оливии, то его жизнь превратится в ад. Каждый раз, когда он будет видеть её рядом с сыном, он будет видеть свое прошлое. Свое утраченное счастье. Свою самую большую рану, которая так и не затянулась.       Выйдя из ванной комнаты, Старк не зажег свет. В темноте спальни ему казалось, что Оливия стоит в углу, укоризненно качая головой. Или это была Петра? Грань между прошлым и будущим стерлась, оставляя Тони Старка один на один с его самым страшным врагом – собственным сердцем. Он лег поверх одеяла, не снимая полотенца. Сердце всё еще пыталось пробить грудную клетку. Тони знал: завтра ему придется смотреть сыну в глаза. И в этих глазах он теперь всегда будет видеть тень женщины, которая была его единственным спасением и, которая теперь стала его персональным кошмаром.       – Пятница, – тихо позвал он, смотря на белоснежный потолок. – Удали поисковый запрос по этой Паркер. И... заблокируй доступ к её файлам для меня на двадцать четыре часа.       – Вы уверены, мистер Старк? – ИскИн, казалось, уловила его сомнение.              – Нет, – отрезал он, глядя в зеркало на свое бледное лицо с залегшими тенями под глазами. – Но если я сейчас не остановлюсь, то сожгу этот город дотла, чтобы просто узнать правду. – Он лег поверх одеяла, не снимая промокшего полотенца. Сердце всё еще пыталось пробить грудную клетку. В темноте спальни ему казалось, что Оливия стоит в углу, укоризненно качая головой. Или это была Петра? Грань между прошлым и будущим стерлась, оставляя Тони Старка один на один с его самым страшным врагом – собственным сердцем. «Это просто лицо, Старк. Просто генетическая комбинация. В мире миллиарды людей, кто-то обязан быть похожим», – убеждал он себя. Но сердце, это предательское, изношенное сердце, выбивало другой ритм: «Лив. Это Лив!». А что, если Кристиан видит то же самое? От этой мысли его прошиб холодный пот. Неужели его сын, его мальчик, ищет в этой Паркер заплатку дыре в своём сердце, которую не помнит? Или, что еще хуже, он влюбился в неё, абсолютно не замечая, что она – живое напоминание о трагедии их семьи? «Если я впущу её в этот дом, я никогда не смогу спокойно спать. Я буду видеть её в коридорах, буду слышать её смех… И каждый раз, когда Кристиан будет произносить её имя, это будет звучать как выстрел в мою голову».